Атомные агенты Кремля

Тайные информаторы Москвы сообщают…

Выше мы писали о том, что осенью 1942 года И. В. Курчатов «жаловался», что в его распоряжение предоставили лишь материалы полученные советской разведкой в 1941 году. К началу 1943 года ситуация кардинально изменилась.

К марту 1943 года советская внешняя разведка смогла добыть 286 секретных научных документов и закрытых публикаций по атомной энергии. Эти документы или их краткое описание были представлены для ознакомления И. В. Курчатову. 4 июля 1943 года ученый подготовил отзыв на Перечень работ американских и английских ученных, поступивших из НКГБ. И. В. Курчатов указал, что было прислано 286 названий: 39 из них являются отчетами, содержание которых неизвестно; содержание 10 работ остается мало ясным и далее дал анализ 237 работ по темам:

29 работ по разделению изотопов урана;

18 работ по разделению изотопов урана центрифугальным методом;

4 работы по разделению изотопов урана методом электролиза;

6 работ по разделению изотопов тяжелых элементов в ректификационных колонках;

5 работ по общим вопросам разделения изотопов;

10 работ по осуществлению урановой бомбы из урана — 235;

32 работы по котлу «уран — тяжелая вода»;

29 работ по «уран — графитовому» котлу;

14 работ по 93 и 94 элементам (нептуний, плутоний);

3 работы по урану-232 и урану — 233;

30 работ по общим вопросам нейтронной физики и физике деления ядра;

55 работ по химии урана;

3 работы по физиологическому действию урана и радиоактивных веществ.

И. В. Курчатов отмечал, что работы по этим направлениям продлятся у нас, кроме двух (по котлу «уран — тяжелая вода» и разделению изотопов урана методом электролиза). Ученый особо отметил на тот факт, что: «В последнее время американцы очень неохотно сообщают в Англию свои данные, объем работ у них несравненно выше, чем в Англии, поэтому обмен данными мало дает Америке технически, но приводит к разглашению тайн. Так как в Англии по проблеме урана работает много иностранцев, американцы считают такое разглашение особо неприятным, так как опасаются, что после войны результаты работы будут сообщены этими иностранными учеными своим правительствам».

В 1943 году помощнику наркома химической промышленности А. И. Васину было передано из ГРУ Генштаба Красной Армии 449 листов документов по тематики связанной с разработкой атомного оружия.

Вот неполный перечень того, что было добыто с мая 1944 года по март 1945 года.

26 июня 1944 г.: ГРУ Генштаба Красной Армии направило в НК химической промышленности «18 материалов», содержащих 986 «фотоклише» и «19 листов печатного текста». Это научно-техническая документация Металлургического и Клинтонской лабораторий, фирмы Дюпон и др. за 1943 г, отражающих, главным образом, проблемы разработки и строительства реактора и завода по химическому выделению плутония.

5 июля 1944 г.: НКГБ СССР направил в Народный комиссариат химической промышленности письмо с разведматериалами: 49 фотоклише и 9 листов печатного текста.

22 декабря 1944 г.: Помощник наркома химической промышленности А. И. Васин направил в Лабораторию № 2 АН СССР И. В. Курчатову 35 тетрадей (612 листов) разведматериала по разделительной установке.

1944 г.: Наркому химической промышленности М. Г. Первухину передано из ГРУ Генштаба Красной Армии 124 документа на 3868 листах документов. Помимо документов, разведчики получили и передали физикам образцы урана, его окиси, тяжелой воды, графита, бериллия и др.

7 февраля 1945 г.: И. В. Курчатову направлены 2 листа печатного текста и 122 фотоклише разведматериалов.

28 февраля 1945 г.: Заместитель начальника Лаборатории № 2 АН СССР И. К. Кикоин направляет отзыв на содержание разведматериалов по диффузионной установке, поступивших из 1-го Управления НКВД СССР (79 листов печатного текста и 29 листов фотоклише).

5 марта 1945 г.: От советской разведки получено 8 листов печатного текста и 25 фотоклише документов.

5 марта 1945 г.: Начальник I-го Управления НКГБ СССР комиссар госбезопасности П. М. Фитин направляет наркому НКГБ СССР В. Н. Меркулову рапорт о неудовлетворительном состоянии работ по атомному проекту и нарушения режима секретности в Лаборатории № 2 АН СССР. В рапорте он отмечает, что добытые разведданные являются ценнейшим пособием для наших научно-исследовательских организаций. Указанные материалы направлялись в течение 1943–1944 гг. и по настоящее время для использования Лабораторией № 2 АН СССР. По мнению П. М. Фитина, их использование остается неудовлетворительным. Так, за 1944 год, получены и переданы 117 наименований работ на 86 из которых не получено никакого заключения.

7 апреля 1945 г.: И. В. Курчатов направляет заключение на 34 листа печатного текста об эффективности ядерного взрывчатого вещества, методах взрыва и др., поступивших из I-го Управления НКГБ СССР. Он отметил, что были получены материалы в которых содержались данные по атомным характеристикам ядерного взрывчатого вещества, но неизвестно каким путем была достигнута высокая степень точности в определении сечения как урана, так и плутония, дифференциальным или интегральным. Важно получить хотя бы самые общие сведения об опытах по размножению нейтронов, проводимых с большим количеством урана-235 или плутония. Также получены сведения по методе активации атомной бомбы, деталям взрывного метода приведения атомной бомбы в действие. И. В. Курчатов отметил, что метод «взрыва во внутрь» наши физики только начинают разрабатывать и оценены его преимущества. В материалах получены схема распространения детонации, описание процесса сжатия тела взрыва и самого взрыва. И. В. Курчатов констатировал, что это особо ценный материал и требует дополнительного освещения. Также получен материал по электромагнитному методу разделения изотопов урана, который представляет большой интерес и было бы важно знать и выяснить некоторое перечисление параметров.

11 апреля 1945 г.: И. В. Курчатов направляет заключение на разведматериалы (107 стр. — 99 лл. печатного текста) о технологии получения урана, создания реакторов и др., полученных из I-го Управления НКГБ СССР. Он отмечал, что это очень ценный в разных отношениях материал, содержащий теоретически важные указания, описания технологических процессов и методов анализа, дает представление о темпах работы отдельных лабораторий и возможных сроках введения в действие атомных агрегатов. Далее давался анализ материала по разделам: 1. Технологические и химические вопросы (Очистка соединений урана от примесей, фтороуглеводы). 2. «Уран-графитовый котел» 3. Котел «уран — тяжелая вода». 4. Работы одной из лабораторий за период с марта 1943 г. — июнь 1944 гг. 5. Разные вопросы. (рассматриваются два типа котлов, опыты по содержанию и выделению урана, по определению сечения деления плутония медленными нейтронами, по определению наличия плутония и нептуния в урановых рудах, описаны опыты по спонтанному делению и др.).

Усилиями советской военной разведки в период с 1941 года по 1949 год было добыто 5785 листов секретных материалов об атомных проектах США, Великобритании, Германии и Японии и 25образцов[24].

Назвать поименно

История советского атомного проекта уникальна. С одной стороны опубликованы тысячи документов, в т. ч. и из архива Службы внешней разведки России — 12 томов «Атомного проекта СССР. Документы и материалы», сборник документов и материалов «К истории мирного использования атомной энергии в СССР. 1944–1951 годы» и др. Больше сотни книги воспоминаний и биографий участников советского атомного проекта. Примерно такое количество монографий и научно-популярных изданий на тему различных аспектов создания атомной бомбы в СССР. Среди них есть и публикации на тему участия советской разведки. Но при этом очень мало уделяется внимание западным ученым, которые с осени 1941 года по 1949 год передавая Москве секретную информацию, фактически участвовали в советском атомном проекте.

Мы решили исправить ситуацию и рассказать об этих людях. Один из источников информации — т. н. «Тетради Александра Васильева». Кратко об этом человеке и о его «бумагах». Родился в 1961 году в Москве. В 1984 году закончил журфак МГУ им. Ломоносова. Год проработал в газете «Комсомольская правда». В 1985 году продолжил учебу в институте КГБ имени Андропова. Выпускник 1987 года. С 1987 по 1990 год — сотрудник Первого главного управления КГБ. В 1990 году уволился. Далее возвратился в редакцию «Комсомольской правды» и вплоть до 1996 года трудился репортером и международным обозревателем. Параллельно писал сценарии для различных программ телевидения.

В середине 1993 года с Васильевым созвонились представители пресс-бюро внешней разведки и предложили принять участие в написании книги, в основу которой должны были войти документы из секретного архива советской внешней разведки. Тема: деятельность советской разведки в США в тридцатые-сороковые годы. Скажем так — это был не единственный такой книжный проект. Другое дело, что финал у него был необычный.

Был подписан контракт. Позднее произошло знакомство Васильева с американским напарником — Алленом Вайнстайном. Для более плодотворной работы Александру пришлось уволиться с телевидения.

Задача Васильева состояла в следующем: ему в кабинет поставлялись необходимые документы, а он должен был их конспектировать, нарабатывая тем самым материал для будущей книги под присмотром сотрудников разведки. Постепенно наблюдение за писателем снизилось до минимума, ему даже разрешали вывозить отдельные бумаги домой для скорейшего продвижения и завершения творческой операции. Всего было заполнено 8 толстых тетрадей, в которые Александр заносил как можно более подробную информацию.

В 1995 году Васильев подготовил черновой вариант книги, но сначала американское издательство расторгло контракт, а затем Васильева лишили доступа к архивным документам.

В 1996 году Васильев вместе с семьей эмигрировал в Великобританию. Тетради остались в России. Но перед отъездом Васильев оцифровал их. Сейчас оцифрованные копии хранятся в библиотеки Конгресса США.

В контексте нашей книги «Бумаги Александра Васильева» ценны как первоисточник переписки нью-йоркской резидентуры советской внешней разведки и Москвы по теме атомного шпионажа. Разумеется, там нет информации, которую передавали западные ученые. Скажем так, Александра Васильева она не интересовала. Зато есть описание организации связи с ними. Автобиографии и биографии агентов и другая ценная информация. Оговоримся сразу, не все названные в нашей книге западные ученые — агенты советской разведки есть в «Тетрадях Александра Васильева». Кого-то вычислили западные журналисты и авторы других книг, написанные в девяностые годы.

Другой ценный источник информации для нашей книги: «The report of the Royal Commission appointed under Order in Council P.C. 411 of February 5, 1946 to investigate the facts relating to and the circumstances surrounding the communication, by public officials and other persons in positions of trust, of secret and confidential information to agents of a foreign power». Этот документ был подготовлен в Канаде в 1946 году на основе показаний шифровальщика аппарата военного атташе в Канаде лейтенанта Игоря Гузенко, который в сентябре 1945 года похитил и позже передал канадской стороне шифры и документы о деятельности советской военной разведки в Канаде. Учитывая то, что в этой стране он находился с 1942 года и по утверждению заместителя начальника Первого агентурного управления ГРУ Михаила Мильштейна (последнему пришлось заниматься расследованием этого дела): «секретные материалы, которые он передал…, всесторонне разоблачали деятельность советской военной разведки в этой стране, а по своему значению и ценности не имели себе равных в истории побегов и предательств разведчиков… на руках у перебежчика оказались секретные документы. Он снимал копии с тех, что шли в архив, а материалы требующие уничтожения, хранил в надежном месте. Своей преступной деятельностью Гузенко занимался с 1942 года по 1945 год»[25].

Фактически предатель передал канадской полиции ключ к сети советского атомного шпионажа на территории США, Канады и Великобритании. Арест в марте 1946 года британского физика Аллана Мэя, который с января 1943 года по сентябрь 1945 года трудился в Монреальской лаборатории — канадском подразделение американского Манхэттенского проекта, вызвал тревожное сердцебиение у американских и британских контрразведчиков и в высших военных кругах этих двух стран. Полученные от Гузенко документы, а так же его показания относительно «канадского сегмента» не только выбили этот сегмент в советской сети атомного шпионажа, но и стали одной из причин его сворачивания начиная с 1946 года[26]. Кроме того, благодаря информации Гузенко британская и американская контрразведка получила информацию о том, как была реализована система советского атомного шпионажа.

Второй важный комментарий. Критерии отбора персонажей для нашей книги.

Во-первых, эти люди не должны были на профессиональной основе сотрудничать с советской разведкой. Говоря другими словами их основное времяпровождение на работе: научная, техническая или какая-то еще деятельность непосредственно не связанная с разведкой. Например, супруги Моррис и Леонтина Коэн. Хотя они до 1950 года жили в США под собственными именами, но все же основная их трудовая деятельность — агенты-связники. Разумеется, у них были другие источники доходов, кроме гонораров от советской разведки, но шпионаж был первичным.

Другой пример. Разведчик советской военной разведки Жорж Коваль («Дельмар») хотя и родился в США в 1913 году в семье эмигрантов из Российской империи и окончил американскую школу и два курса химического колледжа, но в 1932 году вместе с родителями и братом из-за экономического кризиса переехал в Советский Союз. С 1934 года по 1939 год учился в Московском химико-технологическом институте им. Д. И. Менделеева. В 1939 году поступил на службу в военную разведку. В 1940 году под собственным именем был направлен на разведывательную работу в США.

Когда в США развернулись работы над Манхэттенским проектом по созданию атомной бомбы, Коваль был принят на работу в атомный центр в Ок-Ридже (штат Теннесси) под своим настоящим именем. В Окридже в качестве химика-технолога Коваль поднимался по служебной лестнице и получал доступ ко всё более ценной информации. Им была собрана информация о технологических процессах и объёмах производства плутония, полония и других материалов. В 1945 году переведён в Дейтон, где также велись работы по атомному оружию. В конце 1948 года Коваль возвратился в СССР и поселился с семьёй в Москве. Восстановился в аспирантуре и начал заниматься научной работой, а спустя два года защитил диссертацию и стал кандидатом технических наук. История Героя Российской Федерации Жоржа Коваля находиться за пределами нашей книги.

Во-вторых, персонажи нашей книги — западные ученые и инженеры лично участвовали постоянно или разово в западных атомных проектах. Дело в том, что более 20 агентов советской разведки выступали в роли наводчиков, связных, курьеров и т. п. ролях при организации вербовки и коммуникаций с «атомными шпионами». Например, в процессе разработки Роберта Оппенгеймера участвовало свыше 5 советских агентов. Мы сделали исключение для нескольких человек — разместив их биографии из-за того, что эти люди сыграли важную роль.

В-третьих, участие персонажей нашей книги в советском атомном шпионаже, как минимум, не должно вызывать сомнений у западных спецслужб и журналистов. Если в отношении одних ученых, инженеров и других участников британского и американского атомных проектов мнение западного «экспертного» сообщества полностью или почти однозначно, то в отношении других, несмотря на то, что прошло более 60 лет, продолжаются споры. Если например, относительно Роберта Оппенгеймера общее мнение склоняется к тому, что ученый лично не сообщал в Москву тайны американского атомного проекта, но мог не препятствовать этому лицам из своего ближайшего окружения, ну или, наоборот, вне работы не обсуждал атомные секреты, то в отношение других физиков не все так однозначно.

Как минимум, 9 ученых — участников американского и британского атомных проектов у советской внешней разведки имели статус «кандидат на вербовку». Был ли кто-то из них завербован или так и остался кандидатом, как например, тот же самый Роберт Оппенгеймер, установить по доступным нам источникам пока не удалось, но мы продолжаем работать над этим. Поэтому эти люди не попали на страницы нашей книги. Как гласит русская пословица: «не пойман, не вор».

Еще есть несколько иностранных ученых, кого отдельные западные журналисты считают «атомными шпионами», но не приводят весомых аргументов. Это не значит, что первые не могли быть «тайными информаторами Москвы». Как шутят врачи: «Нет абсолютно здоровых людей. Есть не дообследованные». Например, британский физик Уилфрид Бэзил Манн, который во время войны участвовал в британском атомном проекте.

В 1979 году вышла книга Эндрю Бойла "Атмосфера государственной измены", где автор впервые назвал имя четвертого советского агента из «Кембриджской пятерки» — Энтони Бланта. В этом произведение не только подробно описывалась измена Бланта, но также содержалась информация, которая имела бы дальнейшие последствия: в шпионской сети был пятый человек, которого Бойл назвал под кодовым именем “Бэзил”. Бойл предположил, что этот пятый человек, возможно, был ученым-ядерщиком, работавшим во время Второй мировой войны в научном отделе британского посольства в Вашингтоне. С 1946 по 1951 год Манн был делегатом Великобритании в Комиссии ООН по атомной энергии. На основе предположения автора отдельные западные журналисты предположили, что этот неназваный в книге ученый-ядерщик и советский шпион — Уилфрид Бэзил Манн и поспешили назвать его «атомным человеком». Подчеркнем, что пока не опубликовано как в России, так и на Западе, веских доказательств сотрудничества Манна с советской разведкой. Хотя это не означает, что он не был «тайным информатором Москвы». Просто он еще «не дообследован» журналистами и историками. В отличие, например, от Роберта Оппенгеймера, который имеет полуофициальный статус «кандидата на вербовку», но точно не «советского агента».

Уилфрид Бэзил Манн (1908–2001). Фото 1930-х годов

Отметим, что советский агент Дональд Маклейн («Гомер») с 1940 года занимал должность секретаря британского посольства в Вашингтоне. Он также руководил совместным комитетом по ядерным исследованиям и получил доступ к документам американской атомной программы. В 1944 году Маклейн был назначен первым секретарём английского посольства в Вашингтоне. С 1948 года Маклейн работал советником посольства в Каире. В 1950 году он получил повышение до руководителя Американского департамента Форин-офис. Имел доступ к секретной информации по ядерной программе. В 1951 году перебрался в СССР.

Более ранние расследования о возможном существовании другого участником шпионской сети были опубликованы в 1975 году The Times и Penthouse, и этот вопрос расследовался в 1975 и 1977 годах. Среди тех, кто предположительно был пятым человеком, называли: экс-директор британской разведки сэра Роджера Холлиса, офицера британской разведки Гая Лидделла, валлийского журналиста Горонви Риса и Виктора Ротшильд, 3-й барон Ротшильд. Однако в 1981 году Маргарет Тэтчер раскрыла, что другой человек, Джон Кэрнкросс, был пятым участником кембриджской шпионской сети, причем фактическое число членов этой группы, вероятно, было намного больше пяти…

Комментарий технического характера. Названия советской внешней и военной разведок в нашей книги. Так как с 1939 года по 1951 год, первая 8 раз меняла свое официальное название: 5-й (разведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР — Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР — Первое (разведывательное) управление НКВД СССР — Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР — Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР — Комитет информации (КИ) при СМ СССР — Комитет информации (КИ) при МИД СССР — Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР, поэтому в нашей книге мы ее будем называть просто внешняя разведка.

Военная разведка за тот же период так же 8 раз меняло свое название: Разведывательное управление РККА — 5-е Управление Наркомата обороны СССР — 5-е управление Красной армии — Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии — Главное разведывательное управление Наркомата обороны — Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии — 6-е управление Комитета информации — Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооружённых сил СССР, поэтому мы ее будем именовать военная разведка или ГРУ.

Глава 1

Великобритания

В истории советского атомного шпионажа Великобритания занимает особое место.

Во-первых, именно из Лондона в 1941–1942 годах поступал основой объем информации по англо-американскому атомному проекту. В отличие, например, от Германии, где работы велись с мая 1939 года, но при этом советская внешняя разведка, в силу понятных причин, не могла эффективно добывать нужную информацию.

Во-вторых, согласно официальной истории советской внешней разведки (написанной, правда, уже в современной России) информация, переданная двумя советскими ценными агентами — Джоном Кернкроссом и Мелитой Норвуд, стало одной из основных причин запуска операции «Энормоз».

В-третьих, мало что известно о большинстве советских атомных шпионах. Почти все они смогли избежать разоблачения британской контрразведки. Арестованный в 1950 году в Великобритании физик Клаус Фукс, благодаря которому СССР смогло сократить создания собственного атомного оружия, как минимум на 3 года, не в счет. В 1949 году ФБР передала в МИ-5 материалы о его работе на советскую разведку, в том числе доказательства встреч Фукса с другим «советским атомным шпионом» Гарри Голдом в 1944 и 1945 годах.

В-четвертых, британская разведка первой из будущих участников ядерной гонки начало систематизированный сбор информации об аналогичном проекте главного противника — Германии. Хотя, следует подчеркнуть, ее в первую очередь интересовали научные результаты с позиции понимания того, насколько Третий рейх обгоняет Англию и США в создании атомной бомбы.

Запуск британского ядерного проекта

В начале 1940 года в расположенной в Бирмингеме лаборатории двое ученых-эмигрантов из Германии доктор Отто Фриш[27] и профессор Рудольф Пайерлс[28] пришли к выводу, что, если при проведении опыта природный уран заменить чистым ураном-235, при этом добившись превышения некой «критической» массы урана, произойдет взрыв огромной разрушительной силы. По результатам исследований ученые подготовили два меморандума. Первый документ — трехстраничный отчет с рекомендациями по «строительству супербомбы». Ученые предложили использовать в качестве заряда такой бомбы пять килограммов чистого урана-235. Во втором документе коротко и доходчиво описана конструкция урановой бомбы, ее стратегические преимущества и недостатки. Авторы настаивали на сохранении в тайне необходимости выделения урана-235 для создания нового оружия, поскольку, если этот факт станет известен немецким ученым, они быстро сумеют выйти на правильный путь в создании сверхмощной бомбы.

В апреле 1940 года в Лондоне был образован Урановый комитет (M.A.U.D.). В некоторых источниках считается, что название «Мауд Коммити» было бессмысленным словосочетанием призванным ввести немецкую разведку в заблуждение относительно целей комитета. Однако на самом деле M.A.U.D. означало «Military Application of Uranium Detonation» («Военное применение уранового взрыва»). Научной работой английских физиков в области атомной энергии руководил специальный комитет ученых во главе с известным физиком Джорджем Томпсоном[29].

В декабре 1940 года физики Ганс фон Хальбан[30] и Лев Коварский[31] после проведения опытов в Кавендишской лаборатории на первом лабораторном реакторе на окиси урана и тяжёлой воде написали подробный отчёт Джону Томсону, где уже тогда было сказано определённо: «…ядерный реактор будет работать…».

15 июля 1941 года Джордж Томсон подписал окончательный доклад «Мауд Комитти». В нем подтверждалась достаточно обоснованная вероятность создания атомной бомбы еще до окончания войны, говорилось о потребности в людских, материальных, денежных ресурсах и излагались другие вопросы, которые ждали решения.

Ученые доложили английскому правительству, что создание атомной бомбы вполне реально и что «оно, очевидно повлияет на ход войны». Научная группа Дж. Томпсона, в которую входили и французские физики-ядерщики Г. Халбан и Л. Коварски, направила британскому правительству проработанные материалы по созданию урановой атомной бомбы, включая и расчет критической массы ее ядерной взрывчатки — изотопа урана.

Правительственный комитет по атомной программе «M.A.U.D.» (куратором проекта от правительства назначен министр Джон Андерсон) в своем отчете подробно рассмотрел основные аспекты реализации атомной программы. В нем указывалось, что для создания атомной бомбы необходимо примерно 10–10,5 килограмма урана-235; при этом мощность взрыва бомбы будет эквивалентна 1800 тоннам тринитротолуола. На основе отчета был сделан вывод, что все необходимые для создания первой атомной бомбы компоненты будут в распоряжении Великобритании к концу 1943 года.

В Великобритании атомные работы начались значительно раньше, чем в США. Четыре исследовательские группы, работавшие в различных университетах независимо друг от друга, но координируя свои усилия, достигли определенных результатов. Р. Пайерлс и О. Фриш в Бирмингеме выяснили истинные размеры бомбы из урана-235, Френсис Симон[32] разработал проект газодиффузионного завода. В Кембридже Г. Халбан и Л. Коварский продемонстрировали возможность достижения цепной реакции с помощью урана и тяжелой воды, в то время как другие ученые установили способность 94-го элемента к делению. В Ливерпуле группа, возглавляемая Джеймсом Чэдвиком[33], изучая поведение таких изотопов, как уран-235 и уран-238, пришла к выводу, что оно точно соответствует предсказаниям Н. Бора. Исследователи в Бирмингеме концентрировали свои усилия на проблеме производства металлического урана.

Летом 1941 года физик Р. Пайерлс и его коллеги составили для британской разведки подробный список немецких физиков, куда включили шестнадцать наиболее значительных с их точки зрения имен, в основном из числа сотрудников знаменитого учреждения имени кайзера Вильгельма. Британцами стали тщательно изучаться выходившие в Германии научные журналы и графики лекций. Исходя из этого, можно было определить рабочий распорядок каждого интересовавшего англичан ученого. Постепенно они получили полную картину их деятельности.

Комитет начальников штабов 3 сентября 1941 года принял решение не жалеть средств на развитие проекта по созданию атомной бомбы. Главным администратором проекта стал директор компании «ICI» Уоллас Акерс. Вместе со своим заместителем Майклом Перрином он переехал в выделенное для работы над британской атомной программой здание по адресу: Олд-Квин-стрит, дом 16 (с кодовым названием «Директорат по сплавам»). Частью его обязанностей было совместно с офицером Уэлшем направлять деятельность британской разведки по выявлению хода соответствующих работ в Германии

16 сентября 1941 года Совет по оборонным заказам Научно-консультативного комитета при Кабинете министров официально рассмотрел доклад Комитета «МАУД». Ответственность за атомный проект возложили на Управление научных и промышленных исследований. Промышленнику Уоллесу Акерсу поручили возглавить работы над атомной бомбой. Он дал проекту имя «Трубные сплавы», которое должно было вводить в заблуждение непосвященных.

О принятых в тот день решениях Москву проинформировал агент советской разведки Джон Кернкросс.

В середине октября 1941 года Правительство Великобритании создало новую организацию, которая должна быть под личным контролем лорда-президента. Для выработки рекомендаций учрежден консультативный совет в составе лорда Хэнки, Генри Дэйла, Эдварза Эпплтона, лорда Черуэлла и временно министра авиационной промышленности. Для непосредственного руководства работой учрежден новый отдел ДНПИ, явившийся прямым потомком «Мауд Комитти». «Тьюб Эллойс» — первая в мире британская организация для производства ядерного взрывчатого вещества. Перед новой организацией стояла задача производства сырьевого материала для бомбы или, для начала, разработки завода, который мог бы послужить прототипом завода промышленного масштаба в Канаде. «Тьюб Эллойс» должна снабжаться всем необходимым в первую очередь. На текущее полугодие правительство определило бюджет в 100 000 фунтов стерлингов. Ученые, работавшие в Ливерпуле, Бирмингеме, Оксфорде и Кембридже, теперь входили в более крупную организацию. Было достигнуто соглашение по патентным проблемам.

Брода Энгельберт

(1910–1983) («Эрик», «Квид» (в 1945 году))

Энгельберт Брода родился в семье венского адвоката. Его брат Кристиан позже стал министром юстиции в Австрии. Большое влияния на юного Энгельберта оказал его дядя Георг Вильгельм Пабст, знаменитый кинорежиссер, и Эгон Шёнхоф — ветеран Первой мировой войны, несколько лет проведшей в лагере для военнопленных в России и вернувшийся в Австрию убежденным коммунистом. Во время учебы в Венском университете Брода принимал участие в коммунистическом сопротивлении против национал-социалистов. Из-за участия в политических акция, студент был задержан несколько раз.

В 1934 году он получил научное звание Ph.D. в области химии.

В 1938 году Брода эмигрировал в Великобританию. Летом того же года он попал в поле зрение британской контрразведки. Его подозревали в сотрудничестве с советской разведкой. Но проверка проведенная сотрудником отдела F МИ-5 (контрразведка) Роджером Холлисом опровергла все обвинения. О последнем расскажем чуть подробнее. В Великобритании его подозревают в многолетнем сотрудничестве с советской разведкой. Сторонники версии предательства Роджера Холлиса считают, что именно этот человек активно препятствовал всем попыткам разоблачения советских атомных шпионов действующих на территории Великобритании. Не только Энгельберта Брода, но и, например, Клауса Фукса.

Энгельберт Брода

Среди тех, кто верил в предательство Роджера Холлиса, были журналист Чепмен Пинчер и экс-офицер британской разведки Питер Райт. Есть и противоположное мнение. Так, в своей книге "Защита королевства: авторизованная история МИ 5" (2009 год) Кембриджский историк Кристофер Эндрю отвергает эту теорию. Официальная позиция британского правительства, впервые изложенная Маргарет Тэтчер, заключается в том, что не было никаких доказательств того, что Холлис был предателем. Такая реакция официальных лиц не удивительна. В 1953-56 годах Холлис был заместителем генерального директора МИ 5, а с 1956 года по 1965 год руководил британской контрразведкой. И если бы тайная связь этого человека с Москвой была бы признана Лондоном, то он был бы, наверно, самым высокопоставленным «кротом» работавшим на СССР во время «холодной войны».

В 1984 году журналист-расследователь Чепмен Пинчер опубликовал книгу "Слишком долго держался в секрете", в которой исследовал раннюю жизнь Холлиса и его карьеру в МИ-5, опираясь на новые источники и многочисленные интервью с отставными сотрудниками разведки. Пинчер опубликовал исправленное издание своей книги в 2009 году. Он утверждал, что Холлис был завербован Рихардом Зорге в Китае в начале 1930-х годов для шпионажа в пользу советской военной разведки. Доказательства в поддержку этих утверждений были представлены Пинчером в его книге "Предательство: измены, грубые ошибки и сокрытие. Шесть десятилетий шпионажа против Америки и Великобритании». В ней, в частности, утверждалось, что Холлис был агентом "Элли". Впервые кодовое имя высокопоставленного "крота" в МИ-5 назвал перебежчик — шифровальщик Игорь Гузенко. Отметим, что последний так же помог разоблачить советских атомных агентов в Канаде.

С 1940 года Брода занимался медицинскими исследованиями в Университетском колледже Лондона. С 1941 года — в Кавендишской лаборатории. Сфера его научно-исследовательских интересов радиоактивность и деления ядра в Кавендишской лаборатории.

В поле зрения советской внешней разведки Брода попал в конце 1941 года. 19 декабря 1941 года резидент советской внешней разведки в Великобритании Анатолий Горский («Вадим») сообщил характеристики и установочные данные на друга «Эдит» — Брода[34]. Поясним, что псевдонимом «Эдит» скрывалась фотограф Эдит Тюдор-Харт, которая сыграла одну из ключевых ролей в вербовки «кембриджской пятерки» и других ценных агентов советской разведки в Великобритании. На Западе ее называли «охотницей на таланты».

Спустя год, 22 декабря 1942 года последовало новое сообщение из Лондона. «… «Эрик» переводится в центральную правительственную лабораторию по ВВ в Кембридже. Недавно через Мери «Эдит» передала нам подробный отчет о результатах и состоянию работ по Энормозу как в Англии, так и в США. Этот отчет ей дал «Эрик» для передачи братской по своей инициативе. Мат-лы будут высланы в ближайшее время.

По наведенным дополнительным сведениям установлено, что «Эрик», являясь с янв. 1942 г. ассистентом профессора Хальбана в особом (специально по энормозу) отделении центральной лаборатории по ВВ в Кембридже, находится целиком в курсе всех работ по «Энормозу», ведущихся как в Англии, так и США, т. к. он имеет доступ к амер-м материалам по энормозу, получаемым англичанами в порядке обмена опытом.

Вадим предлагает законтрактовать [завербовать — прим. авт.] «Эрика», что по мнению «Эдит», выраженному еще год тому назад, когда с ней говорили по этому в-су, не представит никаких трудностей, т. к. Эрик является старым земляком и представляет себе нужность такой работы. Эрик почти всегда приезжает к Эдит в конце недели, останавливаясь у нее на квартире на субботу и воскресенье»[35].

В январе 1943 года Брода был завербован «Эдит»[36]. 24 января 1943 года состоялась первая встреча Брода с сотрудником советской внешней разведки Владимиром Барковским («Гланом»).

В письме в Москву от 10 марта 1943 года Анатолий Горский рассказал подробности вербовки:

«По получении Вашего разрешения на контрактацию «Эрика» мы дали указание «Эдит» о проведении с ним предварительной беседы и получении от него согласия на встречу с нашим товарищем.

При разговоре «Эдит» с «Эрик», последний вначале колебался, говоря, что он должен подумать и что он не видит необходимости встречать кого-либо, т. к он уже написал все ему известное по проблеме «Энормоз». Позднее, в процессе той же беседы, «Эрик» изменил свое отношение, говоря, что надеется встретить не англичанина, т. к. английские товарищи вообще очень неосторожны. И, наконец, после замечания «Эдит», что все организованно должным образом, «Эрик» сказал, что он будет рад встретиться с нашим товарищем.

Встреча была организована 24 января 1943 года, по приметам и паролю, на одной из станций подземки. На встречу пошел «Глан».

Встретил «Эрик» «Глана» хорошо, держался все время очень просто и дружелюбно, хотя явно волновался. Все условия пароля были им тщательно проверены.

В самом начале встречи «Эрик» сказал, что он был предупрежден о встрече тольконакануне, и поэтому не готов к серьезному разговору о проблеме «Энормоз». Ввиду того, что основной задачей «Глана» являлось закрепление связи с «Эриком», получение от него прямого согласия на работу с нами и определение направления этой работы,

«Глан» на в-сы немедленной информации не нажимал, а занялся осуществлением вышеупомянутых задач. Первая беседа с «Эриком» длилась свыше полутора часов. В результате беседы «Эрик» дал свое полное согласие на работу с нами. Своими именами во время беседы ничего не называлось, но «Эрик» знает, на кого он согласился работать.

В отношении работы мы договорились с «Эриком», что он будет систематически писать нам сообщения по вопросам: