Трусливый Ваня (Сборник)

Трусливый Ваня

(сборник)

А. С. Пушкин

Вурдалак

Трусоват был Ваня бедный: Раз он позднею порой, Весь в поту, от страха бледный, Чрез кладбище шёл домой. Бедный Ваня еле дышит, Спотыкаясь, чуть бредёт По могилам; вдруг он слышит,— Кто-то кость, ворча, грызёт. Ваня стал; шагнуть не может. «Боже! — думает бедняк,— Это, верно, кости гложет Красногубый вурдалак[1]. Горе! малый я не сильный; Съест упырь меня совсем, Если сам земли могильной Я с молитвою не съем». Что же? вместо вурдалака (Вы представьте Вани злость!) — В темноте пред ним собака На могиле гложет кость.

И. А. Крылов

Лжец

Из дальних странствий возвратясь, Какой-то дворянин (а может быть, и князь), С приятелем своим пешком гуляя в поле, Расхвастался о том, где он бывал, И к былям небылиц без счёту прилыгал. «Нет, — говорит, — что я видал, Того уж не увижу боле. Что здесь у вас за край? То холодно, то очень жарко, То солнце спрячется, то светит слишком ярко, Вот там-то прямо рай! И вспомнишь, так в душе отрада! Ни шуб, ни свеч совсем не надо: Не знаешь век, что есть ночная тень, И круглый божий год всё видишь майский день. Никто там не садит, не сеет: А если б посмотрел, что там растёт и зреет! Вот в Риме, например, я видел огурец: Ах, мой творец! И по сию не вспомнюсь пору! Поверишь ли? Ну, право, был он с гору».— «Что за диковина! — приятель отвечал,— На свете чудеса рассеяны повсюду; Да не везде их всякий примечал. Мы сами вот теперь подходим к чуду. Какого ты нигде, конечно, не встречал. И я в том спорить буду. Вон, видишь ли через реку тот мост. Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост, А свойство чудное имеет: Лжец ни один у нас по нём пройти не смеет: До половины не дойдёт — Провалится и в воду упадёт; Но кто не лжёт. Ступай по нём, пожалуй, хоть в карете». — «А какова у вас река?»— «Да не мелка. Так видишь ли, мой друг, чего-то нет на свете! Хоть римский огурец велик, нет спору в том, Ведь с гору, кажется, ты так сказал о нём?» — «Гора хоть не гора, но, право, будет с дом».— «Поверить трудно! Однако ж, как ни чудно, А всё чудён и мост, по коем мы пойдём, Что он Лжеца никак не подымает; И нынешней ещё весной С него обрушились (весь город это знает) Два журналиста да портной. Бесспорно, огурец и с дом величиной Диковинка, коль это справедливо».— «Ну, не такое ещё диво; Ведь надо знать, как вещи есть: Не думай, что везде по-нашему хоромы; Что там за домы: В один двоим за нужду влезть, И то ни стать, ни сесть!» — «Пусть так, но всё признаться должно, Что огурец не грех за диво счесть, В котором двум усесться можно. Однако ж, мост-ат наш каков. Что лгун не сделает на нём пяти шагов. Как тотчас в воду! Хоть римский твой и чуден огурец…» — «Послушай-ка, — тут перервал мой Лжец, — Чем на мост нам идти, поищем лучше броду».

И. А. Крылов

Тришкин кафтан

У Тришки на локтях кафтан продрался. Что долго думать тут? Он за иглу принялся: По четверти обрезал рукавов,— И локти заплатил. Кафтан опять готов; Лишь на четверть голее руки стали. Да что до этого печали? Однако же смеётся Тришке всяк. А Тришка говорит: «Так я же не дурак И ту беду поправлю: Длиннее прежнего я рукава наставлю». О, Тришка малый не простой! Обрезал фалды он и полы, Наставил рукава, и весел Тришка мой, Хоть носит он кафтан такой. Которого длиннее и камзолы. Таким же образом, видал я, иногда Иные господа, Запутавши дела, их поправляют, Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют.

В. И. Даль

Знахарь

Землемер[2] приехал на съёмку в какую-то деревню. Он сымал да клал на бумагу, да чертил; а мужики, бывало, как увидят, что возится землемер наш с мишенями, со съёмочным столиком, с трубками да с разными снарядами, то и стали перешёптываться да намекать, что землемер этот, надо быть, знается с нечистой силой, разгадывает, что было и что будет, накликает и угоняет грозу и прочее.

Землемер этот был молодой весельчак, смеялся тайком этому да ещё показывал мужикам, иную пору, в воскресный день разные шутки; а те дивовались невидальщинам да крестились.

Раз как-то у хозяина, где стоял землемер на квартире, украли рублей с пятьдесят денег. Мужик об стену бьётся. «Пропал я, — говорит, — совсем; тут моих было только рублёв с десяток, а то чужие; пропал я теперь, последнюю корову вести со двора да продавать; уплатить нечем».

Помощник землемера этого, парень проворный, стал и клясться и божиться, что деньги украл никто больше, как знахарь Мирон; больше, говорит, некому: он один только и приходил в избу, да и люди говорят, что Мирон дело своё знает чудно, всю подноготную[3] по наговорной воде узнаёт, всякую болезнь, коли захочет, отчитает, а на руку больно не чист, да и ворует смело, потому что нет на него улики, сам досужеством своим концы хоронит и уличить его нельзя.

Мужик ходит день за день к землемеру, просит, плачет:

— Помоги, батюшка, отыскать вора, не то пропаду.

Землемер поднялся на хитрости: собрал он у себя человек с десяток мужиков, да и знахаря Мирона позвал, и говорит:

— Ребята! У моего хозяина, знаете вы, украл кто-то деньги. Я три дня молчал, думал, что найдутся, а теперь надо распутать концы и виноватого вывесть наружу. На всех на вас есть поклёп: на тебя, Семён, на тебя, Пахомов, на тебя, на тебя, и на колесника[4] вашего Игнатия, да и на старика Мирона. Чем грешить да терпеть напраслину, так выведем виновного наружу, а правых оправдаем. Вы знаете, ребята, что я, коли захочу, читаю в сердце человеческом, что по книге печатной; правого не обвиню, виноватого не обойду.

Мужики говорят:

— Что хочешь делай, батюшка, только избавь от напраслины да от поклёпу!

Мирон было пожался маленько, да деваться ему некуда, отказаться нельзя от ворожбы, а то повиноватят; да и стыдно ему бояться своего ремесла, сам он слыл, как сказал я, в деле этом докою[5].

Землемер выдвинул стол посреди избы, покрыл его простынёю, которою наперёд заставил утереть лицо трёх русых девок; там посадил на стол чёрную кошку да накрыл её мискою, а на миску поставил небольшую табакерку со стрелкою.

— Кто, — говорит, — вор, на того стрелка моя укажет прямо!

А стрелка эта была компасная, магнитная, которая всегда указывает на север, хоть верти да гоняй её кругом сколько хочешь.

А знахаря Мирона землемер и поставил прямо супротив севера:

— Ты, — говорит, — стой здесь, а ты — здесь, а ты — здесь, — и расставил всех вокруг стола.

Мужики стоят, вздыхают тяжело: что будет. Землемер разогнал стрелку, толкнул её пальцем; она моталась, моталась, да прямо на Мирона-знахаря и уставилась.

Мужики ахнули. Мирон отступил назад, а как землемер ухватил его за глотку да закричал:

— Вот вор, вяжите его да отправляйте в волостное правление! — так знахарь наш в ноги, покаялся да повинился и пошёл да принёс деньги.

Вот тебе и знахарь!

Н. А. Некрасов

Генерал Топтыгин

Дело под вечер, зимой, И морозец знатный. По дороге столбовой[6] Едет парень молодой, Ямщичок обратный; Не спешит, трусит слегка[7]; Лошади не слабы, Да дорога не гладка — Рытвины, ухабы. Нагоняет ямщичок Вожака с медведем: «Посади нас, паренёк, Веселей доедем!» — Что ты? с мишкой? — «Ничего! Он у нас смиренный. Лишний шкалик[8] за него Поднесу, почтенный!» — Ну, садитесь! — Посадил Бородач медведя. Сел и сам — и потрусил Полегоньку Федя… Видит Трифон кабачок, Приглашает Федю. «Подожди ты нас часок!» — Говорит медведю. И пошли. Медведь смирён, — Видно, стар годами, Только лапу лижет он Да звенит цепями… Час проходит; нет ребят, То-то выпьют лихо! Но привычные стоят Лошадёнки тихо. Свечерело. Дрожь в конях, Стужа злее на ночь; Заворочался в санях Михайло Иваныч. Кони дёрнули; стряслась Тут беда большая — Рявкнул мишка! — понеслась Тройка, как шальная! Колокольчик услыхал, Выбежал Федюха, Да напрасно — не догнал! Экая поруха! Быстро, бешено неслась Тройка — и не диво: На ухабе всякий раз Зверь рычал ретиво; Только стон кругом стоял: «Очищай дорогу! Сам Топтыгин генерал Едет на берлогу!» Вздрогнет встречный мужичок, Жутко станет бабе, Как мохнатый седочок Рявкнет на ухабе. А коням подавно страх — Не передохнули! Вёрст пятнадцать на весь мах Бедные отдули! Прямо к станции летит Тройка удалая. Проезжающий сидит, Головой мотая: Ладит вывернуть кольцо[9]. Вот и стала тройка; Сам смотритель[10] на крыльцо Выбегает бойко. Видит, ноги в сапогах И медвежья шуба, Не заметил впопыхах, Что с железом губа. Не подумал: где ямщик От коней гуляет? Видит— барин-материк[11], «Генерал», — смекает. Поспешил фуражку снять: «Здравия желаю! Что угодно приказать, Водки или чаю?..» Хочет барину помочь Юркий старичишка; Тут во всю медвежью мочь Заревел наш мишка! И смотритель отскочил: «Господи помилуй! Сорок лет я прослужил Верой, правдой, силой; Много видел на тракту[12] Генералов строгих, Нет ребра, зубов во рту Не хватает многих, А такого не видал. Господи Исусе! Небывалый генерал, Видно, в новом вкусе!..» Прибежали ямщики, Подивились тоже; Видят — дело не с руки, Что-то тут не гоже! Собрался честной народ, Всё село в тревоге, «Генерал в санях ревёт, Как медведь в берлоге!» Трус бежит, а кто смелей, Те — потехе ради, Жмутся около саней; А смотритель сзади. Струсил, издали кричит: «В избу не хотите ль?» Мишка вновь как зарычит. Убежал смотритель! Оробел и убежал И со всею свитой… Два часа в санях лежал Генерал сердитый. Прибежали той порой Ямщик и вожатый; Вразумил народ честной Трифон бородатый И Топтыгина прогнал Из саней дубиной… А смотритель обругал Ямщика скотиной…

Н. С. Лесков

Неразменный рубль

Глава первая

Есть поверье, будто волшебными средствами можно получить неразменный рубль, то есть такой рубль, который, сколько раз его ни выдавай, он всё-таки опять является целым в кармане. Но для того чтобы добыть такой рубль, нужно претерпеть большие страхи. Всех их я не помню, но знаю, что, между прочим, надо взять чёрную, без одной отметины кошку и нести её продавать рождественскою ночью[13] на перекрёсток четырёх дорог, из которых притом одна непременно должна вести к кладбищу.

Здесь надо стать, пожать кошку посильнее, так, чтобы она замяукала, и зажмурить глаза. Всё это надо сделать за несколько минут перед полночью, а в самую полночь придёт кто-то и станет торговать кошку. Покупщик будет давать за бедного зверька очень много денег, но продавец должен требовать непременно только рубль, — ни больше, ни меньше, как один серебряный рубль. Покупщик будет навязывать более, но надо настойчиво требовать рубль, и, когда, наконец, этот рубль будет дан, тогда его надо положить в карман и держать рукою, а самому уходить как можно скорее и не оглядываться. Этот рубль и есть неразменный, или безрасходный, — то есть сколько ни отдавайте его в уплату за что-нибудь — он всё-таки опять является в кармане. Чтобы заплатить, например, сто рублей, надо только сто раз опустить руку в карман и оттуда всякий раз вынуть рубль.

Конечно, это поверье пустое и нестаточное[14]; но есть простые люди, которые склонны верить, что неразменные рубли действительно можно добывать. Когда я был маленьким мальчиком, и я тоже этому верил.

Глава вторая

Раз, во время моего детства, няня, укладывая меня спать в рождественскую ночь, сказала, что у нас теперь на деревне очень многие не спят, а гадают, рядятся, ворожат и, между прочим, добывают себе «неразменный рубль». Она распространилась на тот счёт, что людям, которые пошли добывать неразменный рубль, теперь всех страшнее, потому что они должны лицом к лицу встретиться с дьяволом на далёком распутье и торговаться с ним за чёрную кошку; но зато их ждут и самые большие радости… Сколько можно накупить прекрасных вещей за беспереводный рубль! Что бы я наделал, если бы мне попался такой рубль! Мне тогда было всего лет восемь, но я уже побывал в своей жизни в Орле и в Кромах и знал некоторые превосходные произведения русского искусства, привозимые купцами к нашей приходской церкви на рождественскую ярмарку.

Я знал, что на свете бывают пряники жёлтые, с патокою, белые пряники — с мятой, бывают столбики и сосульки, бывает такое лакомство, которое называется «резь» или «лапша», или ещё проще — «шмотья», бывают орехи, простые и калёные, а для богатого кармана привозят и изюм и финики. Кроме того, я видал картины с генералами и множество других вещей, которых я не мог всех перекупить, потому что мне давали на мои расходы простой серебряный рубль, а не беспереводный. Но няня нагнулась надо мною и прошептала, что нынче это будет иначе, потому что беспереводный рубль есть у моей бабушки, и она решила подарить его мне, но только я должен быть очень осторожен, чтобы не лишиться этой чудесной монеты, потому что она имеет одно волшебное, очень капризное свойство.

— Какое? — спросил я.

— А это тебе скажет бабушка. Ты спи, а завтра, как проснёшься, бабушка принесёт тебе неразменный рубль и скажет, как надо с ним обращаться.

Обольщённый этим обещанием, я постарался заснуть в ту же минуту, чтобы ожидание неразменного рубля не было томительно.

Глава третья

Няня меня не обманула: ночь пролетела как краткое мгновение, которого я и не заметил, и бабушка уже стояла над моею кроваткою в своём большом чепце с рюшевыми мармотками[15] и держала в своих белых руках новенькую, чистую серебряную монету, отбитую в самом полном и превосходном калибре.

— Ну, вот тебе беспереводный рубль, — сказала она. — Бери его и поезжай в церковь. После обедни мы, старики, зайдем к батюшке, отцу Василию, пить чай, а ты один — совершенно один — можешь идти на ярмарку и покупать там всё, что ты сам захочешь. Ты сторгуешь вещь, опустишь руку в карман и выдашь свой рубль, а он опять очутится в твоём же кармане.

— Да, — говорю, — я уже всё это знаю.

А сам зажал рубль в ладонь и держу его как можно крепче. А бабушка продолжает:

— Рубль возвращается, это правда. Это его хорошее свойство; его также нельзя потерять, но зато у него есть другое свойство, очень невыгодное: неразменный рубль не переведётся в твоём кармане до тех пор, пока ты будешь покупать на него веши, тебе или другим людям нужные или полезные, но раз что ты изведёшь хоть один грош на полную бесполезность — твой рубль в то же мгновение исчезнет.

— О, — говорю, — бабушка, я вам очень благодарен, что вы мне это сказали, но поверьте, я уж не так мал, чтобы не понять, что на свете полезно и что бесполезно.

Бабушка покачала головой и, улыбаясь, сказала, что она сомневается, но я её уверил, что знаю, как надо жить при богатом положении.

— Прекрасно, — сказала бабушка, — но, однако, ты всё-таки хорошенько помни, что я тебе сказала.

— Будьте покойны. Вы увидите, что я приду к отцу Василию и принесу на загляденье прекрасные покупки, а рубль мой будет цел у меня в кармане.

— Очень рада, — посмотрим. Но ты всё-таки не будь самонадеян: помни, что отличить нужное от пустого и излишнего вовсе не так легко, как ты думаешь.

— В таком случае не можете ли вы походить со мною по ярмарке?

Бабушка на это согласилась, но предупредила меня, что она не будет иметь возможности дать мне какой бы то ни было совет или остановить меня от увлечения и ошибки, потому что тот, кто владеет беспереводным рублём, не может ни от кого ожидать советов, а должен руководиться своим умом.

— О, моя милая бабушка, — отвечал я, — вам и не будет надобности давать мне советы, — я только взгляну на ваше лицо и прочитаю в ваших глазах всё, что мне нужно.

— В таком разе идём. — И бабушка послала девушку сказать отцу Василию, что она придёт к нему попозже, а пока мы отправились с нею на ярмарку.

Глава четвёртая

Погода была хорошая, — умеренный морозец с маленькой влажностью; в воздухе пахло крестьянской белой онучею[16], лыком, пшеном и овчиной. Народу много, и все разодеты в том, что у кого есть лучшего. Мальчики из богатых семей все получили от отцов на свои карманные расходы по грошу и уже истратили эти капиталы на приобретение глиняных свистулек, на которых задавали самый бедовый концерт. Бедные ребятишки, которым грошей не давали, стояли под плетнём и только завистливо облизывались. Я видел, что им тоже хотелось бы овладеть подобными же музыкальными инструментами, чтобы слиться всею душою в общей гармонии, и… я посмотрел на бабушку.

Глиняные свистульки не составляли необходимости и даже не были полезны, но лицо моей бабушки не выражало ни малейшего порицания моему намерению купить всем бедным детям по свистульке. Напротив, доброе лицо старушки выражало даже удовольствие, которое я принял за одобрение; я сейчас же опустил мою руку в карман, достал оттуда мой неразменный рубль и купил целую коробку свистулек, да ещё мне подали с него несколько сдачи. Опуская сдачу в карман, я ощупал рукою, что мой неразменный рубль целёхонек и уже опять лежит там, как было до покупки. А между тем все ребятишки получили по свистульке, и самые бедные из них вдруг сделались так же счастливы, как и богатые, и засвистали во всю свою силу, а мы с бабушкой пошли дальше, и она мне сказала:

— Ты поступил хорошо, потому что бедным детям надо играть и резвиться, и кто может сделать им какую-нибудь радость, тот напрасно не спешит воспользоваться своею возможностью. И в доказательство, что я права, опусти ещё раз свою руку в карман и попробуй, где твой неразменный рубль?

Я опустил руку, и… мой неразменный рубль был в моём кармане.

«Ага, — подумал я, — теперь я уже понял, в чём дело, и могу действовать смелее».

Глава пятая

Я подошёл к лавочке, где были ситцы и платки, и накупил всем нашим девушкам по платью, кому розовое, кому голубое, а старушкам по малиновому головному платку; и каждый раз, что я опускал руку в карман, чтобы заплатить деньги, — мой неразменный рубль всё был на своём месте. Потом я купил для ключницыной дочери, которая должна была выйти замуж, две сердоликовые запонки и, признаться, сробел; но бабушка по-прежнему смотрела хорошо, и мой рубль после этой покупки тоже преблагополучно оказался в моём кармане.

— Невесте идёт принарядиться, — сказала бабушка. — Это памятный день в жизни каждой девушки, и это очень похвально, чтобы её обрадовать, — от радости всякий человек бодрее выступает на новый путь жизни, а от первого шага много зависит. Ты сделал очень хорошо, что обрадовал бедную невесту.

Потом я купил и себе очень много сластей и орехов, а в другой лавке взял большую книгу «Псалтырь»[17], такую точно, какая лежала на столе у нашей скотницы. Бедная старушка очень любила эту книгу, но книга тоже имела несчастие прийтись по вкусу племенному телёнку, который жил в одной избе со скотницей. Телёнок по своему возрасту имел слишком много свободного времени и занялся тем, что в счастливый час досуга отжевал углы у всех листов «Псалтыри». Бедная старушка была лишена удовольствия читать и петь те псалмы, в которых она находила для себя утешение, и очень об этом скорбела.

Я был уверен, что купить для неё новую книгу вместо старой было не пустое и не излишнее дело, и это именно так и было: когда я опустил руку в карман — мой рубль был снова на своём месте.

Я стал покупать шире и больше, — я брал всё, что по моим соображениям было нужно, и накупил даже вещи слишком рискованные, — так, например, нашему молодому кучеру Константину я купил наборный поясной ремень, а весёлому башмачнику Егорке — гармонию. Рубль, однако, всё был дома, а на лицо бабушки я уж не смотрел и не допрашивал её выразительных взоров. Я сам был центр всего, — на меня все смотрели, за мною все шли, обо мне говорили.

— Смотрите, каков наш барчук Миколаша! Он один может скупить целую ярмарку, у него, знать, есть неразменный рубль.

И я почувствовал в себе что-то новое и до тех пор незнакомое. Мне хотелось, чтобы все обо мне знали, все за мною ходили и все обо мне говорили — как я умён, богат и добр.

Мне стало беспокойно и скучно.

Глава шестая

А в это самое время, откуда ни возьмись, ко мне подошёл самый пузатый из всех ярмарочных торговцев и, сняв картуз, стал говорить: