В простор планетный

Мучительно тянулись минуты. Сергею всерьез показалось, что часы остановились. Но вот цифра сменилась.

И опять — без конца…

Еще минута…

Ожидание продолжается.

Наконец, наконец-то.

На экране появилось неясное изображение внутренности ракетной каюты. На переднем плане лицо Горячева, покатый купол головы, резко выдающиеся надбровные дуги, скорбный взгляд.

— Не посылайте спасательный корабль на прежнее место, — быстро проговорил Горячев, — мы не там.

Сергей сел поодаль, пристально глядя на экран.

Горячев продолжал:

— Погибли девять (перечислил имена). Выгрузили все, кроме аварийных запасов. Хотим продолжать работу.

Затем он назвал координаты нового местонахождения корабля.

— Спасательную ракету отправим немедленно, — сказал Маслаков, — будьте тверды.

Корабль отключился.

Маслаков обернулся к Сергею:

— Теперь связи долго не будет, разве в крайнем случае. Им придется жестко экономить энергию.

Помолчав секунду:

— Итак, там твой лучший друг.

— Да. Мы спорили…

— Приходи на экстренное заседание Мирового Совета. Через час.

— Говорил и повторяю. Авантюра. И никому это не нужно.

Сергей внимательно смотрел на говорившего. Это был невысокий, плотный человек с рыжеватыми волосами, несколько грузной фигурой. Он говорил, встав со своего места в одном из задних рядов, почти не жестикулируя, и стоял так неподвижно, словно его ноги были врыты в землю. Голос звучал монотонно, составляя контраст с резкостью выражений.

Огромный светлый ступенчатый зал был полон: кроме членов Совета сюда пришли многие. Сергей знал, что аудитория заседания этим далеко не ограничивается. Большинство населения земного шара следило за обсуждением волнующего всех вопроса.

Лица были сосредоточены, некоторые нахмурены. Говоривший продолжал:

— Если бы нас послушали, не было бы этих жертв.

Кто-то возразил из середины зала:

— Борьбы без жертв не бывает!

Говоривший отпарировал:

— А зачем эта борьба? На Земле еще немало дел. И она так хорошо теперь уже устроена — зачем нам другие планеты?

Высокая, совершенно седая женщина — член Мирового Совета — поднялась со своего места за столом.

— Думаю, ты неправ, Симон Котон, — сказала она. — Людям понадобятся новые просторы. Человечество будет властителем не одной Земли, но всей Солнечной системы.

По тихому одобрительному гулу Сергей уловил: многие из собравшихся согласны с ней. А из дальних рядов донесся чей-то звонкий девический голос:

— Не только Солнечной!

Женщина села, а Котон остался стоять с упрямым выражением лица. Он продолжал:

— Ну, может быть, планеты когда-нибудь и понадобятся, но разве только через несколько поколений. А сейчас незачем ими заниматься.

Он сел.

Теперь заговорил Маслаков. Голос его звучал по-обычному отчетливо, но печально:

— Мы считали, что достаточно знаем о Венере. Прежние экспедиции собрали большой материал. Вулканическая деятельность на этой планете очень сильна, но не везде одинаково. Геологи, участвовавшие в экспедициях, вместе с другими специалистами тщательно обработали полученные сведения. Нашли, что место, выбранное для посадки первого большого корабля, — самое безопасное.

— Если так, — подал реплику с места Котон, — значит, переселение надо не отложить, а вообще исключить. А кто ответит за девять жизней?

— Я отвечу!

Это сказал один из членов Совета, сидевших за столом. Сергей никогда не встречался с Мерсье, но хорошо знал его по всемирным выступлениям. Лицо с длинными черными ресницами, густыми бровями, темно-карими глазами, крупным с горбинкой носом и полными яркими губами, голова с черными, вьющимися надо лбом волосами были знакомы почти всем обитателям Земли. Пьер много раз выступал со страстными, убежденными речами, настойчиво и доказательно утверждая необходимость и полную возможность освоения Венеры. Его слушали неизменно с захватывающим вниманием даже те, кто не соглашался с ним.

— Да, — сказал, вновь вставая с места Котон, — ты ответишь. Ты настаивал на этой авантюре. Ты — убийца!

Сергей вздрогнул, услышав это страшное, такое непривычное для последних поколений слово. Будто удар тока пронизал всех.

Мерсье ничего не ответил. Все напряженно следили за ними. Противники стояли, издалека глядя друг другу прямо в глаза. Лицо Мерсье, всегда поражавшее быстрой сменой выражений, выдавало сильнейшее душевное смятение.

Но тут вмешался Маслаков:

— Не один Мерсье — все мы отвечаем за гибель участников экспедиции. Выводы о состоянии недр Венеры будут срочно пересмотрены.

Глава третья.

ТЯЖКИЙ ПРИГОВОР

Котон не унимался. Он вел настойчивую агитацию против освоения Венеры. Но дело было, конечно, не только в Котоне.

Вообще разногласия между Советом переустройства Земли и Советом освоения Венеры возникли уже давно — с тех пор, как был создан последний.

Людям свойственно переоценивать любимое дело. Совет переустройства Земли сделал уже так много, что участники этих работ законно могли гордиться результатами своего труда. И в то же время они считали: предстоит сделать еще столько, что незачем отвлекать силы на другие планеты. Освоение их — вопрос далекого будущего, утверждали они. А пока надо завершить покорение Земли, в первую очередь уничтожить гигантские ледяные покровы на значительной ее части. Но как справиться с последствиями уничтожения льдов, было еще не вполне ясно. Над этим работали физико-географы, гляциологи, метеорологи, энергетики, биологи.

Мировой Совет — главный координирующий центр всех человеческих усилий — счел, что уже можно приступить к широкому освоению Венеры, это не помешает ведущимся на Земле работам: в распоряжении человечества имеются вполне достаточные энергетические ресурсы.

Чем больше знаний о Венере накапливали направляемые туда экспедиции, тем более реальной оказывалась возможность заселения планеты, хотя всем была ясна необычайная сложность этого дела. По мере того как проект получал все более солидное научное обоснование и число его сторонников увеличивалось, противники активизировались. Сначала они утверждали, что слишком мало данных для принятия столь важного решения. Затем, когда сведений накопилось достаточно, стали брать под сомнение их достоверность. Ну, а теперь-то уж, после происшедшего…

Сергей не раз ожесточенно спорил с Жаном. Но как бы ни были запальчивы, остры их споры, они всегда оставались лучшими друзьями. Котон вовсе не был авторитетом для Сергея, которому было неприятно его тупое, прямолинейное упорство. Мерсье импонировал ему широким, острым умом, громадными знаниями, целенаправленностью. Это была настойчивость творческой убежденности. Но цель-то казалась Сергею недостаточно обоснованной.

Правда, в личности Мерсье было нечто смущавшее Сергея.

Он не вполне мог отдать себе отчет — что именно. Мерсье очень много делал для освоения планет и всячески пропагандировал эту идею, приводил неопровержимые, казалось бы, доводы. Упоминал об атмосфере, состоянии недр и других условиях Венеры, называл цифры нужной затраты энергии, говорил о способах добывания ее. Намечал, сколько людей и каких специальностей понадобится на первое время…

Но о людях Мерсье упоминал словно о безликой массе. Живых, конкретных людей не чувствовалось за его цифрами. Иногда даже начинало казаться, будто они только орудия для выполнения дерзких замыслов. Мелочь, но характерная: рекомендуя в одном из своих выступлений состав экипажа первой ракеты Большой Экспедиции, Мерсье скороговоркой назвал людей по именам, перечислил их специальности, но ничего не сказал об их характерах, индивидуальных особенностях. А так хотелось это услышать! Ведь это существенно важно для тех сложных и трудных условий!

Быть может, даже неодобрительное отношение Сергея к освоению планет в какой-то мере было связано с этим его ощущением, что Мерсье недостаточно внимателен к людям. Такова человеческая психология — иной раз любовь или антипатию к идее невольно связываешь со своим отношением к ее носителю.

Мировой Совет назначил комиссию для новой проверки и оценки сведений о Венере. С нетерпением Сергей, как и все человечество, ждал выводов. Каждое утро в определенный час самолет ближних перевозок доставлял его в лабораторию по переработке планктона. Привычная работа не мешала следить за текущими сообщениями и размышлять. Как и его немногочисленные товарищи по лаборатории, Сергей напряженно слушал передачи. О Жане и его спутниках ничего не сообщалось.

Что они там делают? И как им мучительно тяжело: горе из-за гибели друзей, неопределенность ближайшего будущего.

По всемирному теле сообщили, что через несколько минут будут передаваться заново систематизированные выводы относительно Венеры.

В лаборатории наступила полная тишина. Конечно, по всей Земле с таким же напряженным вниманием слушали это сообщение. Его делала та самая седая женщина, которая возражала Котону на экстренном заседании Мирового Совета.

Выводы мало отличались от прежних. Да, Венера очень трудна для освоения, но не более, чем предполагалось раньше.

Венерианские сутки весьма длительны: они равны двумстам тридцати земным. Такое резкое отличие хотя и сильно осложняет дело, но на Земле уже давно научились побеждать темноту, превращать ночь в день.

Температура атмосферы планеты чрезвычайно высока: до трехсот градусов Цельсия. Это объясняется не только большей близостью Венеры к Солнцу. Виноваты в этом и обилие углекислоты в атмосфере, и постоянный густой облачный покров, который создает парниковый эффект — мешает теплу уходить в космос. Когда мы уменьшим количество углекислого газа и водяных паров в верхних слоях атмосферы, то и температура понизится.

Состав венерианской атмосферы известен: там очень мало азота, всего около полутора процента кислорода и до девяноста процентов углекислоты. Жизнедеятельность растений постепенно уменьшит количество углекислоты и увеличит процент кислорода, как и произошло на Земле.

— Но, — продолжила докладчица, — мы не намерены ждать миллионы лет, а средства для переделки атмосферы Венеры у нас имеются.

На Венере свирепствуют страшные сухие грозы, пыльные бури и смерчи. Безусловно, человечество сумеет укротить стихии планеты, в том числе и ее яростные недра.

— Мы все стоим на том, что Венеру надо осваивать раньше других планет, — говорит докладчица, — но когда? Мировой Совет считал, что это надо начать делать, когда все будет рассчитано и подготовлено.

Она поправилась:

— Простите, я выразилась не совсем точно. Конечно, решительно все рассчитать заранее невозможно. Человечество всегда в нужных случаях шло на оправданный риск, на неизбежные жертвы. Подчеркиваю — неизбежные. Но были ли необходимы эти жертвы сейчас? Или можно было обойтись без них?

Невозможно было рассчитать, что именно в определенном месте и в этот момент произойдет катастрофическое извержение. Так почему же это место так категорически было признано самым безопасным? Очевидно, кое-кто о деле думал больше, чем о людях.

К выражению скорби на ее лице присоединился оттенок гнева.

— Мировой Совет, как и большинство человечества, считал, что откладывать освоение Венеры дольше незачем. На быстрейшем начале работ больше всех настаивал Мерсье. Своей запальчивостью, страстностью, горением он увлекал нас всех.

Призванный после катастрофы на суд Мирового Совета и пересмотрев все расчеты, Мерсье нашел, как и другие: надо было еще подождать. Не вся поверхность планеты достаточно исследована. Он признал, что можно было найти менее опасное место для высадки.

Докладчица замолчала, перевела дух.

— В конце концов, — сказала она, — виновен в этом не один Мерсье. Однако он не должен был забывать, что ему очень верят, что он — подлинный любимец человечества… И потому, что мы все его любим, он должен был учитывать, что его голос влиятельнее всех других. Но все же не за это мы его осудили.

Он, я уже сказала, признал, что не все рассчитал как следует и увлек своей настойчивостью других. Но, несмотря на возражения противников освоения Венеры, Мировой Совет не счел нужным отложить начало работ. Слишком многое уже сделано: подготовлена серия космических кораблей нового типа, продолжают тренироваться новые группы участников Большой Экспедиции, начаты работы на планете, а главное — создался всеобщий большой подъем в этом деле, и охлаждать это настроение Совет считает себя не вправе. Все необходимые коррективы будем вносить одновременно с продолжением работ.

Докладчица опять перевела дыхание. Сергею показалось, что она как бы невольно оттягивает окончание своей речи.

— Обсуждая все это, члены Мирового Совета были в тяжелом, подавленном состоянии. Как говорили в старину, над нами витали тени погибших друзей. Нас мучило сознание, что, может быть, они могли остаться в живых. Конечно, Мерсье тоже огорчался из-за катастрофы, но мы видели, что, жалея погибших, он все же главным образом страдает из-за боязни, как бы не сорвалось его любимое дело. Все мы в этом ему сочувствуем, конечно, но ни на минуту не забываем, что люди — прежде всего. Теперь мы вспоминаем, что кое-что в этом роде замечалось у Мерсье и раньше. То, что мы в свое время не придали этому нужного значения, уже наша вина. Но от того не легче. Теперь мы долго беседовали с Мерсье и пришли к страшному выводу — он недостаточно любит людей!

Признать это тяжело, но приходится, — продолжала докладчица. — Он весь горит, когда речь идет о деле. Но никакое дело, а тем более такое важное, нельзя делать без достаточно сильной любви к людям. Без любви к людям нельзя даже управлять машинами районной мойки посуды.

Все это до сознания Мерсье еще как следует не дошло. Он никак не может осознать, что болен тяжелейшей и, к счастью, очень редкой теперь болезнью — невниманием к людям. А если не признаёшь своей болезни, то, значит, и не можешь лечить ее.

Совет решил, что ни к какому делу, даже к самому малому, нельзя допускать того, кто не умеет как следует любить людей. И потому Совет пришел к тяжелейшему решению, которое счел единственно правильным…

Пауза.

Мерсье лишается права работать до полного излечения.

Глава четвертая.

ПЫЛАЮЩИЕ НЕДРА

Сергей оглянулся.

Его товарищи по работе, не отрываясь от пультов и приборов, были погружены в сосредоточенное, скорбное раздумье. Все были поражены суровостью кары.

Сергей вспомнил ясное, открытое лицо Мерсье, живо отражающее каждую мысль, каждое переживание. Какую боль оно, наверно, сейчас выражает!

Докладчица правильно назвала Мерсье всеобщим любимцем. И такая тяжелая кара!

В памяти Сергея всплыли слова Пушкина: