Помоги проекту - поделись книгой:
– Все преподаватели мне не нужны, нужен старший. Ведь старший сейчас получаетесь вы?
– Как-то так, вроде того. – Это признание далось Колюбакину неохотно.
– Тогда я в вашем распоряжении до официальной даты закрытия конференции. Мне, знаете, тяжело всё время быть в неведении. Хочу ощущать чье-то руководство, пока я здесь. Вот мой телефон, направляйте мои действия, если нужно.
– Нашли руководителя! Я корабль в пустоте! Как в песне из фильма «Ботинки мертвеца»: «Я не могу быть в ответе за происходящее, потому что я не более чем корабль в пустоте».
Это вырвалось у него вполне искренне. А ведь я и сам ощутил нечто подобное, когда вышел от Здолбуновича. Корабль в пустоте… Довольно точно.
– Уезжайте отсюда немедленно, – шепнул доцент. – Я бы сам уехал, только некуда. Этруски эти притягивают несчастья. Хачериди исчез, ректора разбил инсульт… О делегатах я уже не говорю. Чья теперь очередь, подумайте?
Я сразу вспомнил слова косого Здолбуновича, что все разбежались, включая его секретаршу. Может, на них внезапно, как ветер, налетела та же паника – необъяснимая, темная, неподвластная разуму? Мистическое начало не сильно развито в чиновниках, а вот инстинкт самосохранения – как у пресловутых крыс, первыми бегущих с тонущего корабля. А может… нечто подобное случилось вчера и с этрускологами? И они все побежали сломя голову, сами не зная куда?
– Что у вас тут происходит? – наконец, спросил я. – Нечто похожее уже случалось?
– Случалось, – серьезно ответил Колюбакин. – Я исчез, а сюда вернулся кто-то другой. С вами такого не бывало?
– Это метафора?
– Конечно. Ведь метафора переводится с греческого как «перенос». Перенос души с одного места на другое. Моя душа сейчас где-то в другом месте. А ваша?
Я поднялся.
– Что ж, спасибо за интересную беседу. Узнал я, правда, немного, да видно, на большее у вас рассчитывать нельзя.
– Это город метафор, сэр. Или метаморфоз – как кому больше нравится. Познать их невозможно – можно лишь принять или не принять. Советую не принимать. А то, знаете, так перенесешься, что потом костей не соберешь.
Я не знал, что на это сказать. На том и расстались.
Я постоял под университетским портиком с колоннами, потом бесцельно побрел по городу. Вчера я уже был в этих местах, когда шел с раскопок древнего городища. Я прочитал о нем в интернете еще дома и решил начать осмотр города именно отсюда, чтобы успеть до закрытия экспозиции. Раскопали несколько улочек с фундаментами домов и часть оборонительной стены. Кладка была грубоватой по сравнению, скажем, с херсонесской. Найденные черепки кувшинов и мисок тоже. Одни предполагали, что городище относится к Боспорскому царству, другие (преимущественно последователи Гумилева-младшего) – к Хазарскому каганату, хотя ни городов, ни даже городищ хазар до сего времени обнаружить не удалось, – может быть, их и вовсе не существовало. А всякие эти баснословные Саркелы и Белые Вежи представляли собой стойбища грабителей, или, по-нынешнему, таможенные терминалы.
Развалины находились неподалеку от центра Южноморска, на берегу бухты. Люди всегда селились в одних и тех же местах – не одни, так другие. Скажем, город лестригонов Ламоса у Гомера – прообраз современной Балаклавы. Наверняка Боспорское царство, если его щупальца дотянулись до будущего Южноморска, исходило, закладывая здесь крепость, примерно из тех же соображений, что впоследствии русские князья и цари, обосновавшиеся здесь же. Не исключено даже, что использовались те же строительные материалы. Меня позабавила жалоба экскурсовода о том, что местные по ночам растаскивают древние каменюки для строительства своих дач. Варварство, конечно, да ведь предшественники нынешних горожан делали то же самое – и в античные времена, и в средневековье, и в новое время. И не только они. Рачительные римляне обдирали мрамор с дворцов и храмов в захваченных странах, потом варвары сбивали этот же мрамор уже с римских построек, а то, что не доделали варвары, подчистил Ватикан для своих немаленьких нужд. Круговорот камня в истории. Находчивые дачники из местных всего лишь его часть.
С территорией раскопок соседствовал городской рынок. Он был удивительно похож на городище планировкой тесных, неотличимых одна от другой улочек-рядов (милетский архетип – прямоугольная решетка, вписанная в овал). Один муравейник умер, да здравствует другой! История историей, а на рынке испокон веку всё подчиняется одному желанию: выжить, добыть кусок хлеба на грядущий день. Как это по-человечески понятно, но как душно, уныло, неприкаянно в этой галдящей тесноте на фоне веселого и вольного блеска моря внизу!
Жизнь неотделима от рынка, но является ли рынок законом жизни? Разве спас он хотя бы одну гибнущую цивилизацию? Цивилизации умирали, рынок оставался. Он живуч, спору нет, но мы почему-то до сих пор изучаем историю государств и народов, а не рынков. Когда империя слабеет, рынок не поддерживает ее – он ее убивает. Сюда, в торжище, уходят и здесь перемалываются в костную муку творческие силы, вера, талант, изобретательность, воля народа. Уже и рынок окружен кольцом огня, а люди продолжают тупо думать о том, что можно купить и продать там, внутри. Это ли свобода, о которой нам талдычили обслуживающие лавочников мыслители? Отчего же художники веками воспринимали рынок как бессмысленную и враждебную стихию?
Скольких таких певцов накрыл этот прибой! Что там полсотни этрускологов… Я один, в чужом загадочном городе, и вроде бы еще не исчез, но как бы уже не живу, потому жизнь в этом Южноморске течет мимо меня параллельными курсами, никак со мной не пересекаясь. Корабль в пустоте, как сказал фигляр Колюбакин.
Впереди показался плечистый кафедральный собор под круглым византийским куполом. Я в него заходил вчера. В небесах раскатисто ударил колокол. Ко всенощной, что ли, звонят? Ну да, 16.45. А не поговорить ли мне с кем-нибудь из священников о мистических странностях этого места? Может, тогда прояснится хоть что-то?
Я пошел к боковым вратам храма, через которые обычно проходят в алтарь священники, и стал ждать. Вскоре, действительно, появился круглолицый батюшка в сером подряснике.
– Христос воскресе! – приветствовал я его (недавно отпраздновали Пасху). – Здравствуйте, благословите! Не удивите ли приезжему человеку минуту?
– Воистину воскресе! Бог благословит! Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! Но только минуту: скоро служба начинается, а я еще не облачался.
– Я Борис Лосев, писатель, приехал сюда на конференцию этрускологов.
– На конференцию кого, простите?
– Ну, тех, кто занимается этрусками.
– А, это народ из Италии, который ушел в небытие некрещенным. Да-да, припоминаю, слышал что-то об этой конференции. Отец Константин, очень приятно.
– Я всего сутки в вашем городе, но мне хватило, чтобы почувствовать какую-то странную духовную атмосферу. Вы больше, нежели другие, имеете отношение к вещам… так скажем, сверхъестественным…
Он улыбнулся:
– Можно сказать и так.
– Общаясь с прихожанами, не слышали ли вы от них о чем-то избыточно сверхъестественном?
Отец Константин посмотрел на меня внимательными серыми глазами.
– Это как?
– Люди у вас не пропадают внезапно? – спросил я прямо.
Он пожал плечами:
– Люди везде пропадают. А Южноморск – город только с виду тихий. Здесь, как положено на юге, есть свои мафии, которые чем только не занимаются – наркотиками, водкой, торговлей женским телом… И мужским, кстати, тоже. А в притонах всегда кто-то исчезает, не правда ли? Так что ничего сверхъестественного.
– А если исчезли не в притоне, а бесследно из холла гостиницы?
– Мистическим образом, вы хотите сказать?
– Да.
– Что ж, и такое бывает. Рядом с миром зримым всегда живет мир незримый, только большинство не верит в его существование. А он есть, и кто-то всё время переходит из одного мира в другой.
– Из бытия в небытие? Или из бытия в некое иное бытие?
– Кабы знать, как! Может быть, это одно и то же. Нам сие неведомо. Вот Андрей Белый писал о своей подруге, известной оккультистке Минцловой: она однажды поведала ему, что некие «они», ее неведомые мистические руководители, удаляют ее от людей и общений. Дескать, скоро она исчезнет навсегда и просит друзей молчать об этом. И что же вы думаете? Она действительно в тысяча девятьсот десятом году исчезла, и никто
Мне припомнилось белое, опухшее, как у покойницы, лицо этой Минцловой с фотографии. Снова противно заныло в животе. Одновременно отметил: а батюшка-то эрудированный, Белого читал!
– Даа… Но эта Минцлова хотя бы предупредила о своем исчезновении. И она была одна. Мой случай хуже: вчера пропадают одновременно пятьдесят человек, с которыми я ехал в гостиницу, а потом мне говорят, что их там не было. А я с ними стоял у стойки. Каково?
Батюшка поднял брови, глянул на меня уже настороженно, помял ладонью жидкую русую бородку.
– Что тут сказать?.. А вы, как бы это деликатно выразиться, не…
– Именно «не», – перебил я его, поняв, куда он клонит. – Не пью, во всяком случае, много, не употребляю наркотиков, на учете у психиатра не состою. Полсотни этрускологов, которых я видел, как вижу вас, как сквозь землю провалились, это факт!
– Да, о таком мне слыхать еще не доводилось… Пятьдесят человек… Помнится, говорили о пропаже какой-то секты в джунглях, но это дело давнее и нездешнее. Но, может быть, они еще найдутся, и причина их исчезновения какая-то простая и вовсе не мистическая?
– Все так говорят, и я сам на это надеялся. Но уже сутки, как они не объявляются. Значит, простых объяснений не будет. А потом… странно не только их исчезновение, но и то, как к нему относятся местные – ФСБ, МВД, власти, университет…
– А как?
– Ну, примерно так же, как друзья Минцловой. Словно что-то знают, но не хотят говорить. Надо подождать, твердят они в один голос, а из управления науки и культуры все уже разбежались, включая секретаршу начальника. Почему? И почему вслед за учеными исчезли свидетели их пребывания в гостинице – уже три человека, а ректора университета, задумавшего конференцию, разбил инсульт?
Отец Константин задумался.
– Да, признаться, и мне уже как-то не по себе… И, честно говоря, всегда было не по себе в этом Южноморске – я ведь тоже не местный. Вы правы: какая-то чертовщина тут ощущается, хотя, конечно, столько людей за раз никогда не пропадало. Но вот вопрос, естественно возникающий после услышанного: а почему, извините, вы не исчезли вслед за другими?
Я развел руками:
– Не знаю, что и сказать. Человек из ФСБ меня уже спрашивал об этом. Первое, что приходит в голову: потому что я не этрусколог.
– А кто вы? Ах, да, вы говорили – писатель… Что же вы делаете на этой конференции?
– Я написал историческую книгу с главой об этрусках – вот и пригласили.
– Стало быть, если причины происшедшего мистические, кому-то нужно было, чтобы остался именно писатель.
– Об этом я как-то не подумал…
Колокол, всю нашу беседу бивший у нас над головой с равными промежутками, умолк.
– Простите, мне пора, – поклонился отец Константин. – Одно я знаю точно по поводу рассказанного вами: надо бы вам, не откладывая, исповедаться и причаститься. Вы крещеный?
– Крещеный.
– Где-то у меня была карточка с телефоном… вот… Звоните, как надумаете. И вообще держите меня в курсе.
За церковной оградой я вдруг снова увидел Григория, покуривающего с праздным якобы видом. Где он шатался? Или незаметно ходил за мной от ведомства Здолбуновича? Я направился прямо к нему, отчего он занервничал и стал усиленно мне подмигивать. Конспирация, что ли? А как на такси за мой счет кататься? Не дойдя до него метра (а то снова прицепит что-нибудь), я тихо сказал:
– Прекратите моргать, а то подумают, что у вас нервный тик. Есть новости?
Он слегка покачал головой.
Я повернулся и пошел прочь, не заботясь о том, следует за мной Григорий или нет. Как сказано в фильме «Бриллиантовая рука»: «Вам поручена эта операция, так что действуйте». Вот пусть он и действует, как ему поручено. Он, наверное, на обед ходил, пока я таскался по университету. Понадеялся на «божью коровку». Что ж, надо же и секретным сотрудникам обедать. Всё равно, случись что, этот ненадежный секьюрити меня не спасет. Я уже устал от безрадостных впечатлений сегодняшнего дня и высматривал такси. Проходя мимо университета, я услышал за спиной негромкий женский голос:
– Не оглядывайтесь. За вами следят. Я сейчас вас обгоню, а вы идите за мной.
Голос был знакомым. Я не стал оглядываться, но, максимально скосив глаза налево, увидел каштановые локоны, лиловые губы, кончик напудренного носика и загнутые вверх кончики длинных ресниц – накладных, наверное. Понятно, секретарша ректора. Она вихляющей походкой манекенщиц – от бедра – обогнала меня, покачивая амфорами ягодиц, обтянутых лиловой юбкой. Ее туфли на шпильке тоже были лиловыми. Вспомнились слова недавно слышанной дурацкой песенки: «Цвет настроения синий, внутри мартини, а в руках бикини», которые я никак не мог понять, потому что мартини, по моему разумению, должно быть в руках этой девушки, а бикини – на ее теле. Чего она – голая, что ли, сидит, наклюкавшись мартини? Сгорбленная девушка с синими титьками, Пикассо отдыхает. А у этой, стало быть – цвет настроения лиловый? Чего ей надо? То из нее слова не вытянешь, то… Пугать будет, как остальные?
Она, между тем, зашла в магазинчик с вывеской «Минимаркет». Помедлив, я двинулся за ней. Сейчас купим мартини и будем пить его в «Аквариуме» без бикини. Тьфу, привязалось! И всегда так со мной, когда нервничаю. Лилу́ (как я уже про себя ее назвал) свернула между стеллажей налево, я за ней, и через несколько шагов мы оказались у кассы, за которой был выход – на другую сторону здания. А, вот в чем дело: это, как в детективах – чтобы уйти от слежки, нужен дом со сквозным проходом.
Когда мы оказались на параллельной улочке, она указала мне длинным пальцем с лиловым ноготком на припаркованный к обочине желто-черный автомобильчик «Смарт». Пропищал электронный ключ, мы уселись. Внутри эта двухместная каретка оказалась довольно просторной. Как водится при посадке в автомобиль, юбка Лилу задралась, оголив гладкие с исподу ляжки, и я невольно уставился на них. Она одернула подол, глянула на меня исподлобья. В общем, ничего, с удлиненным лицом и высокими скулами, еще бы не так сильно намазана. Хотя им, секретаршам, иначе как?
– А почему машина не лиловая? – спросил я.
– Что?
– Ну, на вас всё лиловое, а что же машина?
– Лиловых не было, – отрезала она и потянулась к зажиганию.
Я посмотрел в боковое зеркало: Григорий не появлялся, ждет, наверное, служивый, у противоположного входа.
Автомобильчик тронулся.
– А как вы узнали, что за мной следят? Вы что – имеете специальные навыки?
– Этот человек зашел в приемную вскоре после вас и поинтересовался, куда вы пошли. Потом я увидела на улице, что он идет за вами.
– А вы-то зачем за мной следили?
– На то есть причины.
– Хотелось бы их узнать. Простите, как вас величать?
– Ольгой.
– А в чем, собственно, Ольга, дело? Куда мы едем и зачем вся эта конспирация?
– А зачем этот человек за вами следит, вам неинтересно?
– Он меня охраняет. А вы, кстати, меня этой охраны лишили.
– Он вам не поможет. И вообще никто, случись что. Особенно с сегодняшнего дня.
Я уставился на нее.
– Да что вы меня все пугаете и водите за нос? Считайте, я уже напуган. Вам что-то известно об исчезновении ученых? Говорите прямо!
Она молчала, следя за дорогой.
– Ну, если так, я дальше с вами не поеду. Остановите, надоело.
Лилу не отреагировала, только прижалась к обочине. Нас обогнали, завывая, несколько полицейских машин. Похоже, началась какая-то движуха по поводу этрускологов – операция «Перехват» или как это у них называется. Только перехват чего? Воздуха? Если кого-то и можно было перехватить, то, наверное, вчера.
– Этого не объяснишь, – наконец, сказала она. – Вы должны увидеть сами. Павел Трофимович о чем-то таком догадывался, но не придавал значения. А я с детства слышала эти истории.
– Какие истории? – встрепенулся я.
– О невидимом болоте посреди города. Ты не чувствуешь, как оно тебя засасывает.
– Вот как… И кого же оно засосало?
– В каждом дворе кого-нибудь да засосало. Теперь этрускологов ваших, ректора, Хачериди. И вас засасывает. Может, и меня.
Поделиться книгой: