А сможет ли кукла?

— Не хочешь — не надо.

Александр бросился вниз по лестнице, а ухмыляющийся Лохматый вернулся в квартиру. Хитрый тип как раз в тот момент обедал после учебного дня, и на десерт у него был тот самый кусок душистого белого хлеба и свежее молоко, очень жирное и вкусное.

Часть третья

Туманное московское утро

Утро началось со стука в дверь снаружи. Внезапно для себя Александр обнаружил — что снова спал одетым. Протирая глаза, он вскочил с дивана и отпер дверь. У усатого круглолицего охранника заканчивалась смена. Пользуясь случаем, оставив пост на своего напарника, отставник решил принять душ и позавтракать, пока есть свободное время.

— Сейчас я приду в порядок и освобожу помещение. — Ермоленков открыл дверь. Он никак не мог смириться с тем, что наступивший день безжалостно прервал его сон.

— Да ничего, можешь оставаться. Ты мне не мешаешь. Я полжизни провёл в офицерских казармах. Пять семей в одних стенах. Фанерой отгораживались. Я ведь только почти перед самой отставкой отдельное жильё получил. Здесь для меня сущий рай. Так что — можешь не беспокоиться.

— Нет, я всё-таки выйду. Что-то не по себе мне. Пойду прогуляюсь, заодно перекушу где-нибудь.

— Ну, как знаешь.

Наспех собравшись, Александр покинул флигель. Его путь лежал в парк. Ночью, видимо — прошёл небольшой дождик. Вся окрестность утопала в густом тумане. Дальше, чем за сотню метров — ничего не разобрать. Молодой человек закурил, но быстро понял, что на голодный желудок это сквернодействие никакого удовольствия не приносит. К тому же — табачный дым вызвал сильное головокружение так, что пришлось присесть на корточки. Когда слабость прошла, Саша разглядел в дали от себя летний павильон. Оттуда доносился запах чего-то очень вкусного.

Павильон оказался летним кафе. В здании старой дворянской усадьбы в это время размещалась выставка картин современных художников. А чтобы публика не голодала, устроители — видимо, решили разместить крытый павильон неподалёку от вернисажа. По будням посетителей почти не было. Обслуживающие клиентов — совсем юные парень и девушка, скорее всего — студенты на подработке, не торопясь готовили свой «фастфуд», не ожидая большого наплыва голодающих. Александр оказался первым, и на тот момент — единственным их клиентом. Слегка побледневший от курения, он заказал два «хот-дога» и стаканчик кофе. Девушка почуяла неприятный запах, как из пепельницы, и отпустила свой товар невольно сморщив носик. Устроившись за столиком, единственный посетитель начал с жадностью поглощать свой завтрак. Студенты не обращали на него никакого внимания. «Да, Ушки хоть и дыра-дырой, но всё же люди там как-то более приветливы. А тут — все как муравьи, на одно лицо. Особенно — приезжие. Одни лишь только деньги на уме. А то: кто ты такой и чего у тебя внутри — дело десятое. Безликая серая масса. Как стадо овец.» — поразмыслил Саша и, доев до конца — в смешанных чувствах вышел наружу.

Внезапно нахлынули воспоминания прошедших событий за несколько последних суток и моему герою стало совсем не по себе. В его голове никак не убиралась мысль о том, что теперь потеряно решительно всё. Остаток имущества можно было уложить в большую сумку. Устроившись на прежней лавочке и наблюдая за уходящим туманом, лишенец стал размышлять над своей бесцельно проходящей жизнью. Голова наполнялась клубами мрака, настолько беспросветного, что каждая обнадёживающая мысль тут же гасла в кромешной тьме. Сознание отказывалось рисовать какие-либо планы на будущее. Ничего не выходило, даже самая осторожная мечта. Повинуясь инстинкту, Саша отбросил все мысли о настоящем. Ему хотелось хоть какого-то комфорта. Память сама собой выбросила очередную пачку воспоминаний о детстве. Когда было время беззаботных детских утех и все проблемы тогда — теперь казались ничтожными. Потоком проходили мысли: «Конец восьмидесятых. Учебный год заканчивался в мае месяце. По-летнему тепло. Последние уроки проходят без сильного умственного напряжения. Всем хочется поскорее на речку, пить лимонад, есть мороженое…»

Воспоминание пятое

На последнем уроке физкультуры перед учениками поставили задачу — пробежать кросс вокруг школы. Без отметки, просто — в качестве обычного легкоатлетического упражнения. Весь класс сорвался с места и пробежав метров двести галопом — быстро выдохся. У девятилетнего Саши Ермоленкова сильно заболели ноги в ступнях. Он присел на корточки от боли и застонал. Одноклассники сочувственно окружили его и взяли под руки. Дети побежали вместе, стараясь не обгонять корчащегося Сашу. Недовольный физрук замахал рукой, давая понять — чтобы ученики ускоряли темп. Ученики не торопились. Один лишь мальчишка по прозвищу — «Лохматый» побежал быстрее и пересёк финиш первым. Этот мальчик никогда не выделялся из общей массы. Всем стало понятно, что его первенство было явно — не заслуженно. Ермоленков тогда уже являлся лидером в классе. Ребятам стало не по себе, когда самый авторитетный их товарищ сел на асфальт и, сжимая стопы в руках, плакал горькими слезами. Даже не понятно, что было хуже — физическая боль или подлое поведение Лохматого. Учитель, обычно грубый по отношению к мальчишкам — присел рядом и, положив руку на спину плаксы, принялся утешать того, как можно заботливее. Вскоре у Саши Ермоленкова обнаружилось плоскостопие. Его навсегда отстранили от уроков физкультуры. Но Саша ничего не забыл…

Осень, как водилось в то время, началась с поездок учащихся в близлежайший колхоз на уборку урожая. Совсем юным доставалось — что попроще, уборка свёклы или капусты. Сашин класс дожидался автобуса рядом со школой. Подошёл и Лохматый. В приподнятом настроении он за руку поздоровался со своим приятелем, называемом всеми — «Рыжиком». За тёмно-рыжий цвет волос. В руках Лохматый держал тряпичную сумку с едой для перекуса.

— Привет! У меня мать где-то достала китайского чая. Очень ароматного. Я взял с собой целый термос. Будем на перерыве — угощу, если хочешь. Бутерброды с колбасой и китайский чай — это то, что надо!

— Хорошо, у меня тоже кое-что есть. Посидим. — Ответил Рыжик.

Сзади них стоял Ермоленков и внимательно слушал разговор двух друзей. Лидер класса сжал губы и злобно сузил глазки. Внутри его возник план мести. «Выскочка не долен был чувствовать себя вольготно. Совершенно необходимо было поставить его на место.»

Когда весь класс закидывал капустные кочаны в стоящий рядом кузов трактора, Саша Ермоленков сделал вид — что отошёл «по-нужде» в рощицу. На самом деле, его путь лежал туда, где ученики разложили свои вещи. Он без труда отыскал сумку Лохматого с термосом и бутербродами и несколько раз прыгнул по ней. Разумеется, термос разбился и сладкий чай вытек наружу. Когда Лохматый вернулся для того, чтобы поесть — он долго не мог поверить в то, что чая больше нет, а дома придётся объяснять порчу дорогого сосуда. Укладывая в рот помятые куски хлеба и колбасы и утирая руками слёзы, он услышал над собой голос Рыжика:

— Ну, что — давай, попробуем твой чай.

— Нет больше чая. Извини. Кто-то по термосу проехал. Вон — осколки валяются.

— Да, жаль. Говорят, тут какой-то пьяный тракторист на тракторе катался. Наверное, это он виновник. Девчонки говорили.

— Может и тракторист. Не знаю — что теперь матери говорить…

Проказа с чаем удалась на славу. Больше противный выскочка Лохматый не рисковал брать с собой что-то хрупкое. Жевал в сухомятку свои бутерброды, развлекая этим самым Ермоленкова, наблюдающего украдкой за одноклассником со злорадной улыбкой.

Началась учёба. Скверный тип с растрёпанной шевелюрой снова вышел из-под контроля. На это раз он явился в школу с новым модным портфелем, называемым — «дипломат». С запорами на ключ. Его даже можно было использовать как импровизированный стул. В классе ни у кого такого не было. Естественно, предмет сразу же вызвал ажиотаж в среде ребят. Каждый считал своим долгом — посильнее пнуть чемодан, когда он оставался без хозяина, чтоб он с хлопком упал на пол. Особенно в этом деле усердствовал Саша. Он, собственно — и подавал пример. Но портфель — не термос. Вещь прочная. Все усилия по порче имущества оказались тщетны. Ермоленков не находил себе места.

Как-то однажды на перемене в коридоре, Лохматый, придерживая свой дипломат на бедре, зачем-то перебирал в нём тетради и учебники. Мимо проходил Ермоленков с обычной плечевой сумкой. Он достал из сумки географический атлас, скрутил его в трубочку, и начал тыкать им в лицо обладателю дипломата. Лохматый поначалу шутливо отмахивался. Но вскоре понял — что просто так от него не отстанут. Махнув посильнее рукой, почти — наотмашь, вышло так, что ладонь слегка ударила Сашу по лицу. На какое-то время оба ученика застыли от неожиданности. Наконец, разозлившись, Ермолеков сделал шаг и что есть силы ударил своего противника в область солнечного сплетения. Как тогда говорили — в «поддых». Лохматый согнулся от боли. Учебники и тетради посыпались на пол. Происходящее вызвало у детей неподдельный восторг. Они стали швырять друг в друга учебники лохматого, попутно разглядывая его рисунки в альбоме и насмехаясь над ними. Не дожидаясь, когда пострадавший поднимется, мальчик по фамилии Слепченко подошел и сделал подножку Лохматому. Тот — под всеобщий смех — упал вслед за книгами и тетрадями.

— Сань, что случилось? Чего этому уроду опять надо?

— Да ты прикинь! Подхожу я к нему с вопросом, а он — бац! По лицу меня. Ни с того ни с сего! Совсем оборзел уже.

— Это вот это чмо болотное? Слыш, ты — тормоз! — Слепченко теперь говорил Лохматому. — Если ты ещё раз у меня полезешь с кулаками — тебя после школы весь класс встретит. Объяснит, как себя вести надо. Пойдём, Сань, а то уже звонок, на урок опоздаем.

— Пошли! — Радостно ответил Ермоленков. — Иду я как-то по улице. Смотрю — автобус едет. Раз, и — остановился. Думаю — что ж такое? Оказывается — это наш тормоз в нём ехал…

Собирая с пола учебники и тетради Лохматый на урок опоздал. Учительница сделала ему строгое замечание. В конце четверти неприятный растрёпанный ученик получил неуд по поведению. Общество старательно воспитывало мальчишку как могло. Постепенно, подобное отношение к Лохматому вошло в норму и все его попытки жаловаться вызывали они лишь насмешки и ещё большее озлобление у окружающих. Со временем неприятный ученик смирился со своим положением, надеясь — что рано или поздно этот кошмар закончится. «Жизнь — как тренировочный лагерь. Полоса препятствий и испытаний. Цель — закалить дух и воспитать определённые качества. Необходимо пройти все трудности. Только так можно достигнуть значимого успеха.»

Детский сад на прогулке

Туман развеялся окончательно. Теперь Александр, сидя как барин — на скамейке, мог рассмотреть парковую зону во всех подробностях. Работая уже не один месяц в детском саду неподалёку, он так и не изучил всю прилегающую к учреждению территорию. Место выглядело прекрасно! Немного запущенно, но это лишь придавало особый шарм. Нетронутая природная красота окружала несколько старинных построек во главе с самим комплексом усадьбы. Асфальтированная аллея делила парк почти пополам. Имелись в наличии безымянные хозяйственные постройки, тоже — старые, непонятного назначения. Где-то в глубине маячила детская площадка. Всё остальное пространство представляло из себя заросли кустарника и кленовые насаждения. Дикий лес на окраине мегаполиса.

Когда стрелка часов перевалила далеко за десять — появилась группа детей в сопровождении молодой воспитательницы. Ребятишки шумно обсуждали между собой свои дела. У всех в руках виднелись современные игрушки, издающие всевозможные звуки с переливающимися цветными огоньками. Некоторые из ребят собирали на земле упавшие с деревьев листья. Особо красивые — они показывали воспитательнице, и та откладывала их в большой пакет для составления со своими подопечными осеннего гербария. Кто-то из детей решил продемонстрировать своё пластмассовое электронное чудо техники. Ребёнок нажимал на кнопку, а оно издавало трели, в которых угадывались всевозможные простенькие мелодии.

— Ребят, смотрите — какая интересная вещичка! — Воскликнула воспитательница. — А ну, иди-ка сюда, в середину. Давайте все вместе угадывать мелодии. Нажимай кнопочку!

Игрушка по команде начала воспроизводить известные всем аккорды.

— Угадайте — что сейчас играет?

— Это — «Собачий вальс»! — Хором прокричали дети.

— Хорошо. А это что?

— Это — «Ламбада»!

— Какие молодцы! А следующая?

Детишки немного призадумались над определением. Наконец, кто-то произнёс:

— Да это же — «Чижик»!

— Верно! Отлично! Давайте дальше…

Неизвестно: кто в детскую игрушку занёс весёлую песенку петроградских анархистов. Заслышав до боли знакомую мелодию, в голове Александра зазвенело, а сердце бешено заколотилось. В глазах потемнело он внезапно нахлынувшего воспоминания. В 1984-м году Саша был таким же ребёнком. Он так же ходил в детский сад. Однажды…

Воспоминание шестое

Яркий свет заливал игровой зал подготовительной группы. Ребята, сидя на ковре посередине помещения, были увлечены игрой «Весёлая рыбалка». Удочек на всех не хватало. Приходилось играть по очереди, а те, кто остался не у дел — наблюдали происходящее со стороны с большим интересом. В стороне одиноко стоял крупный мальчик со светлыми вьющимися волосиками, обиженным видом и сопливым носом. Красная клетчатая рубашка, серые шортики и хлопчатобумажные коричневые колготки ничем не выделяли его от остальных — таких же детей. В руках мальчишка держал грубо сделанную из жести машинку-самосвал. Некоторое время игрушка забавляла ребёнка тем, что каталась взад-вперёд по полу, но такое развлечение быстро наскучила и мальчик завистливо смотрел на сверстников, не обращавших не него ни малейшего внимания. Это был шестилетний Саша Ермоленков.

К группе ребятишек присоединился ещё один мальчуган, похожий на Пьеро из сказки про Буратино. Он достал из кармана яркую, фиолетового цвета — дудочку и обратился к детям:

— Смотрите, что я умею!

Мальчик заиграл на своём музыкальном инструменте. Сильно фальшивя, он продудел, вполне узнаваемо — мелодию «Чижик-Пыжик». Ребятишки замерли, открыв рты от восторга и удивления. В это время Саша собрал рукавом сопли с носика. Поставил грузовичок на пол. Затем — со злобным видом подошёл к юному музыканту. Маленький Ермоленков вырвал дудочку у мальчика похожего на Пьеро и попытался сломать её в руках. Игрушка оказалась слишком прочна для детских рук. Тогда сопливец бросил инструмент на пол и усердно запрыгал по нему. Под детскими сандальками пластмассовая дудочка, не выдержав нагрузки — раскололась на небольшие кусочки. У прыгающего озорника глаза светились яркими зелёными дьявольскими огоньками. После того, как игрушка сломалась окончательно — негодяй злорадно оскалился.

— Смотри, а вот что я могу! И ты мне ничего не сделаешь. Знаешь почему? Ты — слабый, а я — сильный. Я буду делать — что захочу!

Пьеро отошел к стене и заплакал. Саша указал на него пальцем и прокричал:

— Смотрите, он же плакса! Все ребята стали смеяться и тоже — тыкать пальчиками в того, чьей игрой минуту назад восхищались.

— Плакса, плакса, плакса!

Пришедшая воспитательница успокоила ребят. Наказания не последовало. Женщина лишь упрекнула музыканта за его проявление слабости. С тех пор Саша Ермоленков стал лидером группы. Тогда он и познакомился со своими друзьями — Юрой Мироновым и Денисом Кузьминым.

Вечером за Сашей пришла в садик его сестра, уже не только школьница, но и пионерка. Девочка с гордостью носила галстук под белоснежным фартуком коричневой школьной формы, а на её голове красовались большие белые банты, под которыми можно едва было разглядеть рыжеватые короткое волосы. Воспитательница отозвала девочку в сторону и что-то в течение минут пяти говорила ей шёпотом на ухо. Сашина сестра кивнула головой и ответила вполне различимо:

— Мама с папой на работе всё время, но я передам. Мама обязательно придёт. Где он сейчас? — Школьница увидела идущего с гордым видом брата и замахала ему рукой. — А ну иди сюда, сволочь! Иди-иди! Получи! — Девочка произносила слова грубым голосом, а когда Саша подошёл — отвесила ему звонкую затрещину. — Получил? Сейчас домой придём, я тебе уже по-настоящему всыплю!

