Помоги проекту - поделись книгой:
–
–
–
–
–
–
–
–
–
—
–
–
–
3
Очнувшись, он обнаружил себя лежащим навзничь и первым делом посмотрел, сколько осталось воздуха. Получалось, что обморок длилсяот силы две-три минуты. Да и сознание отключилось, видимо, не от страха, а от общего переутомления. Какие могут быть страхи, когда едва таскаешь ноги?
Вокруг — никого. Кем бы ни был напавший, он не справился с гермошлемом, намертво пристегнутым к горловине скафандра. Шея осталась цела, ну и скафандр, конечно, тоже. Однако стекло гермошлема украсилось трещиной.
Человек знал: это не страшно. Но все же проверил герметичность констатировал отсутствие утечки. Лишь после этого с кряхтеньем встал, или, скорее, воспарил над полом, медленно приземлился и, поворачиваясь всем корпусом, огляделся по сторонам. Никого. Тогда он пробормотал несколько формул самовнушения. Соберись! Работай! Кряхти, но функционируй! Что бы ни происходило вокруг тебя, все это будет иметь смысл лишь после того, как ты запустишь реактор и задействуешь основные системы. Пока только это, остальное — потом.
Уже приходилось подстегивать себя приказами. Обычно он обходился без этого и сейчас был недоволен собой. А что делать? Человек не машина.
Может, это и хорошо, подумал бы он в другое время. Машина либо работает, либо ломается от излишней нагрузки, а человеческое тело отказывает постепенно. Ему кажется, что уже невмоготу, а на самом деле его еще можно понукать и понукать. Будет толк.
Так, понукая себя, он добрался до реактора и, против ожидания, сразу запустил его от резервной батареи. Запуская одну за другой системы жизнеобеспечения, он уже не удивлялся тому, что они оказались работоспособными, а попросту задыхался. Но включившийся индикатор сразу показал вполне приемлемое содержание кислорода в воздухе, и человек, торопясь, отстегнул гермошлем. В течение нескольких секунд он жадно дышал с выпученными глазами, после чего коротко рассмеялся: оказывается, расстаться с прозрачным шаром на голове можно было и раньше, не мучая себя. Правда, тогда тот, кто пытался свернуть ему шею, наверняка преуспел бы в задуманном...
Ровный матовый свет, заливший зал, не позволил бы укрыться никакому маньяку. На всякий случай человек побродил среди оборудования, исследуя каждый закуток. Пусто, как и ожидалось. Но кто-то ведь напал сзади, схватил и попытался убить. Спятивший человек? Животное? Механизм? Может, дух?.. В потусторонние силы человек не верил. К тому же, согласно мифам, духи бесплотны и голов людям не откручивают.
Следующие двадцать часов он потратил на отдых и поиски всего, что поможет выжить, если помощь придет не скоро. Отдых был коротким, а поиски принесли результаты. В покинутой колонии нашлись солидные запасы воздуха, воды и консервированной пищи. Мощности реактора хватило на прогрев всех ярусов и аварийное освещение. Система регенерации воздуха и воды нуждалась в отладке, но с этим можно было не торопиться. Яснее ясного: во время Освободительной войны эта колония, не в пример многим другим, была эвакуирована сравнительно организованно — наверное, находилась вдали от направления главных ударов флотов Лиги. Конечно, силы вторжения все равно долбанули по астероиду, как же без этого, но долбанули лишь легким тактическим оружием, и пострадали лишь наружные постройки.
Оружия не нашлось. Покинув скафандр, вооружившись железным прутом, человек искал того, кто напал на него, и не находил. Попадались следы недавней деятельности, но чьи — неясно. Да и что означает «недавно» для места, покинутого людьми столетие назад? Десять лет для такого места — это в общем-то недавно.
Кого-нибудь другого пугали бы бесконечные полутемные коридоры, неврастеник с чрезмерно развитым воображением беспрестанно оглядывался бы, шарахаясь от собственной тени. Человек лишь напряг зрение, обоняние и слух. Он нашел временный дом и собирался прожить в нем столько времени, сколько необходимо. Прут в руке придавал уверенности.
Найти того, кто напал, и разобраться с ним — вот чего хотелось в первую очередь. А кто он? Может, сто лет назад нескольких человек забыли при эвакуации и теперь тут бродят их одичавшие потомки? Чепуха: дикари оставили бы следы разгрома и на складе, и вообще везде. Вариант второй, чуточку более реальный: какой-то бедолага посетил астероид несколько лет назад, застрял тут и до сих пор слоняется по коридорам, ополоумев от одиночества. Однако же следов его деятельности и в этом случае маловато. А главное, как он обходился без света и тепла при заглушенном реакторе? Грыз твердые, как базальт, пищевые брикеты? Отрастил себе меховую шубу, а заодно обзавелся хоботом со встроенным подогревом, чтобы не отморозить легкие? Невозможное — невозможно.
Но что было, то было. Не почудилось же! И человек не переставал напрягать органы чувств. Прут он тоже не бросил — напротив, время от времени перехватывал его поудобнее.
Три часа спустя он вернулся в машинный зал утомленным и сильно недовольным. Он никого не нашел, хотя несколько раз ему мерещились какие-то тени, исчезающие раньше, чем удавалось их рассмотреть, а главное, не покидало ощущение: все это время кто-то наблюдал за ним. Чертова психика! Как ни дави в себе атавистические страхи на пустом месте, они все равно так и лезут. Не хватало еще принять ошибочное решение, руководствуясь страхами! Для чего нужен мозг? Большинству людей — для более или менее логичного обоснования эмоций, проистекающих от всяких идиотских гормонов, а уж никак не от рассудка. Большинство не осознает своего неразумия и не тщится осознать, а потому даже не стыдится. Человек не причислял себя к большинству. Он — не они. Лишь долг службы может выбить из головы дурь, а он все еще на службе. Придет ли спасение, нет ли — неизвестно, но долг велит повысить его вероятность. И первое, что надо сделать, — выйти наружу и исправить антенну радиомаячка.
Он заправил баллоны скафандра, залез в него и сделал это. Маячок заработал. Пусть его сигнал слаб, пусть он будет прерываться из-за вращения астероида, но все же рано или поздно он, вероятно, будет услышан. Этого пока достаточно. Остается просто ждать. Кто-нибудь другой добавил бы: «И не свихнуться», — но на то он и другой. Человек не верил, что это ему грозит. Пусть сходят с ума слабаки и неврастеники, а его психика под железным контролем.
Так думал он до тех пор, пока, вернувшись, не увидел на потолке зала нацарапанный рисунок: человек, каким его изображают дети лет примерно трех, и бок о бок с ним нечто бесформенное, не то амеба, не то клякса. И психика едва не дала сбой. Пришлось убеждать себя в том, что рисунок просто не был замечен раньше. Почти получилось.
Допустим! Допустим! Пусть рисунку сто лет. Но потолок высок, до него не допрыгнешь и при малой здешней тяжести, на нем не удержишься, и нет никаких сооружений, по которым можно было бы вскарабкаться. Антиграв? Возможно. Но кто позволил бы ребенку баловаться с антигравом в машинном зале? Никакого ребенка сюда вообще не допустили бы. А приди в голову взрослому дикая фантазия царапать не стену, а именно потолок, он, надо думать, изобразил бы что-нибудь более реалистичное и, вероятно, похабное...
На всякий случай человек перетащил найденный в жилом секторе тюфяк в подсобку и забаррикадировал дверь. Железный прут лежал рядом.
Спалось все равно плохо. Не раз настороженный слух ловил слабые, возможно, кажущиеся шорохи. Да что же это за хрень такая! Не хватало еще слуховых галлюцинаций! Яснее ясного: где-то в глубоких штольнях осыпается порода, и шуршащий звук, передающийся по телу астероида, обычен и безопасен...
Черта с два оседанием породы объяснишь рисунок на потолке! И главное, напал-то кто?
Невыспавшийся и злой, человек разбаррикадировал дверь и, выйдя (прут в руке) в машинный зал, цепким взглядом оглядел помещение. Никого. Тогда он поднял глаза вверх.
Рядом с рисунком красовалась надпись. Всего одно слово корявыми печатными буквами.
«ПОГОВОРИМ?»
—
–
—
—
–
–
–
–
–
–
–
–
–
4
— Эй! Где ты? Ну говори, говори, я слушаю!
Эхо дважды облетело зал и зачахло в негромком гудении механизмов. Человек повторил клич, выждал, поорал еще немного и плюнул. В сотый раз всмотрелся в надпись. Н-да... как курица лапой. Даже хуже. Да еще этот рисунок человечка — кривобокий овал тела, кружок головы и палки конечностей. Руки без пальцев, ноги разной длины и без ступней. Из подробностей лица один лишь рот, причем кривой, как будто человечек болезненно морщится, отведав какой-нибудь кислой дряни. Первобытного художника, осмелившегося нацарапать на стене пещеры такой рисунок, соплеменники съели бы на завтрак: а не тужься, раз не умеешь!
— Эй!..
Нет ответа.
— В молчанку играть будем, да?
Видимо, да.
— Ну молчи, раз тебе нечего сказать...
В руке — прут, в мыслях — сумбур. Для начала человек натаскал в подсобку провизии и воды: следовало предусмотреть любые нежданчики, в том числе осаду. Затем, повесив на плечо сумку с инструментами, отправился на административный ярус.
Целеустремленно и методично он взламывал все, что было заперто: помещения, шкафы, ящики столов. С единственным запертым сейфом пришлось как следует повозиться, и результат того не стоил: всего лишь копия деловой переписки столетней давности. Видно, какой-то аккуратист-чинуша не позабыл запереть сейф в суматохе эвакуации. Остальной персонал по большей части не затруднял себя точным следованием букве инструкции: многое из того, что можно было запереть, оказалось незапертым.
Радости это не принесло: ни оружия, ни каких-либо указаний, способных пролить свет на местные странности. Если местные шишкари и вели какие-то записи личного свойства, то прихватили их с собой. Главный компьютер — мозг подземного городка — остался мертвым, несмотря на все ухищрения. Ничего удивительного: кварковая электроника, как правило, столько не живет, даже если ею не пользуются, а уж об интегральных биосхемах и говорить нечего: скончались и протухли. Словом, день прошел не совсем впустую лишь в том смысле, что отрицательный результат — тоже результат.
Новых художеств на потолке машинного зала не появилось, и неведомый горе-художник не отозвался. Следующий день человек посвятил исследованию верхнего жилого яруса, бывшего обиталища шишек среднего калибра. С дотошностью сыщика он исследовал все апартаменты и подсобные помещения, вскрывал шкафы, копался в мусоре. Пусто. Пусто. Пусто. Бесполезный хлам... Никаких полезных записей, никакого оружия, никаких надписей и рисунков на потолках и стенах. В одной комнате валялся на полу забытый бластер, и человек ринулся к нему. Увы — бластер оказался пластиковой имитацией, мальчишеской игрушкой. Ведь часть персонала имела семьи...
Закон подлости фундаментален и непреложен. Одно из его положений гласит: беда приходит тогда, когда ее не ждешь. Спустившись на один ярус ниже, человек исследовал казармы охраны: мнилось, что тут могло остаться какое-нибудь оружие. Конечно, его не нашлось: свой бластер еще мог бы забыть в суматохе какой-нибудь растяпа-инженер, а никак не служивый. Тем более что служивые, конечно же, были задействованы в обеспечении порядка при эвакуации!
Поняв это, человек только собрался перехватить железный прут поудобнее, как вдруг понял: он тут не один. Ощущение возникло даже раньше, чем ухо уловило легкий шорох за спиной. Не потратив зря и доли секунды, человек обернулся, одновременно ныряя под возможный удар, и наугад отмахнул прутом. Он мог бы поклясться, что прут встретил легкое сопротивление, а зрение успело зафиксировать нечто бесформенное. Оно тут же исчезло, будто растворившись в воздухе. Амеба какая-то трехметровая, одноклеточный эукариот-переросток... Ба! А не она ли изображена на потолке рядом с человечком?
«Поговорим?» Хорошенькое дело. С кем — с амебой? И о чем? О том, как ловчее подкрасться сзади и открутить башку?
Неравные условия, нечестная игра. У амебы и башки-то нет.
Сердце стучало сильнее, чем нужно. Мысленно сказав по своему адресу несколько слов, человек взял себя в руки. Как бы ни хотелось вернуться в знакомый машинный зал, а оттуда в подсобку, он закончил осмотр яруса.
Назавтра — следующего. Без результата.
Еще глубже — и вновь неудача. Ничего, что могло бы объяснить местные загадки. И никакого оружия, если не считать длинного ржавого ножа, обнаруженного на кухне при рабочей столовой среди кастрюль и поварешек. Дрянь и, собственно, вообще не оружие, но все же чуточку лучше, чем ничего...
На самый глубокий ярус подземного поселка человек спустился с повышенной опаской. Здесь было теплее, чем наверху: похоже, в богатых редкими металлами недрах астероида и впрямь продолжался радиоактивный распад. Это не удивило: никто не стал бы дырявить шахтами никчемный, бедный ископаемыми планетоид. Фон на ярусе и впрямь оказался повышен, однако не настолько сильно, чтобы бежать отсюда сломя голову, дыша через тряпку. В шахте, конечно, фонило сильнее.
На этом ярусе когда-то обитали штрафники и каторжники. Человек спустился сюда без особой надежды найти что-либо ценное. Он просто следовал накрепко усвоенному правилу доводить любое дело до конца. Воздух здесь был еще менее живым, чем наверху, хотя, казалось бы, куда уж менее? Угрюмые интерьеры, камеры на десять и двадцать человек, поломанные койки, обертки от пищевых рационов, окаменевшее дерьмо... Так, а это что? Жертвы разборок?
Ну конечно. Обитателей нижнего яруса эвакуировали в последнюю очередь в неизбежной спешке и суете. Удобное время для сведения счетов...
Высохший в мумию труп лежал на боку, прижав к животу тощие руки. Ясно... Этого пырнули в живот. А вон тому — разбили череп о решетку. Драмы столетней давности мало интересовали человека. Еще камеры, еще коридоры... Так... а это?..
Сердце пропустило такт, а рука крепче стиснула прут. Посреди коридора лежала еще одна мумия — ничком, но глазницами в низкий потолок. Еще одна свернутая шея!
Человек ли совершил подобное зверство? Нет, не человек...
Кто тогда? Некий подземный ужас в облике трехметровой амебы, оживший кошмар людей, живших здесь и давным-давно умерших? Сгусток некротической энергии? Вот уж бред, страшилки для убогих умов! О мистических явлениях можно сказать лишь одно: их не бывает.
На унылой, мерзкой на вид стене куском мягкой породы была оставлена надпись: «Господи, помоги мне!»
Не помог.
Внезапно захотелось крикнуть по тому же адресу: «Господи, да объясни же, наконец, что происходит!!!»
Не объяснит. Человек вспотел, но справился с приступом страха. Не объяснит и не защитит. Даже не заинтересуется. Не на кого надеяться, некому молиться. Земные боги остались на Земле, а здесь — какие они? Их нет, конечно. Есть лишь самозванцы, мечтающие унизить человека, дать ему понять, что он забрался не туда, куда следует, показать ему всю скудость его возможностей, а потом убить, свернув шею или каким-нибудь иным способом...
В последнем помещении не оказалось ни скелета, ни мумии, зато на стене красовалось нацарапанное слово «призраки» и еще одно моление о помощи. Дальше шли неразборчивые каракули — удалось прочитать лишь буквосочетание «броси». Вероятно, «нас бросили». Как будто и без того не ясно. Очень свежая, а главное, глубокая идея — пожаловаться неизвестно кому неизвестно зачем!
Призраки? Как бы не так. У страха глаза велики. При всех странностях здесь наверняка бесчинствует кто-то материальный, а раз так, то его можно уничтожить или хотя бы найти защи...
На середине этой плодотворной мысли человек был схвачен сзади за шею и поднят на воздух.
–
–
–
–
–
–
—
–
–
–
–
–
–
–
–
5
Поделиться книгой: