Золотой Крюк

* * *

Проснувшись на следующий день на месте, где раньше стояла их двуспальная с Еленой кровать, а теперь валялся один матрас, Сергей Степанович для начала еще раз обследовал сейф. Он был так же пуст, как и прежде — от без малого двухсот тысяч долларов не осталось даже запаха типографской краски, который он так любил. Затем заглянул в холодильник, и узнал, что его супруга (теперь, видимо, бывшая) все же не была лишена некоторой доли гуманности — продукты оставила.

Было около 10 утра. На работу можно было не спешить — ревизоры ждали встречи с деньгами только к полудню. Слегка перекусив, Сергей Степанович нашел газету, по объявлению в которой вызывал злополучного сантехника, а потом и само объявление. Плюхнувшись на пол в прихожей возле телефонного аппарата (полочки уже не было), он набрал номер. Телефон, номер которого значился в объявлении, без устали звал хозяина, но напрасно — домой Витек идти боялся. Тогда Сергей Степанович позвонил в редакцию.

— Отдел объявлений, — откликнулся молодой женский голос.

— Это вас беспокоит читатель, — сказал Чеботарев, — я звонил к вам по поводу сантехника, у вас тут его объявление напечатано, так я хочу получить какие-нибудь сведения о нем.

— Какие такие сведения? — не поняла вопроса девушка. — Все, что нужно, написано в объявлении. — Она явно собиралась положить трубку, но Чеботарев заговорил очень быстро, не дав ей это сделать.

— А вам известно, что меня обокрал человек, который разместил это объявление? — закричал он. — Мне нужны его данные — паспорт, и что там вы еще требуете…

— Во первых мы требуем не орать, а во вторых…

— Да я не орать буду, я на вашу газету в суд подам! — завопил Сергей Степанович, заодно снимая напряжение, накопившееся за весь этот явно неудачный день. — Вы что же это, сообщники получаетесь! У меня, честного человека, украли столько, сколько ты, дура, за пять жизней не заработаешь — а ты мне будешь говорить, что вы не берете данных! Говори, как он выглядит, этот проходимец, немедленно!

Абонент на том конце трубки милостиво дожидался, пока энергия Сергея Степановича иссякнет, как лужица на песке, после чего вдруг спросил:

— И много сперли?

— Почти двести тысяч, — от неожиданности Чеботарев не сразу сообразил, что в таких вопросах лучше держать рот на замке.

— Ни фига!.. Но мы обязательно учтем ваши пожелания по улучшению сервиса в нашем издании, — голосок заструился из трубки с такой примесью сахара, какую могут подмешивать только скрытые садисты. — В следующий раз мы обязательно будем требовать у наших клиентов не только паспортные данные, но также отпечатки пальцев и кардиограмму сердечной деятельности. Как по-вашему, не стоит ли нам также по каждому факту подачи бесплатного объявления обращаться в МВД, чтобы личность человека была всесторонне проверена заранее?

— По-моему, вы не понимаете всей серьезности положения, — скорбно сказал Чеботарев, понимая, что газетчица за что-то его ненавидит.

— А по-моему, вам следует отучиться хамить, — предостерег голос в трубке, после чего вновь стал похож на передержанное варенье. — Что же касается суда, то хотя я и не обладаю юридическим образованием, то могу предположить, что вы, как ЧЕСТНЫЙ ЧЕЛОВЕК, разумеется, легко докажете любому как законность происхождения суммы, так и то, что к вам пришли именно по объявлению в нашей газете.

— Извините, — сказал Сергей Степанович, чувствуя себя совершенно разбитым.

— Всегда рады помочь, — засиял улыбками голос в трубке, — звоните, когда только будет угодно.

Чеботарев дал отбой и позвонил в справочную. Там ему сказали, что такую услугу, как предоставление адреса по телефонному номеру, они не оказывают.

— Даже за деньги, — добавили в справочной, намекая, что деньги все же не помешали бы.

— Спасибо, — сказал Чеботарев и записал адрес справочного бюро, в которое можно было не передавать деньги за неоказываемую услугу.

Потом он задумался. Адрес вора он, предположим, узнает — если только квартира не подставная. Все равно ехать одному на встречу было как минимум небезопасно. Возможность встретить там самого сантехника была мизерной — с такими деньгами он, наверное, уже сидел в салоне самолета, направляющегося в какой-нибудь Рио. Но если даже вор настолько обнаглел, что спокойно сидит дома — как забрать у него деньги?

В милицию идти было бессмысленно и небезопасно — в этом газетчица была права. Лучше всего было нагрянуть туда с братками. В голове всегда миролюбивого Сергея Степановича складывались обольстительные галлюцинации, в которых обокравшего его мерзавца прижигали утюгом и пинали коваными сапогами. Вот только из братков он никого не знал — не входили они, слава Богу, в его был круг общения. Разве что пятнадцатилетний пацан Пашка, сын соседа с нижнего этажа, был похож на одного из них тем, что брил затылок, всегда имел при себе нож, который не особо скрывал, и носил майку с надписью "Не влезай — убью!". На майке не было написано, кого именно хотел убить Пашка, но им вполне мог впоследствии отказаться и сам Чеботарев — во избежание возврата ему денег.

"Замкнутый круг какой-то", — вздохнул Чеботарев, после чего мысленно переключился на грядущую встречу с ревизорами. Как объяснить им, что денег придется немного подождать? Эти господа ждать не любят, у них тоже план, причем как по сбору незаконно экспроприированного, так и по раскрытию преступлений. Не выполнили один, выполняют другой. "Расскажу Льву Семеновичу, что со мной стряслось, и попрошу в долг", — решил Чеботарев.

Без четверти двенадцать он спустился вниз, сознавая, что одет отвратительно и во все мятое, — а больше ничего и не было. Ему вполне хватало пятнадцати минут, чтобы доехать до работы. В лифте, привычно погрузив руку в карман брюк, он не обнаружил связки ключей от автомобиля, после чего понял, что автомобиля на стоянке тоже не увидит. А какой автобус мог довезти его до треста (и ходили ли вообще до него автобусы?) Чеботарев не знал.

Сергей Степанович начинал делать то, что терпеть не может ни один чиновник, ни одного советского или постсоветского ведомства — жить на одну зарплату, которую он пока еще, к тому же, не получил. Он стоял во дворе, перед подъездом своего дома. Его глазам открывался совершенно новый мир, а ему хотелось плакать.

— Ты, Чеботарев, с ума свернулся, что ли? — рычал Лев Семенович на своего подчиненного, — ты знаешь, который час? Почти пять! Тебя в двенадцать ждали!

— Машина сломалась, — скорее проблеял, чем выговорил Сергей Степанович.

— А такси в городе что, тоже все переломались разом?

— Да у меня… — и тут Чеботарев поймал себя на мысли, что признаваться в полном безденежии перед тем, как собираешься просить в долг, все же не стоит — стопроцентно потом откажут. — Не сообразил.

— Ты не болен ли часом, Чеботарев? С головой все в порядке? Хочешь, чтобы весь наш трест на крестах распяли? Или ответственности испугался? Я ж обо всем договорился, люди за деньгами приехали — и на тебе фортель… Они два часа в моем кабинете проторчали, я тебе звоню — как в могилу. Хочешь, чтобы весь наш трест на крестах распяли?

— Не распнут же, Лев Семенович.

— Не распнут, я отболтал, как мог, — Бородянский отер испарину со лба. — Они завтра приедут. Попробуешь опоздать — попрощаешься с работой, однозначно. И так они злые, как собаки, и такие же голодные.

— Собак кормить надо, чтобы добрее были, — позволил себе сострить Чеботарев.

— Вот-вот. Корм привез, я надеюсь? Давай деньги, до завтра у меня полежат, на случай, если ты снова проспишь или про такси забудешь.

— Корм… э… то есть в смысле деньги… я вот… — на Чеботарева было жалко смотреть. Но Лев Семенович сентиментальностью не отличался.

— Тэк-тэк-тэк, — произнес он, поудобнее устраиваясь в директорском кресле в ожидании рассказа чиновника. — ну-с, выкладывай. Я уже весь во внимании.

— Не могли бы вы, Лев Семенович, одолжить мне… нужную сумму? Если у вас, конечно, есть…

— Конечно, нет, — было не вполне понятно, к чему именно относился ответ начальника, но он все равно не обнадеживал.

— Я бы вас и не беспокоил, Лев Семенович, но вы понимаете, ни к кому из сослуживцев подойти невозможно — и говорить не станут. Никто не знает, сколько еще на месте просидит.… Да и работа такая, друзьями не очень-то обрастешь, хи-хи-хи… — Чеботарев не знал, как ему себя вести, и был смущен до предела. — А у меня, как назло, неприятность такая… маленькая… большая… неприятная, в общем. Просто не знаю, что делать, — и, махнув рукой, Сергей Степанович позволил себе вольность — опустился без сил на стул, не дождавшись приглашения босса, чем и в самом деле встревожил последнего не на шутку.

— Выкладывай по порядку, — приказал Бородянский.

— Обокрали меня. Начисто, — выдохнул Чеботарев.

— Кто? Когда?

— Вчера, пока у вас был. Сантехник какой-то пришлый.

— Мои соболезнования, — Бородянский нахмурился. — Но ничего, новое добро наживешь. Если только этих пришлых сплавишь. Поэтому деньги до завтра надо достать, хоть кровь из носу.

— Вот кровь из носу — это хоть сейчас можно, — невесело усмехнулся Чеботарев. — А денег и вправду взять неоткуда.

— Не пудри мне мозги, Сергей, — повысил голос начальник. — Да на твоей Елене шуба таких денег стоит, что на пять таких проверок хватит. Мне ли не знать. Конечно, продавать быстро — значит, дешево. Мне жаль, что у тебя неприятности такие, но это ТВОИ НЕПРИЯТНОСТИ, Чеботарев. Ты меня понимаешь?

— Моя Елена — ваша дочь, между прочим. И ничего я продавать не буду, — неожиданно твердо сказал Чеботарев. Бородянский сначала не поверил своим ушам, а потом поверил и рассвирепел окончательно.

— Ультиматумы мне ставить будешь? — зло произнес он. — Как бы не так, рылом не вышел. Я тебя умою за пять минут, а еще до этого с тебя проверка кожу снимет.

— А контракт на закупку рефрижератов по завышенной цене разве не вы подписывали, — напомнил Чеботарев, понимая, что говорит совсем не то, что следует.

— А обоснование под него мне кто готовил — не ты ли? — парировал начальник. — Но ты мне, значит, еще и угрожаешь.… Вместо того, чтобы придти за помощью, ты мне угрожать решил!

— Так я и пришел за помощью, — чуть не закричал Чеботарев, — мне бы денег в долг, и я выкручусь, а все в кратчайшие сроки верну! Вы же сами отказали…

— Я никогда не отказываю в помощи человеку, попавшему в беду, — высокопарно произнес Бородянский. — И тебе я помог — советом. Но ты его не хочешь воспринимать, а в ответ хамишь. За это я тебя накажу. Иди, Чеботарев.

— Мне, вообще, возвращаться-то надо завтра, или я уже уволен? — только и выдавил из себя Сергей Степанович, поднимаясь со стула.

— Подумаем, — многозначительно ответствовал начальник, не отрывая глаз от стола, заваленном бумажками, которые он сейчас, якобы, внимательно читал. — Завтра придешь в любом случае — хотя бы заявление написать. А то я могу и по приказу, с "волчьим билетом" в трудовой…

Чеботарев вышел из кабинета, не чуя ног. Ему предстояла дорога домой.

— Не знаете, какой автобус едет до Киевского проспекта? — спросил он у секретарши, которую так озадачило сочетание странного вопроса со странной одеждой всегда безупречно выглаженного завотделом, что она осталась сидеть с приподнятой чашкой чая в руке. Чеботарев покорно ждал возвращения немолодой уже женщины из состояния мысленной невесомости. Через некоторое время она поняла: что-то отвечать все же придется.

— А вам зачем?

— Карту города черчу, продавать буду, — окрысился Сергей Степанович. — А вы, может, лимитчица, что маршрутов не знаете?

— Не хамите, — обиделась секретарша, и Чеботарев вспомнил, что об этом его просят на протяжении сегодняшнего дня уже третий раз. Это было больше, чем за всю его предыдущую жизнь. "Боже, что со мной происходит?", — мысленно воскликнул несчастный, выходя из кабинета.

— Сто сорок третий… — успела крикнуть ему в спину обалдевшая окончательно секретарша, — но зачем это вам, все-таки?

Узнай она о том, что на этом автобусе Чеботарев собирался ехать до дома, она сама бы отвезла его на своем "запорожце". А если бы Чеботарев об этом знал, он бы ей, наверное, сказал, вместо того чтобы ругаться. Но добрые помыслы разных людей не всегда пересекаются в искривленном пространстве бытия.

На пустыре, как и по всей Москве, стояла теплая безветренная ночь. Но деньги, зарытые неподалеку от вала асфальтоукладчика, проросли, как в сказке про золотой ключик, и на пустыре вымахало целое дерево, с пачками зеленых банкнот вместо плодов. Узнав про это, Витек понял, что дерево надо было срочно срубить, потому что когда рассветет, его заметят прохожие. Они придут с милицией, его, Витька, схватят с поличным, и посадят в тюрьму. Поэтому Витек, не теряя ни секунды, метнулся с раскладушки к выходу из будки Палыча и… проснулся.

На пустыре, как и по всей Москве, стояла теплая безветренная ночь. Витек налетел в темноте на что-то мягкое, что оказалось Палычем, который тоже проснулся и стал материться.

На дворе темень была — хоть глаз выколи. Витек, не обративший внимания на увещевания Палыча, понял, что дерево найти не сможет. Постоял немного, вдыхая чистый воздух полной грудью. Был, правда, фонарик, но на свет, мерцающий на пустыре, точно могли пожаловать какие-то нежелательные гости. Лучше было дождаться рассвета, и с первыми лучами разглядеть дерево и уничтожить его. Оборвав сначала плоды, разумеется. Витек вернулся в каморку. Палыч включил свет, но Витек заорал:

— Погаси! — и рассказал Палычу о своих опасениях. Тот вздохнул, — а кому легко жить в одной комнате с ненормальным соседом? — но свет все же выключил.

— Спать ты, стало быть, опять до утра не будешь? — резюмировал Палыч.

— Не буду, — твердо сказал Витек.

— Третью ночь подряд без сна, так и с ума скопытиться недолго.

— Слушай, Палыч, я ж неплохо жил, — вдруг сказал Витек. — Нормально пил, спокойно спал. Ну на черта мне эти деньги, которые я даже тратить боюсь?

— Тратить деньги еще уметь надо, — сказал из темноты Палыч, — а там у тебя вообще сколько?

— Не знаю. Пересчитать не успел.

— Тютя… Ладно, потом пересчитаем. Ну вот ты что с ними делать собираешься?

— Ну, машину куплю, — предположил Витек. — Хорошую какую-нибудь. Кадиллак.

— На фига он тебе сдался?

— На заказы ездить буду. Пять минут — я уже у клиента.

— Идиот ты, Вить, — серьезно сказал Палыч, — да ты знаешь, сколько такая тачка бензину жрет? Все, что клиент за твою сантехнику заплатит, на него и уйдет. Да у тебя и прав нет.

— Права тоже куплю.

— "Куплю, куплю", — передразнил Палыч, — будто все на деньги можно перемерить. Да ты представь — приходишь ты, значит, в магазин машину покупать… Они на тебя смотрят… и.… Не въезжаешь, нет?

— А что такое?

— Да ты, тормоз, на себя в зеркало посмотри! Небритый, немытый, исхудал, как жердь, за последние дни, глаза от недосыпу, как у кролика, красные. Заходит такой гусь в магазин и достает из штанов пачку дорралов. Машину мне, дескать, заверните, а то цвет прежней не подходит к моему нынешнему гардеробу. Тебя и завернут, как миленького!

— Логично, — согласился Витек, — меня могут и внутрь не пропустить. Там везде такие жлобы вход охраняют — от одного взгляда синяки появляются.

— К деньгам надо привыкать, — продолжал поучать Палыч. — К большим деньгам, как у тебя теперь — тем более. Иначе нутро наружу рано или поздно все едино выпрет, хоть во фрак влезь, хоть ботинки лаковые надень. А внутри ты пока как был пьяница и босяк, так и есть.

— Полегче, — обиделся Витек, — тоже мне, профессор здесь нашелся. Да я из простой проволоки любой агрегат собрать могу. Это от тебя толку, как от козла молока. Сторож, называется — у него целый завод сперли, а он и ухом не повел.

— Нужен мне этот завод, как зайцу тормоз — пожал плечами Палыч. — Такие, как ты, и сперли. Всю страну уже сперли, пропили и прос… ли, а виноват, оказывается, сторож.

Замолчали. Но Палыч за обиду отомстил — когда только веки Витька начали наливаться, его вновь разбудил голос старика.

— Светает, вроде, — сообщил он. — На вот, сам убедись — нет там никакого дерева. Нечего было бояться.

Витек всмотрелся в серую мглу за окном, никакого дерева не обнаружил, и вздохом признал глупость своего поведения.

— Это еще ничего, — смилостивился Палыч. — По сравнению с прошлой ночью, когда ты так дрыгал ногами по койке во сне, что чуть сторожку мне не развалил.

— Я убегал от милиции.

— Убежал хоть?

— В последний момент. Подраться даже пришлось. Меня один догнал, так я ему в ухо вмазал…

— Придурок. Это ты меня тогда — в ухо, я тебя тряс, разбудить хотел, — Палыч для наглядности потыкал пальцем в пострадавшую часть организма. — Главное, ты даже не проснулся — дальше побежал.

— Ты прав, наверное, — признался Витек. — Хватит мне бегать. Пора "новым русским" становиться. Они же все равно сантехника пришлого ищут, а тут — перевоплощение, почти смена внешности. Только с чего начать, не знаю.

— Все новые русские — это хорошо забытые старые евреи, — заявил Палыч. — Внешность тебе неплохо для начала побрить. И постригись, а то в патлах скоро тигры заведутся, а ты и не узнаешь.

— Тогда давай сделаем так: завтра вместе идем в парикмахерскую, потом прикупаем шмоток, я себе пиджак оторву двубортный, белый или малиновый, а вечером ужинаем в каком-нибудь шикарном месте, — оживился Витек. — А повезет — познакомимся под вечер с барышнями не самых строгих правил, на тонких длинных каблуках…

— … и пригласим их сюда, в сторожку, — ехидно принялся развивать мысль Палыч. — А если они музыку слушать захотят, я им вместо магнитофона с улицы в окно петь буду. А одежду мы завтра выбросим, потому что здесь ее даже повесить не на что, и грязюка кругом. Обокрасть нас барышни, правда, не обокрадут — ну, кроме того, что в кармане будет — но дружкам своим наверняка к нам дорогу покажут. Они с нас назавтра остатки вытрясут.