Сестра взяла брата за ухо, от чего тот громко разрыдался. Из носа на рубашку потекли сопли, лицо было всё сырое от слёз, изо рта показались пузырики.

— А ну — марш домой, кому говорю!

— Он плохой был, плохой мальчишка!

— Этот мальчик что-то мог. Он — молодец! А ты — ничего не можешь. Только игрушки клянчишь у папы. Больше — ничего, пустое место. Ты — бестолочь! Ты — пустая глупая кукла, которая ничего никогда не сможет!

Воспитательница, покачивая головой, проводила детей взглядом. Каких она только не видела воспитанников?! В прежние времена в провинциальных Ушках не сильно деликатничали с детьми. По сути — детские коллективы представляли из себя звериные стайки, где царил «Закон джунглей». Прав тот, кто сильнее. Слабого надо загрызть, в этом участвовали даже взрослые. Ну и конечно — смотрели на родителей. Влиятельные папа с мамой, заботливые и оберегающие, могли кардинально повлиять на безопасность и судьбу своего чада.

А может это…?

На обед в крытом кафе подавали харчо с хачапури. Обслужив странного посетителя в сером осеннем пальто, девушка испуганно прижалась к своему напарнику и стала что-то нашёптывать ему на ухо. Александр по-прежнему был единственным их посетителем. Его смущала реакция девушки. У себя, в Ушках он привык к тому, что противоположный пол смотрел на него с интересом и восхищением. Теперь все те провинциальные простушки казались невероятно милыми, наивными, и простодушными. Как их не хватает! Вокруг и повсюду мелькают одни лишь хищные меркантильные существа. Для них имеет значение только принадлежность к высшему свету. Любой обычный парень воспринимается ими как назойливый попрошайка. И никакой морали, никаких табу. Одна показуха. Повод для категорического отказа. Если надо — готовы хоть на коленях ползать, лишь бы впустили в мир элиты. Александр презирал любое унижение. Человек для него имел достоинство и право на сытую жизнь только если он твёрдо мог стоять на ногах с гордо поднятой головой. Себе он ни за что бы не позволил какое-либо низкопоклонство. Если достоин — всё дадут и так, сами. Ещё и уговаривать будут. Удел слабых — всякие слабости и забота о ком-то. Он — сильный. Он — бог.

После обеда вернулись сомнения. Воспоминания о прежних победах не приносили утешения. Впереди, прямо перед глазами, стояла пустота. Пройдя взад-вперёд по аллее, Александр почувствовал страх перед будущим. Впервые он не знал — что делать. Смириться с судьбой? Отправиться в общежитие и надолго забыть о комфорте? Может — даже навсегда. И кто он после этого будет? Слабак? Ну уж нет! Молиться как все — этой Бледной Немощи, повешенной на дереве? Вождю нищих и убогих?

«У меня же есть свой мессия. Personal Jesus. Как в песне. Он не подводил и не подведёт. Как тогда, стоит лишь позвонить по телефону. И ты услышишь. Парни сделали отличный ход. Я поверил им и всё получилось. Услышал их голос на другом конце провода. Значит, нужно только поверить ему. И он всё сделает. Ведь я достоин того! Но сначала, нужно понять и представить: что конкретно мне нужно. Жильё. Инга не может мне ничего предъявить. Я вёл себя идеально. Её столичное чванство — это только результат женской импульсивности. Моча в голову ударила. Она поступила со мной в высшей степени несправедливо. А это значит — сейчас всё её сознание трепещет от желания вновь меня увидеть и загладить свою вину. Точно! И именно сейчас, пока боль не утихла и не забылась. Сидит где-то у окна и слёзы льёт: «Ой, надо же, котёночек бедненький, я ж его как обидела…». Ха, да ведь это тема! Эта жалкая овца и так без мужика страдает, а тут сразу — такой парень ушёл. На неё и так, наверное — не смотрит никто. Без внимания — она и сумасбродит себе. Я ведь ей даже цветов ни разу не подарил. А что, может купить ей букет? Да ну, Саня, брось такую глупую мысль. Ты только приди к ней, она и так тебе руки целовать начнёт! Скажет: «Сделаю для тебя что пожелаешь. Хочешь — ляжем с тобой хоть сейчас!» Противная она, конечно. На людях не хочется с ней показываться. Засмеют! Но для дела — придётся. Разок-другой. В темноте. Фу, гадко, конечно, но ничего не поделаешь. А потом сразу намекну… или во время… нет, лучше — перед началом, когда башню снесёт. Прописочку, уважаемая курица. А потом — пускай в дела свои вводит. Я смогу, почему нет!? Бизнес затем на себя переведу. Квартиру — тоже. Да и коттедж лишним не будет. Хату сдавать можно. Жить — за городом. Её саму — в курятник для престарелых. Пусть там кудахтает. Передачки изредка носить. Сам — найду себе девку молодую. С местной пропиской — это не проблема. Будет работать в офисе за меня. Ещё за счастье посчитает! Тогда заживу как надо. Я достоин того! А что — план неплох! Сегодня вечером, без промедления, зайду (как-бы невзначай) к этой старой овце. Ну, вроде — фотографии свои забыл. А она сама на шею мне и кинется. «Любимый мой, ненаглядный мой, пупсик драгоценнейший…» Тут главное — не продешевить. Прописочка, а затем — остальное по списку. Эта дура всё отдаст!»

Александр торопил время. Мысль — забрать сразу свою сумку с вещами была сразу отвергнута. Придётся на КПП вновь просить ключ. А просить Саша Ермоленков не любил. Лучше — когда дело выйдет, явиться победителем, с Ингой на её новой машине, и сказать: чтоб принесли. Да, именно так! Калейдоскоп уже начинал поворот новой гранью. Причудливый красивый узор вот-вот должен был порадовать взор смотрящего. Где бы только теперь убить время до шести?..

Сильный ход

Александр уверенно шагал по тротуару мимо высотных бело-бардовых панельных домов. Солнце стремилось к закату. Его лучи косо проникали в уютные дворики. Рельеф местности отбрасывал длинные тени. Было всё так же по-летнему тепло и сухо. Серое пальто, пожалуй — отдавало слишком тепла, но в нём молодой человек производил весьма солидное впечатление. Из встречных прохожих никто не понимал — что ухмылка на его лице таила в себе коварный план, который никак не выходил из головы двадцатитрёхлетнего франта. В шесть-двадцать вечера дверь заветного подъезда открылась и Александр направился к лифту. Поднявшись на одиннадцатый этаж, он вышел и с той же уверенностью прошёл до заветной двери. Сунув ключ в замочную щель, вдруг обнаружилось — что ключ не подходит. Сообразить почему — он не усел, дверь тут же открылась изнутри. Будто его визит ждали. На пороге стояла Инга в розовом халатике и розовых же тапочках с помпонами. Александр хитро улыбнулся и сделал широкий жест рукой, торжественно возвещая о своём прибытии:

— Привет!

Инга вопросительно взглянула на своего бывшего квартиранта и ответила:

— Здрасьте. Тебе чего? А — поняла. Ключи принёс. Молодец, давай. — И протянула вперёд ладонь.

— Я… вообще-то… за своими фотографиями пришёл. Я их забыл забрать. Пакет на шкафу. — Улыбка быстро сползла с лица Саши и теперь он смотрел на женщину с большим удивлением.

— Сначала ключи верни.

Инга дождалась, когда ей вернули её собственность, затем повернула голову назад и громко сказала:

— Ники, посмотри на шкафу — пакет есть?

— Да, лежит какой-то. Откуда он? — Донеслось из бывшей спальни Александра через несколько секунд. Голос явно принадлежал молодому мужчине.

— Принеси его сюда, пожалуйста.

Дверь комнаты открылась. Из неё показался низенький паренёк в круглых очках и давно не стриженными волосами. Длинная клетчатая рубашка выправленная наружу делала его похожим на молодую женщину, но голос не оставлял никаких сомнений в половой принадлежности:

— Возьми. Ладно, можешь не объяснять — откуда он здесь.

— Благодарю… Возьми. Больше ничего не забыл?

Новый жилец вернулся в комнату. У Александра пересохло во рту. С трудом собравшись, он выдавил из себя:

— Это — кто?

— Это? Мой сын. Сегодня из-за рубежа вернулся домой, в родные пенаты. Будет жить здесь. Видимо — надолго. Там у него большие проблемы. С тобой он вряд ли захочет знакомиться, так что — не обессудь. Сам понимаешь — делить с кем-то вроде тебя квартиру он тоже — не согласится. Потому — придётся тебе новое жильё подыскивать.

— У меня нет другого жилья.

— У тебя есть общежитие. Живи там.

— Я туда не поеду!

— Ничем не могу помочь.

— И как ты будешь жить после этого? Раз — и выгнала. Кинула в беде. Хорошо тебе рассуждать. Живёшь тут себе вольготно.

— Ой, ладно, не скули. Бывает и не такое. Одного не пойму — чего ты кочевряжишься? Я пятнадцать лет прожила в общаге. Приехала в Москву в пятнадцать лет с тридцатью пятью рублями в кармане. Работала на фабрике за стольник в месяц. В выходные — подрабатывала уборщицей. Ещё и на курсы бухгалтеров ходила. Потом — бизнесом занялась. Билеты на автобус продавала в переходе. Затем — газеты в метро. Первый свой капитал отдала таким вот как ты верзилам, когда мне они паяльник в зад воткнули. Целый год копила. И всё напрасно. Начала заново. Со второго раза что-то вышло. Ты-то небось в те годы дрых до полудня, да девок в школе щупал. Так что — не жалоби тут меня. Твои проблемы здесь — ничто.

— Что же мне делать теперь?

— Тебе совет дать? Ну, хорошо. По знакомству, так уж и быть. Слушай. Сейчас ты первым делом — выбрасываешь в мусор все эти свои фотки. Забудь о прошлой жизни вообще. Этот раунд ты однозначно — проиграл. Прошлое не должно тяготить. Селишься в своей общаге и вместо попоек — копишь деньги. Работа тебе позволяет немного откладывать. Затем, года через три — покупаешь дом с землёй в селе. Там дома почти даром отдают — только живи. Устраиваешься в колхоз и учишься выращивать сельхозпродукцию. Местные подскажут. Дальше — разбиваешь свой огород и засаживаешь его какими-нибудь овощами. Урожай можно выгодно продавать. Привози в Москву. Я тебе помогу с реализацией. Будешь мой бизнес-партнёр. Ну как — сойдёт? В нынешнее время возможно почти всё. Только работать хорошо нужно. Понимаешь? Ну, ладно — ты не маленький, сообразишь, как жить дальше. Теперь — удачи тебе. До свидания!

Инга очень мило улыбнулась и закрыла за собой дверь. Озадаченный Александр стоял ни жив ни мёртв. Через минуту он очнулся. Развернувшись, он по старой привычке свернул на лестницу, пробежал один пролёт вниз, но остановился на площадке возле открытого настежь подъездного окна. Сектор обзора сузился так, что происходящее по бокам и сзади оставалось тёмным пятном. Обретя способность мыслить мозг пульсировал, выдавая короткие эмоциональные мыслительные импульсы:

«Проиграл раунд. Кто же тогда победил? Лохматый что ли? Нет, не может быть. Она поиздеваться решила? Сам Сашка Ермоленков — и в общагу? Грязные носки нюхать? Я — сильный. Я не могу до такого опуститься. Она меня так и не поняла. Сильные пинают слабаков. Это — закон. Овцы служат сильным и помогают пинать слабых. Потом — их можно под нож. Они ничего не понимают, кто и за что. Потому что — овцы. Закон жизни. Я не могу унизить себя и жить овцой много лет. Вон — далеко внизу идёт мать с ребёнком, из моего детского сада. К дорогой машине. Ребёнок ревёт: «Хочу — компьютер! У всех в группе уже есть, кроме меня. Купи! Буду на нём играть… А куда мы следующим летом полетим — на Канары или Мальдивы? А не хочу больше на Канары. На Майорку хочу!..» Я должен среди этого жить и сопеть в обе дыры? Они все надо мной смеяться будут. «А кто тот противный дядя? А, это тот — кого тётя Инга за дверь выставила, ха-ха, так ему и надо…». А мне — на хлебе и воде живи, чтоб потом картошку в деревне сажать. Если ещё и выйдет. Тупые бараны. Не понимают, какой парень пропадает! Этим безмозглым даже объяснять смысла нет. А вот — выброшусь-ка я сейчас из окна, что будет? Увидят и спросят: «Что ж такое делается, такой парень погиб. Красавец! Умница! Кто ж его так погубил? Эта Инга проклятая, а ну-ка иди сюда, стерва!» Инга сама будет стоять над бездыханным телом и выть: «Да, это я виновата. Не разглядела Сашеньку и не оценила его по достоинству. Как же я сейчас каюсь! Похороню я его на элитном кладбище, а на похороны всех его друзей из Ушек приглашу». Ушкинские бараны тоже — слёзы лить начнут и в грудь себя кулаком бить. Тупые, тоже — вовремя не разглядели. Тем временем, восхищаясь моим образом — примут мои идеи и мысли. Начнут жить по-моему. «Кто там нашему Сашеньке мешал? Лохматый? Да мы его сейчас на куски порвём! Монеты отобрал, ехидничал и издевался ещё!..» Посмотрим, Лохматый — кто ещё победителем выйдет! Да, я смогу если не весь мир повернуть, то хоть малую его часть. Я смогу!»

Александр швырнул пакет с фотографиями в угол; снял с себя пальто, отправив туда же. Подошёл к открытому окну и внезапно обнаружил — что не может более пошевелиться и пальцем. Глаза бессмысленно смотрели вдаль, а в ушах стояли слова сестры, как много лет назад, в 84-м: «…Ты — безмозглая кукла. Ты ничего не сможешь сделать в своей жизни…» Тут Саша ощутил себя маленьким шестилетним ребёнком, обидевшемся на весь мир из-за не купленной родителями вожделенной игрушки. Волей он продавил в сознание мысль:

«Я сильный. Я не могу вот так взять и признать поражение. Я не слабак какой-то. Кто меня там держит? А ну отпусти сейчас же? Что? Я потеряю этот мир навсегда? А что мне может дать этот мир? Унижение? Страдания? Одолжение — стать под конец жизни простым бараном? А затем — заболеть и сдохнуть, так и не насладившись величием? Тот свет? Да там — всё так же. Сильный гнобит слабого. А Тот, кто всё сотворил — сидит в удобном кресле, уплетает небесный попкорн и ржёт во всё голо с этого зоопарка. Кому Он где помог? Чмошников пинают все кому не лень, и никто им ни разу не помог. Где ж защита свыше? Ни разу не видел. Хотите жить в таком гадюшнике? Хоть выше, хоть ниже — пожалуйста. А с меня хватит. Отпусти! Если уж я ничего и не сделал, то этот шаг, это решение — пускай и станут делом и итогом всей жизни. Пошли вы все, дайте мне возможность уйти, я имею на то право, я сделаю это!»

В этот момент ноги Александра отступили на шаг назад и сделали мастерский прыжок в оконный проём. Держась руками за верх рамы, сидя на корточках, туловище наклонилось чуть вперёд и высунувшись наружу в последний раз глубоко вдохнуло свежий воздух. Ноги выпрямились в прыжке, как бы сами собой, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Сознание отказывалось принимать происходящее. Те последние секунды жизни оно только лишь успело закричать: «Это же сделал не я! Не я!!!»

Тело с треском свалилось на железобетонный подъездный козырёк. Конструкция оказалась прочна для такой нагрузки. Снизу никто ничего не заметил. В доме напротив — минут через пять, один лысый мужичок вышел на балкон покурить. Он-то и увидел бесформенное тело, лежащее в луже крови и вывалившихся из штанины экскрементов. Вызванные им экстренные службы приехали быстро. После проведения всех необходимых процедур — труп увезли, а у местного дворника прибавилось работы — отмывать сверху козырёк от следов молодой оборванной жизни.

Конец истории. Или же — нет?

Выбросившийся из окна парень не привлёк к себе ни малейшего внимания общественности. Тёплая погода уже не радовала москвичей. Начавшиеся дожди людей волновали значительно больше, чем судьба очередного неудачника. Сентябрь заканчивался. Событие заняло внимание одних лишь стражей порядка. Районный отдел располагался в нескольких кварталах от места происшествия. В одном из его кабинетов сидела симпатичная высокая женщина с короткими рыжими волосами, в которой, по одежде — сразу угадывалась провинциалка. Её лицо выражало усталость и раздражение. Напротив неё, за столом заполнял ведомственные бумаги участковый. Офицер обратился к просто одетой дамочке: