Помоги проекту - поделись книгой:
Дом для Пенси
Дерево. 1-1
Смятые простыни, мокрая ночная рубаха, сброшенная на пол подушка и сердце, гулко бьющееся, рвущееся из груди. Пенси пытается отдышаться. В следующий миг облегчение заполняет ее полностью: от всколоченных волос и расцарапанных рук до ноющего живота и холодных кончиков пальцев ног. Радость, великая и безграничная. Ее смех похож на скрип несмазанных лыж, горло саднит: пересохло. Кошмар ушел, оставив слабость, дрожь и легкую головную боль.
Пенси вытягивается в полный рост и поглаживает себя по животу. Для женского недомогания еще рано, но в этих местах никого не удивляют странные боли. Людоедский перевал — жуткая дыра даже для Черных лесов. Здесь разворачивалось действие множества ужасных, но правдивых историй и страшных сказок. Он действительно полон опасностей: звери, дивности, старые руины, лихие люди, путающий следы Черный лес и тяжелый снег, укрывающий всё своей белой волной… Таких мест немало в родных краях Пенси. Но ничто не сравнится с самим духом перевала, тем, что делает его таким ужасным.
Людоедским его зовут не потому, что дивности, живущие здесь, лакомятся людьми. Этим как раз никого не удивить. Сам перевал пожирает всё человеческое, что есть в путнике, задержавшемся здесь. Охотники кое-как спасаются крепкой выпивкой и долгой и тяжелой работой. Да и то, со временем притупляются чувства, путаются мысли, оголяется нутро, и в тишине и темноте мрачной зимы выползают наружу разные страхи или навязчивые идеи. Или кошмары…
Слезы наворачиваются на глаза от боли и недавно пережитого ужаса. Что же там было, в том сне? Не вспомнить. Пенси поддается внезапному порыву и сворачивается, будто ребенок в утробе, — натянутая болезненная струна начинает ослабевать. Долгие минуты она просто лежит, потом открывает глаза и оглядывается. Стена с окном знакома ей до последнего подтека и трещины — старая побелка и неровная кирпичная кладка.
Она бы предпочла поселиться в деревянном доме из гладких пахучих бревен, с высоким крыльцом и чистыми — медового цвета — полами и стенами. В теплом доме, где пышет жаром очаг, сложенный из белых, заботливо подобранных камней, а перед ним — но так, чтобы не долетали искры — постелена шкура с мягким мехом. Тогда можно греться долгими зимами, вдыхая аромат вишневого дерева и сухих трав, брошенных в очаг, и читать книгу, лежа на полу. Пенси закрывает глаза — и дом как настоящий появляется перед ней.
Но никто в таких домах комнаты не сдает, по крайней мере, не на Людоедском перевале. А купить такой в долине, где сугробы не с рост человека и теплый ветер приносит весну как положено по календарю, невозможно. Зачем такой милый и уютный дом охотнику на дивности? Незачем — убеждает себя Пенси в который раз. Дома в одиночестве быстро дряхлеют, а ей нужно работать.
Глаза постепенно привыкают к полумраку. Ей достаточно тусклого света, который проникает сквозь замерзшие стекла маленького окошка. За ним всё такая же зима: тьма, белый светящийся снег и мрачный глухой лес. Ничего нового… Таким Людоедский перевал был и четырнадцать лет назад, хотя она мало что помнит из того времени.
Лежать в потемках — глупо, а уснуть у нее всё равно не выйдет. Пенси сползает к краю узкой кровати, находит на ощупь сменную одежду и быстро переодевается. Влажная ткань летит брошенная в дальний угол крошечной комнаты. Нужно, конечно, развесить, высушить, но Пенси все еще плохо и холодно. Она старательно укутывается в три свитера и выползает из комнаты вниз — в общий зал ночлежки.
Здесь накурено так, что слезятся глаза. Часы над барной стойкой показывают двадцать минут шестого, и Пенси тратит несколько секунд, чтобы понять, утро сейчас или вечер. Вид за окном в это время года почти всегда одинаковый. Люди — тоже редкость. Но проспать чуть меньше суток она вряд ли могла, поэтому желает доброго утра единственному человеку в помещении.
— Что, опять кошмары? — приглушенно спрашивает сонный хозяин. Он полностью погружен в глубокое кресло и завернут в толстый халат, да так, что только борода наружу и торчит.
— Уже жаловались? — морщится Пенси. Она не помнит, что и как кричит во снах, но соседям по этажу подобное никогда не нравится.
— Нет, в восемнадцатом номере храп стоит такой, что там и крики о пожаре не услышат. А парочка из двадцатого полчаса как закончила праздновать и поползла спать. Их сейчас из громогласа не разбудишь — пали хоть над ухом… Но просто так ты бы в такую рань не встала.
Перед Пенси возникает, как по чудодейству, кружка с молоком.
— Спасибо, — отказываться от угощения она не собирается, сдувает надоедливую пенку в угол кружки и с предвкушением делает первый глоток. Она останавливается у пана Лежича уже не первый год, так что хозяин ночлежки ее предпочтения помнит. И Пенси, довольная своим выбором, каждый раз с удовольствием повторяет: — Вкуснятина! Еще и с медом!
— Для постоянных клиентов ничего не жалко, — улыбается пан Лежич и с чувством выполненного долга возвращается в кресло. — Сколько уже лет мы знакомы?
— Одна я на перевал приходить стала лет шесть назад, — прикидывает в уме Пенси, — а что?
— Да вот гляжу я на тебя — и такая жалость берет, — пан Лежич поджимает губы. — Девка ты справная, несмотря на то что охотница. Ну, за выбор профессии винить тебя нельзя: охотники нашли, выкормили, вырастили. Кем тебе еще быть?
Пенси пожимает плечами. Не говорить же, что она совсем не знает того, что было до приемных родителей. Детство ее прошло в переездах и обучении охотничьей премудрости. Да и так ли важно то прошлое, что когда-то у нее было, если оно только в кошмарах снится? У охотников, которые ее нашли, ей понравилось. К тому же у Пенси отличный нюх и ловкие руки, так что выучиться всем трюкам у приемной семьи было несложно.
— А я ведь помню тебя еще мелкой пигалицей: бледненькая, обгоревшая, нахохлившаяся. Темноволосый птенец-голодранец. Из здешних лесов тебя команда Тивары Острой притащила. Она тогда ходила в команде с мужем, страшим сыном и его друзьями. Женщина серьезная, да только всё равно не уследила. Воды и кусок хлеба дурни ребенку дали, в куртку завернули, а сапоги-то были тряпочные — домашние тапочки. Как только ты, мелочь босая, ноги тогда не отморозила? — пан Лежич в порыве хлопает себя по коленям ладонями. — Но все обошлось, хоть ты и болела почти неделю.
Пенси размеренно кивает головой. На самом деле она смутно помнит, как ее нашли, но вежливость не позволяет ей прервать монолог пана Лежича. Приходится слушать. Наверное, поэтому охота на Людоедском перевале никогда не казалась Пенси приятной — из-за людей. Дивностей эти леса плодят множество, деньги за сезон она зарабатывает неплохие. Но здесь прошлое подстерегает на каждом шагу: в словах людей, в их взглядах, в ее кошмарах.
— Так я к чему веду речь, — пан встает за стойку как раз напротив Пенси и поднимает вверх указательный палец. — Девка ты очень хорошая и правильная, работящая и справная охотница. Но негоже девке совсем без дома… Своего, теплого, настоящего. Пацаны в твоем возрасте — дуралеи безголовые: или помрут, не рассчитав сил, или пропьют все деньги. А ты, я верю, все риски обдумаешь, дивность ту унесешь и на пользу гонорар применишь…
Пенси отставляет кружку, выпрямляется и всем своим видом стремится показать, что ей интересно. А ей действительно интересно. Если пан Лежич говорит, что она заработает, значит, так оно и есть. Не замечен хозяин самого приятного места на Людоедском перевале в голословности. Так что, возможно, не так и быстро дряхлеют в одиночестве дома, особенно те, которые сложены из гладких пахучих бревен, с высоким крыльцом и чистыми — медового цвета — полами и стенами.
1-2
От Ледяного края к Лорским болотам и от Мариусских непроходимых гор до теплого и благодатного Тихого моря распростерлись человеческие земли. Давно прибыли сюда люди на трех десятках больших скрипучих кораблей, да так и остались. Что гнало их, самых первых поселенцев, вдаль от собственного дома, уже никакие хроники и летописи не расскажут. Но с тех пор прошло более пяти столетий, если Пенси, конечно, не изменяет память. Немало времени. Достаточно, чтобы появились крупные города и мелкие поселения и пролегли дороги, а люди стали достаточно сильны и многочисленны, чтобы пройти эти земли с севера на юг и с запада на восток. С того момента других приплывших не было, значит, бежали те первые от чего-то страшного. Здесь же они нашли спасение и новый дом.
Черные леса долго стояли без дела: хватало и обычных рощ и лесов, чтобы прокормить себя и обустроить жилища. Да и мало кому захочется соваться в жуткую чащу без особой на то причины. Когда же первые охотники поняли, что именно попало к ним в руки, какие есть дивности и что можно найти в руинах, появились сотни желающих рискнуть своей жизнью и при этом заработать. Прошло еще немного времени — образовался союз охотников, и уже Пенси, как охотница за дивностями, складывает пакет с контрактом на искомую дивность во внутренний карман куртки и готовит снаряжение к охоте.
Весь лес на Людоедском перевале Черный: разросшаяся угрюмая чаща, кроны деревьев сильно переплетаются, да так, что и летом, и зимой в лесу непроглядная тьма. И только когда выпадет снег, белый и яркий, есть смысл идти внутрь. Поэтому охотники в подобных местах появляются с холодами: ждут, пока всё покроется сугробами, разведывают старые тропы, торят новые и приступают к охоте.
Вплоть до того момента, как снег станет мягким и покажется черная земля, спуститься с перевала невозможно. Слишком уж велик риск не дойти. Первые годы самостоятельной охоты Пенси всё никак не могла рассчитать количество денег нужных на зиму и последние недели до весны и открытия спуска в долину сидела едва ли не впроголодь. В долг на перевале давали редко, а охотникам и того реже. Работа здесь опасная: случиться может всякое. На глазах у Пенси двоих из дружественного отряда утащило под снег. Тел так и не нашли. А сколько таких случаев происходит за зиму, никому и не подсчитать толком.
Лес подступает к поселению очень близко, будто нависает над ним, тянет жизнь из людей, живущих здесь, поглощает огни в окнах и остужает дыхание. Пенси поправляет лыжи — короткие, широкие и хорошо смазанные, — закидывает рюкзак за спину и крепит к поясу повод саней с припасами, палаткой и ловушками. Короткие палки под рукой так же как и огнестрел, и широкий нож.
Первый шаг под черные своды самый страшный. Пенси не может избавиться от мыслей, что она не готова и не всё продумала. Но здесь главное — продолжать движение и сосредоточиться на тропе и окружении, иначе от паники вряд ли получится избавиться. С неспокойным сердцем, нетрезвым разумом и в крайней ярости в Черные леса лучше не входить. Каждому охотнику это известно, но на деле вряд ли это кого волнует.
Пенси мелькает серой тенью на фоне угольно черных деревьев и тускло-белого снега. Ее одежда — это плод долгих изысканий и поисков. Не так просто подобрать цвет и материал, необходимо также позаботиться о легкости движений и тепле. Конечно, старшие родственники готовы поделиться своим опытом, но Пенси хочется сделать всё самой. На экипировку уходит большая часть ее заработка, и оно того стоит. В тишине леса каждый лишний звук или запах, каждое слишком явное движение может указать дивности на охотника, выдать его, а дальше — только смерть.
Пенси внимательно вглядывается в снег, читает следы, не торопится. Пока вокруг только ближний Черный лес, исхоженный и уже знакомый. Здесь опасность может грозить только глупым новичкам и явным самоубийцам. Она аккуратно объезжает заброшенное гнездо курдарки, эта дивность учует непрошеного гостя даже через месяцы. Долго петляет, заметая следы, через тропы мелких сагаликов. Их хорошо ловить на рыбу, а шкурки имеют неплохой спрос в городах Восточного Микада. В прошлом году Пенси именно так и поступила: тяжелая, однообразная и кропотливая охота окупилась сполна. Но нет смысла два года подряд пытаться ловить один и тот же вид дивностей. Вот и сейчас она чувствует: сагалики ушли — то ли дальше от опасности, то ли подчиняясь каким-то своим дивностным инстинктам.
Внутри Пенси тикают часы. Без них она бы никогда не решилась взяться за этот контракт и проверить рассказ пана Лежича. В лесу легко заплутать, сбиться с тропы или переоценить свои силы. А вот Пенси не нужны ухищрения, вроде счета в уме, древних амулетов, химических часов или новомодных механических. В детстве она даже не догадывалась, что другие не могут так отсчитывать время. Долго не могла смириться со своей особенностью, но потом полезность перевесила странность. Через каждые три часа — короткий привал. Через четыре привала — поиск места и обустройство на ночлег.
Пенси дышит этим, живет охотой, это всё, что она умеет делать. В простом человеческом мире ей не особо легко. В приемной семье дарили тепло, учили выживать и следили за здоровьем. Она даже не представляла себе другой путь в жизни, кроме охоты. Но не всё так замечательно, как сказывается в сплетнях и сказочках. Конечно, есть Удачливые — те, чьи имена знают даже в самых отдаленных от Черных лесов местах. Им дано и богатство, и почет. Но чаще охотники не доживают и до тридцати, доля из доживших остаются инвалидами и оказываются выброшенными будто рыба на берег, неспособными на обычную жизнь. А еще среди охотников каждый второй — неграмотный, а каждый пятый из знающих грамоту — читает с трудом. Пенси в свое время пришлось заново учиться говорить и читать, а пишет она до сих пор неуверенно. Возможно, если бы у нее были книги…
Перед тем как уснуть, она позволяет себе немного помечтать. Когда у нее будет дом, почему не сделать в нем специальную комнату, где бы лежали книги? Много книг — ящик или даже два. Сейчас она не может их носить на своих плечах, а вот дом надежно сохранит мудрые сокровища. Если купить его в мирном богатом городе, то, может, ее и к обучению допустят в хорошей школе для взрослых?
Родители, как могли, давали ей знания, да Пенси и сама любит общаться и узнавать новое. Но среди охотников и случайных знакомых много врунов и любителей преувеличить. А ей хотелось бы знать больше о мире вокруг: животных и дивностях, руинах в Черных лесах и руинниках, старых дорогах и статуях, древних артефактах, водных просторах и тому, что можно встретить за горизонтом, об изобретениях людей и в целом об истории этого мира. И всего-то ей нужны новый дом — пахнущий деревом и краской, небольшой, но свой — да уверенность в том, что всё получится.
Второй день до одури похож на первый, и третий — полная копия предыдущих. Пенси пытается не сбиться с пути. Из-за скуки и монотонности многие делают ошибку — начинают напевать в оглушающей тишине или теряют концентрацию и пропускают нужную тропу. Черные леса с удовольствием проглатывают этих неумех. Здесь всё обманчиво и опасно, здесь всё таит сокровища и ценные материалы. Умелый охотник всегда найдет, чем поживиться, если знает, как сделать, чтобы не поживились им самим.
Пенси умеет дожидаться привала. Только когда расставлены ловушки и вокруг относительная безопасность, она погружается в мечты и выдумки. В этих грезах у нее не просто дом, а семья и родители, добрые друзья. Много лет назад охотники вытащили ее из-под руин здания, частью обгоревшего, частью разрушенного чем-то ужасным. Умерших было не видно: возможно, сгорели или были съедены. Проще всего предположить, что все, кто знал Пенси, уничтожены чудовищами. Так что стать охотницей на дивности — чем не возможность отомстить? Если бы у Пенси было прошлое, то мстить был смысл. Но ей остается только мечтать.
Иногда ее воображение заходит слишком далеко. Под коркой снега во тьме она грезит полетом или наоборот глубокими водами. Ей кажется жутко интересным погрузиться в воду, которой нет конца и края, полностью. В мечтах она ест странные плоды и ловит губами соленый ветер. Иногда ей снится зима, но не стылая и черная, а яркая, белоснежно-нарядная и искрометно-желанная. А еще — совсем редко — из ниоткуда возникают ощущение безопасности и радость. Они пушистым шерстяным платком вьются по спине, сворачиваются в мягкий комок в груди и долго греют. Наверное, такими и должны быть материнские объятья. Может, именно они ей и снятся? Но внутренние часы всегда будят ее на самом интересном месте.
Четвертый день приводит Пенси к развилке: тропы смещаются, переплетаются и расходятся в разные стороны. Ближний лес заканчивается — теперь нужно выбрать среди десятка опасностей всего одну. Где-то на востоке от того места, где она сейчас стоит, четырнадцать лет назад ее нашли охотники. Пенси чует это направление, будто нитью привязанная к тому месту. Однажды она непременно шагнет в ту сторону, но не сегодня.
Пан Лежич дал весьма четкие указания. Несколько пунктов в его истории кажутся Пенси подозрительными, но она решается поверить хозяину ночлежки. Вряд ли он хочет ее убить или обмануть, скорее он просто не совсем уверен в том, что знает. Но даже если охота окажется неудачной, это время не было потрачено зря. На обратном пути Пенси легко добудет, по крайней мере, три дивности, причем две — яйца хуриги и лунную плесень — без особого труда.
* * *
— История эта передается со времен моего прапрадеда. Может, кто и до него ее знал, отчего ж не знать. Прапрадед сам услышал ее от сезонного охотника. Тот, как и ты, любил захаживать на перевал с первыми холодами и оставаться до весенней капели. Вот только слыл он большим любителем выпить, и опыта было у него за душой немало. Тогда среди охотников доживал по почтенных лет только удачливый и неленивый — вот такие они были лихачи. Никакой системы и записей, минимум вещей. Хотя о возможном Союзе охотников уже слухи ходили. Но мало кто всерьез о нем говорил! Чаще всего дивность брали хитростью или ловкостью, охотились одиночки или пары. Никакого кодекса — одно лишь слово. Успевал выхватить что-то ценное — богач. Не успевал или доверил негодному человеку прикрывать себе спину — исчез навсегда…
Пан Лежич внимательно присматривается к кружке, которую он натирал всё это время, качает головой, хмурит брови, оценивая чистоту и повреждения, и отставляет ее в правую от себя сторону. Вся стойка уставлена посудой. Перебирал ее трактирщик нечасто. В основном он начинал это дело, когда пытался собраться с мыслями и вёл сложные разговоры. Пенси сталкивается с этим обыкновением пана Лежича не в первый раз и старательно задерживает дыхание, не подталкивает трактирщика, не перебивает.
— Есть в чаще нашего Черного леса руины…
— В чаще? — вырывается разочарованное — почти отчаянное — у Пенси. Но тут любой не сдержался бы. Чаща ей не по зубам. Это тяжелое испытание для отряда охотников — идти в самую глубь смертельно для одиночки.
— Сначала дослушай, — укоризненно грозит пальцем пан Лежич. — Есть в чаще руины, посреди которых высокая башня, несколько улиц домов и круглая площадь вокруг башни. В зданиях всё вымерзло, там еще четыре поколения назад было полно снеголюбов…
Пенси морщится. Снеголюбы — на самом деле неагрессивные и медленные дивности, они всего лишь создают вокруг себя холод. Людьми не питаются, сами первыми не нападают. Охотники с удовольствием продают их всем желающим. При соблюдении всех условий: не оставлять на солнце, содержать в плотно закрытом маленьком ящике и кормить каплей воды в день — можно долго хранить продукты в прохладных каморках или кладовых. Даже десяток снеголюбов не страшны для человека, их небольшие скопления выгоняют из домов или огнем, или обильной водой. Но если внутри их стаи, то не стоит даже пытаться. Потому что стаи могут стать быстрым и смертельным ледяным вихрем.
— В дома идти и не нужно. Что бы там ни находилось, оно смерзлось навеки. Охотник явно указывал на башню, ведь именно там, по его словам, рос видерс… Какое это дерево на вид... увы, никакого описания нет. Важно другое: времени с того года, как собирали последние ветви, прошло немало. Так что новые ветви давно…
— Выросли, — выдыхает Пенси, заворожено глядя на пана Лежича.
Видерс — не просто легенда и не просто дивность. Это дерево чудес, истинное лекарство. Книжники и умные головы в столице говорят, что это дерево — одно из дюжины сокровищ из такой древности, когда людей еще не было на этих землях. Всего лишь одной веточки хватает, чтобы излечить полсотни страждущих от легких болезней. Пепел, развеянный по ветру, делает на три года небывало плодородной землю от твоих ног и до самого горизонта. Если носить его в виде оберега всю жизнь, то удача никогда не отвернется от тебя, а здоровье твое будет крепким как самый прочный камень.
Но видерс не растет, где захочется человеку, он выбирает самые глухие и самые забытые места, прячется в тени и пустоте. Его легко повредить и очень сложно донести в целости. Поэтому срезают самые свежие, самые молодые ветви. О счастливчиках, сумевших продать видерс, ходят легенды. А главное, что чудо работает только, если корень дерева жив. Тогда ветви будут расти снова и снова, медленно, пару раз за поколение достигая нужного размера и силы. Истории о корне передаются из уст в уста, от охотника к ученику или родичу, и обычно не покидают узкого круга знающих…
— Спасибо, — искренне благодарит Пенси трактирщика. Это не просто рассказ, это именно что посвящение в тайну.
— Ты сначала добудь, — хмыкает пан Лежич.
— А когда туда ходили в последний раз?
В голове Пенси сотни мыслей. Она пытается вспомнить всё, что когда-то слышала о дереве видерс, и решить, что из этого правда.
— Мой дед отправлял охотника чуть меньше семидесяти лет назад. В поселок пришла болезнь, заболели и бабка, и дети, — трактирщик откладывает тарелку в сторону и берется за трубку с куревом. Вспоминать о тяжелых временах всегда сложно, Пенси это знает по себе. Болезни — не редкость вблизи Черного леса, здесь они становятся еще ужаснее. — Тогда охотник донес всего две веточки из десятка собранных в спешке. Дед поделил добычу поровну, так всегда было. Ветка не только спасла родных, но и надолго оградила наш дом от бедствий. Остатки дерева в виде пепла сейчас носят мои младшие внуки как амулеты от несчастий. А в трактире до сих пор спится на удивление спокойно… Только ты, несчастная, мучаешься. Видимо, совсем сила ветки ушла.
— Почему он унес так мало? Говорится, что на стволе вырастает никак не меньше полусотни ветвей!
— У всякого сокровища есть страж. Да и охотнику не поздоровилось, дед говорил, что видел кровь…
Пенси закусывает губу. Дойти, имея на руках карту, не составит труда. Но страж! Всё не может быть таким простым, как видится изначально. Манящий воображаемый вид золотистого древа заслоняет на миг всю опасность такой охоты. Пенси трясет головой, отгоняя навязчивый образ будущего дома, купленного на заработанные деньги.
«Нет, — она одергивает себя, — это плохая привычка: рассчитывать потратить то, что еще не заработано. Да и не время сейчас для пустых мечтаний!»
— Когда-то я собирался рассказать эту историю твоим приемным родителям, — пан Лежич погружается обратно в свое кресло и затягивается трубкой. Ароматный дым окутывает все вокруг. — Их отряд был достаточно хорош, чтобы дойти к руинам и отвлечь стража. Но в тот день они вернулись с обгоревшим измученным ребенком. Я понял, что ради интереса они никуда не пойдут, имея тебя на руках. Деньги были не важны: как раз дело близилось к весне, а то был конец богатого на дивности сезона. По правде говоря, и целебная сила была нужна лишь про запас. Так вот, в тот момент мне сразу стало ясно, что для похода за деревом рано. Но сейчас я четко вижу: могу тебе о нем рассказать.
— Но у меня нет отряда, — Панси не страшно, она не особо умеет бояться. Но есть ли у нее шансы там, где нужны силы многих?
— А он не всегда и нужен, — хмыкает трактирщик. — Сейчас самое глухое время. Слишком сонное даже для чудовищ. Людоедский перевал всё-таки мой дом, чуять перемены в его настроении — это другая сторона ужаса, который живет рядом со мной с первого дня моего прихода сюда…
Пенси сдержано кивает. Ничего нового пан Лежич не сказал. Она и сама иногда слышит снег… А что говорить о тех людях, кто с перевала спускается только, чтобы зачать или выносить дитя? Вот такое это ужасное место — Черный лес. Ничего здесь кроме чудовищ и дивностей не плодится.
— Значит, у меня есть шанс?
— Не просто шанс, я почти уверен в твоем успехе, девочка, — трактирщик усмехается, щурясь, и выпускает полдюжины клубов дыма, белых, как весенние парные облака.
Уверенность пана Лежича внезапно передается Пенси. Она чувствует, как внутри нее зарождается маленькое, но такое важное для этих проклятых снежных темных земель солнышко. С ним этот поход возможен, с этим теплом она точно не заплутает в Черном лесу и вынесет дивное дерево к людям.
1-3
Нужное место Пенси находит очень быстро, будто сама дивность тянет ее скорее прийти и найти ветви видерса. Она могла не заметить скрытую пышными и заснеженными деревьями расщелину, не увидеть наполовину заметенный межевой столб или не обнаружить остатки древних развалин, замаскированных буреломом и наледью. Но внутреннее чутье проводит ее по заваленной камнями и ветками тропе так быстро и легко, что Пенси, сама того не желая, настораживается.
Руины прячутся за высоким снежным забором — кое-где сквозь толщу льда проглядывают темные камни. Пенси оставляет большую часть поклажи с саней за пределами руин, тихо пробирается к одному из видимых проемов, узкому, но все же не до конца скрытому льдом. Наверное, здесь когда-то были широкие ворота, только с тех времен прошли сотни и сотни лет. Да и кто мог жить здесь? Не дивности же с хвостами и копытами! Хотя есть же в россказнях охотников страшные байки об умных и хитрых человекоподобных чудовищах. Их даже прозвали руинниками, поскольку те, кто выживал после встречи, видели их рядом с остатками поселений, разбросанных в Черных лесах.
Об этих дивностях рассказывают довольно страшные сказки, хотя от родителей и других знакомых охотников Пенси ни разу не слышала о встрече с ними. Но о том, что эти самые загадочные существа всё-таки когда-то существовали, осталось немало свидетельств — руин, рисунков, пещер и, конечно же, загадочных вещиц, которые можно было найти в этих местах.
Очень любят в трактирах таинственным шепотом поведать, что в самой густой чаще Черного леса до сих пор живут те, кто людьми-то и не являются, — они появились и сгинули еще до людей. Пенси обычно фыркает и уходит, не дослушивая историю. Ведь даже если руинники и живут там, то вряд ли им стоит выходить из чащи. Люди — достаточно простой народ. Всё, что появляется из Черной чащи, — лишь добыча для охотников за дивностями. Даже эти здания, на которые она сейчас любуется, за пределами леса останутся только смытым воспоминанием, а не реально существующим местом. Так что руинников она не боится, а вот стража высматривает с самого первого мгновения.
Пенси короткими перебежками просачивается мимо стоящих в руинах домов. Чем ближе она подбирается к центру поселения, тем целее здания и холоднее воздух. Когда дорожка, по которой она идет, закачивается, вливаясь, как и десяток других, в круглую площадь, Пенси на пару мгновений замирает, а ее сердце пропускает удар.
Дерево видерс прекрасно, с этим невозможно поспорить. Но еще удивительнее его делает окружение: белая вымороженная площадь, темный полированный камень древних зданий, провал узкого рва, который окольцовывает центр площади. Через эту искусственную пропасть перекинуты легкие тонкие мосты. Будто вечные они замерли, соединяя площадь с островом. А в центре всего этого: широкие длинные ветви теплого солнечного цвета пронизывают остатки величественного высокого здания. Неизвестно, как и из чего строили эти руины, через которые пророс видерс, но узкий силуэт здания невероятно изящен и тонок. Когда-то высокие окна, по всей видимости, были затянуты стеклом, может даже разноцветным, искрящимся, и под этим чарующим светом внутри росло чудесное дерево. Но с тех пор оно так увеличилось в размерах, что разрушило свое вместилище и показалось этому месту во всей своей красе. И как только никто еще не обнаружил подобное чудо?
Пенси не может оторвать взгляда от этой картины. Ей даже кажется, что дивность зовет ее: низко вибрирует, протяжно гудит и разрешает приблизиться. Видерс не против поделиться с ней своей чудесной силой, отдать полдюжины или чуть больше крепких веточек. Ведь не так и часто появляются в этой чаще охотники за дивностями, и еще реже они уходят отсюда, унося с собой тонкие ветви.
— Я заберу это сокровище, обязательно, — шепчет себе под нос Пенси. И та уверенность, которую когда-то передал ей пан Лежич, снова вспыхивает внутри нее.
Шаг за шагом Пенси осторожно ступает по выбеленному морозом камню, сани ровно катятся след в след. Она напряжена, потому что внимательно следит за местами, откуда ей может грозить опасность. Воздух на площади еще холоднее и пронзительнее. Он будто сотнями ледяных иголочек обжигает горло и нос — нужно стараться вдыхать осторожно и медленно. Ощущение опасности появляется не сразу. Обычно Пенси точно знает, куда не следует ступать и в какой стороне ждет спасение от угроз. Возможно, это еще один ее талант, просто не такой выраженный, как ощущение времени. Но сейчас это чувство спутано. Справа? Или слева? От здания в центре или все же извне? Откуда бы ни пришел страж, ей нужно быть готовой отступать.
Пенси добирается до провала и ближайшего мостика. Позволяет себе быстрый взгляд в пропасть: ров имеет внушительную глубину, даже снег на его дне, кажется, не белеет. А внизу, несомненно, есть сугробы. Вон сколько белых хлопьев тащит по мерзлой площади поднявшийся ветер. Смотреть на зарождающийся снежный ураган, стоя на хрупком мосту, опасно, так что Пенси быстро перебирается на другую сторону. И в том, что происходит дальше, винить некого, только себя — за невнимательность.
Первым тревожным звоночком становится отсутствие ветра на другой стороне, хотя не такой уж и длинный мост — всего с десяток шагов. Чувство опасности накатывает волнами — и Пенси вертится на месте, пытаясь увидеть врага, обнаружить чудовищную фигуру среди снежных смерчей.
«Снежные смерчи?!» — эта мысль, вычлененная из сонма образов, неожиданно всё проясняет. Она слышала, что иногда снеголюбы не просто собираются в стаи, чье предназначение — охрана территории, а превращаются в смертоносные рои, лакомые до чужого тепла. Распушенные снежинки становятся острыми льдинками, а их скопления напоминают невесомые, бесшумные и смертоносные смерчи, вымораживающие всё вокруг себя в считаные мгновенья.
Внутри Пенси всё замирает так же, как замерзает воздух вокруг нее. Потому что снег это иногда не просто снег, а мириады кристаллических ледяных дивностей, которые очень любят тепло. Наверное, успей она попасть под сень ветвей видерса, то пережила бы это нашествие, но рою хватает считаных мгновений, чтобы стать из едва видимого потока белым сумасшествием, охватившим Пенси в свой кокон. Холод сковывает и лишает возможности дышать и думать. Не пройдя и шага, она падает, уже ничего не чувствуя. Поэтому чужая рука, до боли сжавшая ее предплечье и тянущая за собой, кажется ей всего лишь выдумкой.
* * *
Горячее тепло вспыхивает у ее губ, проникает в рот, отогревает замерзшее горло и спускается в грудь. Оно, будто солнечный шар, взрывается и немедленно расходится во все стороны. Пенси сразу чувствует, как начинает нещадно колоть ноги и руки, как краснеют нос и уши под шапкой, как на замерзших ресницах образуются капельки влаги. Этот вдох на вкус как фруктовый горячий сок, как вино со специями или молоко с медом в пахучей деревянной кружке. Она пытается продлить ощущение тепла, смакует, тянет его, но задерживать дыхание дольше уже невозможно. Пенси выдыхает и втягивает воздух всей грудью. Новый вдох лишь слегка теплый, а следующий и того холодней. Но самый первый и самый горячий сделал то, что нужно. Восстановил в Пенси жизнь.
Она с трудом шевелится, стягивает с руки толстую перчатку и теплыми пальцами касается покрытого коркой льда лица. Подтаявшая наледь легко снимается ногтями. Ей остается только смахнуть капельки воды с ресниц и моргнуть, восстанавливая зрение.
Вокруг темно. Даже ее глаза могут различить лишь силуэты. По ощущениям она сидит на неожиданно теплой и влажной земле, а над головой плотно белеет узкий прямоугольник света. Пенси зачарованно тянется вверх рукой: сначала садится, потом приподнимается на колени, с трудом встает на ноги и поднимает руку. Чем ближе белое марево, тем холоднее кончикам пальцев. Интересно, если удастся коснуться его, как быстро она престанет чувствовать что-либо?
— Очень быстро, — слышит Пенси чужой мужской голос. — А еще рой сразу же заметит лакуну, которую не заполнил, и следом за тобой попытается съесть меня.
Поделиться книгой: