Помоги проекту - поделись книгой:
A. А. БЕУС
ПУТЕШЕСТВИЯ В ТРОПИКИ
ЗА САМОЦВЕТАМИ
Ответственный редактор
доктор геолого-минералогических наук
B. П. ПЕТРОВ
Рецензент
доктор геолого-минералогических наук
Д. А. МИНЕЕВ
© Издательство «Наука», 1992
Введение
На свете нет ничего более прекрасного, чем творения природы, в какое бы из ее царств мы ни заглянули. Неповторимые, чудесные создания живой природы существуют всюду вокруг нас. Остановитесь перед красавицей голубой елью или задумчивой родной всем нам березой. Сколько художественной прелести в этих представителях растительного мира! Нас поражают удивительные бабочки всевозможных фантастических расцветок, радует глаз пестрота цветущих лугов, просто неправдоподобными могут показаться маленькие тропические птички колибри, сверкающие в лучах солнца, как капли расплавленного металла… Мир природы полон волнующих форм и ярких красок, любоваться ими можно бесконечно.
Не менее удивительные творения природы обнаруживаются в ее царстве минералов, особенно в той его ветви, которая носит название — самоцветы. И трудно найти человека, которого оставили бы равнодушным сверкающие, ласкающие глаз чудесные цветные камни.
История не оставила нам свидетельства, любовались ли наши далекие предки цветами и бабочками, мы можем только предполагать это. Однако мы знаем, и совершенно точно, что более 7 тыс. лет назад среди людей уже были любители цветного камня. В Национальной библиотеке в Париже при изучении египетского папируса Приссе, написанного около 3,5 тыс. лет тому назад, было обнаружено упоминание об изумруде, кстати перешедшее в этот манускрипт из другого, написанного за тысячу лет до этого. А в древних рукописях, датированных более поздним временем (2000–1788 лет до н. э.), указывается, что в период правления XII династии фараонов в Египте уже велась разработка копей, из которых добывался изумруд. Они находились в центре сегодняшней Восточной пустыни, в легендарной долине Джебел Забара. Известно, что еще ранее, в эпоху фараона Зера (5300 лет до н. э.), египтяне добывали бирюзу на Синайском п-ове и торговали этим самоцветом далеко за пределами Египта. Примерно в это же время бирюза и лазурит добывались из месторождений в Бадахшане (Памир). Если изумруд благодаря его высокой твердости в то далекое время мог использоваться как украшение только в виде необработанных природных кристаллов, то относительно мягкая бирюза широко применялась для выделки бус, брошей и орнаментов. Наряду с бирюзой в древних торговых записях фигурируют нефрит, лазурит и, конечно, янтарь. Среди археологов распространено даже мнение о существовании на ранних этапах развития человеческой культуры эпохи мягких самоцветов, которые можно было обрабатывать имевшимися в те времена техническими средствами. Ожерелье из янтаря, если верить Гомеру, носила Пенелопа. Однако вряд ли было бы правильным предполагать особую приверженность наших далеких предков лишь к относительно мягким самоцветам. Выше уже упоминалось об изумруде у древних египтян. Еще более твердые рубин и сапфир добывались из галечников в Северной Бирме еще в каменном и позднее в бронзовом веках. Судя по древнеиндийским рукописям, окатанные в реках галечки вайдуриама (хризоберилла) ценились при дворах властителей еще 2000 лет до н. э.
Нужно отметить, что древних любителей цветного камня привлекала не только его красота. Врачеватели использовали различные сочетания самоцветов при исцелении буквально всех недугов. Так, зеленые камни, в частности изумруд, применялись при лечении глазных болезней. Жадеит (нефрит) использовался мексиканскими индейцами, а за ними и испанскими конкистадорами для лечения почек, откуда и произошло название минерала — нефрит. Аметист считался средством, предупреждающим против отравления, и т. д. Правда, и в те далекие времена крупные ученые критически оценивали лечебную силу самоцветов. К их числу, в частности, относился Плиний Старший (23–79 гг. н. э.), который в своем известном труде «Натуральная история» скептически высказывался о возможности лечения при помощи цветных камней. Нужно признаться, что подобные взгляды в те времена скорее представляли исключение, чем правило.
В древности, а также в средние века самоцветы были окутаны пеленой мистических поверий, которые выходили далеко за пределы медицины. В одной из средневековых книг XIII в. утверждалось, что лев, вырезанный из граната, охраняет от опасностей во время путешествий, а лягушка из берилла может помирить врагов и укрепить «пошатнувшуюся» дружбу. Обезьянка, выточенная из нефрита, до настоящего времени считается в Юго-Восточной Азии амулетом, приносящим счастье, особенно в дороге.
Особая роль цветного камня в истории искусства, которую неоднократно отмечал известный певец красоты камня академик А. Е. Ферсман, заключается в вечности исходного материала, «в котором воплощались вековечные достижения человеческого вдохновения»[1]. В то же время замечательным свойством многих самоцветов, даже еще не обработанных человеком, является их природная красота, выявляющаяся в совершенстве форм их естественных кристаллов, в игре цвета, прозрачности и блеске, а также в поразительных художественных комбинациях, которые кристаллы самоцветов образуют в природе в сочетании с другими, весьма обычными минералами — полевыми шпатами, кварцем или кристаллами слюды.
Производя огранку прозрачного самоцвета, ювелир стремится максимально выявить игру цвета в камне, используя при этом оптические свойства минерала. И сверкающий самоцвет, который выходит из его рук, часто не похож на тот скромный природный кристалл, из которого он изготовлен. Бывает иногда жалко, что при обработке не могут быть сохранены те чудесные сочетания кристаллов самоцветов с их природными спутниками — кристаллами и зернами других минералов. Но всему свое место. Чтобы увидеть эти замечательные природные произведения искусства, нужно пойти в минералогический музей, где можно вдоволь налюбоваться чудесными кристаллами разнообразных самоцветов в их ближайшем естественном природном окружении. Широкая публика в гораздо большей степени знакома с самоцветами, побывавшими в руках у резчика или огранщика. Именно эти драгоценные и полудрагоценные камни можно увидеть выставленными в витринах ювелирных магазинов.
Привлекая человека своей красотой, цветные камни, обработанные рукой искусного умельца, высоко ценились во все времена и всегда являлись средством надежного вложения капитала. На пути от карьера или шахты до прилавка ювелирного магазина стоимость камня в мире бизнеса в ряде случаев увеличивается в несколько сотен раз. Известны случаи, когда колумбийский старатель получал сотню долларов за добытый им кристалл изумруда стоимостью несколько десятков тысяч долларов.
В середине 70-х годов на мировом рынке за колумбийские изумруды высокого качества в среднем платили около 500 долл, за карат (1 карат равен 200 мг, или 0,2 г) при колебаниях от 200 до 8 тыс. долл. Столь же высоко ценился рубин и прозрачный зеленый жадеит, дешевле стоил сапфир (100—2000 долл.). Сотнями долларов измерялась максимальная цена за карат других самоцветов.
За рубежом самоцветы являются ярким примером, иллюстрирующим резкое несоответствие затраты труда на производство драгоценного камня и оплаты этого труда. Основной труд при производстве самоцветов затрачивается на их поиски и добычу. Старатель, работая в тяжелых условиях, часто длительное время без всякого успеха, получает за работу от перекупщиков необработанных самоцветов в общем-то мизерную плату. Несколько большую, но все-таки незначительную плату получают огранщики камня. Перекупщики, продающие оптом или в розницу ограненные или полированные самоцветы (кабошоны) и принадлежащие к более высокому рангу торговцев-ювелиров, имеют во много раз большие доходы, чем старатели, добывшие камень, или мастера, огранившие его. Ну, а высший ранг торговцев самоцветами получает максимальный доход от розничной продажи драгоценных камней. Вот и попадает в сферу финансового обращения между людьми драгоценный камень, вобравший в себя стоимость своей редкости и красоты, цену, от которой почти ничего не досталось тем, кто нашел и принес этот камень людям. Но именно они искренне любят красавец-камень почти бескорыстно. В поисках самоцвета они готовы недели и месяцы бродить во влажных диких джунглях или в жарких песках, прекрасно зная, что богатства этим они себе не приобретут. Они с восхищением могут рассказывать об упрямом камне, который так трудно найти, и о том, что нужно знать что-то очень и очень тайное, чтобы добиться успехов в поиске.
В Советском Союзе известно большое количество месторождений разнообразных самоцветов, многие из них имеют мировую известность (например, знаменитые уральские Изумрудные копи)[2]. Большое внимание у нас уделяется и развитию ювелирной промышленности. Однако даже специалисты, близкие к минералогии и ювелирному делу в нашей стране, часто мало знают об источниках самоцветов за рубежом, об условиях их добычи, о людях, которые снабжают мировой рынок ценными камнями, часто оставаясь всю жизнь неимущими.
По роду своей геологической работы мне почти никогда не приходилось заниматься непосредственно самоцветами. Но так уж счастливо получалось, что в тех месторождениях, которые я искал, изучал и разведывал, попутно с интересовавшими меня видами минерального сырья встречались и чудесные кристаллы самоцветов, к которым любой геолог не может остаться равнодушным.
Во время работы в качестве специального технического советника Секретариата ООН в период с конца 60-х гг. до 1980 г., когда мне пришлось заниматься организацией поисков и разведки месторождений меди, молибдена, никеля, олова и других металлов в развивающихся странах и контролировать эти работы, я имел счастливую возможность во время своих деловых поездок посетить многие известные в мире районы, где добываются самоцветы, — в Африке, Азии, Северной и Латинской Америке. Эти месторождения очень экзотических полезных ископаемых расположены в самых различных странах земного шара — Колумбии, Шри-Ланке, Индии, Бирме, Мадагаскаре, Египте, Танзании. О своих впечатлениях об этих далеких от нас странах, о встречах с людьми, непосредственно связанными с добычей и обработкой самоцветов, о беседах с коллекционерами минералов, да и просто с попутчиками, которые знали много интересного, мне хотелось бы поделиться с читателями.
Через свои «Путешествия в тропики за самоцветами» мне хотелось бы встретиться с любознательным читателем, особенно с молодым, вызвать в нем интерес к странам, которым посвящены очерки этой книги, а также пробудить любовь к камню и профессии геолога, увлеченного поисками месторождений полезных ископаемых, в число которых входят и цветные камни.
В царстве самоцветов
Уже вечер, но на первом этаже Музея естественной истории в Нью-Йорке необычно многолюдно. Сегодня, 18 мая 1976 г., состоится торжественное открытие нового отделения, в котором будет представлено царство минералов. На организацию этой экспозиции ушло более трех лет, и сейчас приглашенные с нетерпением ожидают, когда же директор выставки доктор Винсент Мэнсон перережет ножницами голубую ленту, преграждающую путь в таинственный лабиринт полутемных зал, в глубине которых поблескивают ярко освещенные витрины. А пока что публика толпится в высоком и просторном холле, уставленном столами с закусками и освежительными напитками различной крепости. Разделившись на мелкие группы или отдельные пары, гости оживленно беседуют, обмениваясь новостями и обсуждая предстоящее событие. Здесь почти весь цвет минералогической Америки. Некоторые гости прилетели с Западного побережья, из Аризоны и далеко из Мексики и Бразилии. Ученые, коллекционеры-любители, ювелиры и просто торговцы минералами — публика довольно разнообразная, но очень профессиональная. Об этом можно судить по обрывкам разговоров, доносящихся до разных концов холла.
Наконец, ленточка разрезана, и поток людей устремляется в выставочные залы.
Нужно отдать должное организаторам этой экспозиции. Она сделана с большим художественным вкусом. Интерьер, освещение, устройство витрин, расположение специально подобранных огромных образцов, размещающихся прямо на полу, все продумано до тонкостей с целью выявления максимального эффекта природного камня. «Наш музей не только для ученых, — говорит мне доктор Мэнсон, — но и для всех любителей камня».
И он прав. Организаторы выставки отлично справились со своей задачей. Не пытаясь показать все обилие минеральных видов, обязательное для систематической коллекции, они отобрали наиболее типичные из каждой группы и представили их наиболее эффектными образцами, от которых даже бывалые минералоги с трудом могут оторвать взгляд. Самой интересной, несомненно, является выставка драгоценных камней, которые здесь представлены как в виде замечательных природных кристаллов, так и в форме ограненных самоцветов; некоторые из них временно предоставлены музею такими знаменитыми нью-йоркскими ювелирными фирмами, как «Тиффани» или «Рихтер».
В полутемных залах сверкающие витрины с самоцветами выглядят особенно эффектно. Вот разноцветное семейство бериллов. Глаза разбегаются от этого совершенства форм и цвета прозрачных кристаллов, ограненных природой. Голубые аквамарины, желтовато-зеленые бериллы, винно-желтые гелиодоры, как будто действительно впитавшие в себя золото солнечных лучей, розовые морганиты и, наконец, яркие травяно-зеленые изумруды, наиболее драгоценные представители семейства бериллов, красуются в эффектно освещенных витринах, удивляя и вызывая невольное восхищение мастерством природы. Ведь она не только сумела вырастить и окрасить эти чудесные кристаллы, но и поместила их в соответствующее художественное окружение других минералов. И трудно сказать, смог ли бы художник подобрать такое совершенное сочетание цвета и формы, радующее глаз, как это смогла сделать природа.
Большинство бериллов поступило в музей из Бразилии. Эта страна, а особенно ее штат Минас-Жерайс, славится месторождениями самоцветов. Во все страны мира растекаются отсюда ограненные драгоценные и полудрагоценные камни и музейные образцы с разноцветными бериллами, топазами и турмалинами, дымчатым кварцем и разнообразными редкими минералами, многие из которых встречаются только в этой стране. Но вот огромные и почти прозрачные бериллы из штатов Мэн и Нью-Хэмпшир (США), эффектные нежно-розовые кристаллы морганита из известного месторождения Пала (Калифорния). Прозрачные морганиты ювелирного качества очень редки, и мало кто из минералогов может похвастаться тем, что видел такие кристаллы в природе. Разве только те, кто долго работал на Мадагаскаре или в Бразилии. Хорошо, что хоть в музее можно полюбоваться таким природным красавцем.
Напротив стеклянных шкафов с бериллами в центральной части зала размещена круглая витрина с брильянтами. Она вся искрится и сверкает. Здесь собраны все разновидности алмаза, какие только встречаются в природе. Искусно ограненные, они поражают зрителей своей величиной и разнообразием оттенков.
Около витрины сплошное кольцо любопытных. Зрители особенно долго задерживаются около крупного, чудесного голубого камня из коллекции Смитсоновского института (Вашингтон) и затем у огромного, весом 115 карат, желтого брильянта, выставленного ювелирной фирмой «Тиффани». Всеобщее внимание привлекают и дымчатые карбонадо, но все эти цветовые вариации граненых разновидностей алмаза воспринимаются как отклонения от настоящего сверкающего бесцветного брильянта. А их здесь множество, разной огранки и величины, и приглашенные дамы буквально замирают у витрины, завороженные этой природной красотой, которую выявили искусные руки ювелиров.
Нужно заметить, что алмаз — один из немногих минералов, огранка которого во много раз увеличивает красоту камня. Этого нельзя сказать о берилле, топазе, цветном турмалине, природные прозрачные кристаллы которых часто производят гораздо более сильное эстетическое впечатление, чем их ограненные собратья, вмонтированные в кольцо, брошь или кулон.
Вот рядом с бериллами витрина цветных турмалинов переливается зелеными и розовыми оттенками. Удивительной их особенностью является одновременное присутствие розовой и зеленой окраски в одном кристалле, отчего эта разновидность получила название полихромного турмалина. Иногда изменение окраски происходит вдоль длинной оси кристалла, один конец которого может быть зеленым, а другой розовым. Но чаще кристаллы имеют зональное строение — зеленую середину и розовую оболочку или, наоборот, розовую середину и зеленую оболочку. Какое изменение в составе горячих растворов, из которых в глубинах земной коры росли эти чудесные кристаллы, вызывало изменение цвета минерала? Это до сих пор является секретом для минералогов и геохимиков, изучающих месторождения цветных турмалинов. А они Отнюдь не являются редкостью.
Прекрасные розовые и зеленые турмалины издавна находили в гранитных пегматитах Урала и Забайкалья, содержащих пустоты-занорыши, выполненные хорошо ограненными кристаллами различных минералов, среди которых кристаллы самоцветов представляли желанную добычу старателей. Во всех минералогических музеях мира имеются чрезвычайно эффектные образцы с кристаллами полихромного турмалина из Мадагаскара, Бразилии, а также с о-ва Эльба в Средиземном море. Богаты месторождениями цветных турмалинов и Соединенные Штаты. На этикетках в витрине можно увидеть названия штатов Калифорния, Нью-Мексико, Мэн. Я обращаю на них особое внимание. Дело в том, что завтра в штаты Нью-Хэмпшир и Мэн для осмотра пегматитовых копей отправляется в трехдневную экскурсию небольшая группа минералогов, и я получил приглашение принять в ней участие. Одним из главных объектов осмотра явится месторождение Ньюри в штате Мэн, известное великолепными кристаллами полихромных турмалинов, находимых в огромных, до нескольких кубометров в объеме, занорышах в пегматите.
В музее воссоздан один из таких занорышей, и через стеклянную стенку зрители могут заглянуть в одну из наиболее волнующих тайн минерального царства и увидеть наросшие на стенки пустоты огромные, толщиной чуть ли не с человеческую руку кристаллы розового и зеленого турмалина, картинно окруженные остроконечными призмами горного хрусталя и гребенчатыми сростками кристаллов полевого шпата. Да, мне приходилось быть свидетелем «разгрузки» занорышей в забайкальских пегматитах, но не таких!
Турмалины Новой Англии
На следующий день рано утром наша маленькая группа под руководством одного из кураторов минералогического музея Смитсоновского института в Вашингтоне Джона Уайта, разместившись в просторном форде, отъезжает от нью-йоркского отеля «Эксцельсиор». Перебравшись по мосту через Ист-Ривер, машина направляется на северо-восток к Бостону. Погода нам не благоприятствует. С неба начинает моросить дождь, и так почти всю дорогу, а на холмах Массачусетса, не доезжая до Бостона, нас накрыл снегопад, и это в середине мая, когда обычно здесь уже жарко. Наш форд, несмотря на непогоду, методически километр за километром «поглощает» гладкое шоссе. А мы обсуждаем всевозможные геологические и минералогические проблемы, и время тянется незаметно.
Узнаю, что Ньюри — одно из немногих месторождений цветных камней в США, которое все еще разрабатывается маленькой компанией с целью добычи полихромных турмалинов. Ее контора располагается в городке Рамфорд, который и является нашей ближайшей целью. Холмы и невысокие горы штата Мэн, мелькавшие за окнами машины, были очень живописны, местами они напоминали наш горный Алтай. Четыре пятых штата Мэн покрыто лесами, недаром в Соединенных Штатах его часто называют сосновым штатом. Его территория, на которой проживает немногим более одного миллиона человек, богата реками и озерами (рек, а также мелких речушек насчитывается более 5000; озер и больших прудов порядка 2500), а его площадь составляет 86 тыс. км2.
В Рамфорд мы добрались только к ночи и разместились в мотеле «Мотор Инн», который теперь на пару дней станет нашей базой. Наутро, наспех позавтракав, забираемся в свой вместительный форд и отправляемся по направлению, видимо, хорошо знакомому моим попутг чикам.
Сделав несколько поворотов, мы подъехали к двухэтажному очень аккуратному домику с небольшой табличкой на двери, на которой было написано «Плюмбаго Майнинг компани» («Горнорудная компания «Плюмбаго»). Скоро мы узнали, что под этим громким названием фигурировали лишь три владельца месторождения драгоценных турмалинов Ньюри, разрабатывавшие свой маленький рудничок вот уже в течение четырех лет.
Внутреннее строение домика представляло что-то среднее между конторой и минералогическим музеем, в котором главным экспонатом был цветной турмалин. Вряд ли где еще в мире можно увидеть такое разнообразие чудесных кристаллов зеленых, розовых и почти красных тонов. Повсюду на полках стояли или лежали на вате в беленьких коробочках яркие и неповторимые зеленые кристаллы с розовыми концами и розовые кристаллы с зелеными концами, кристаллы, половина которых была окрашена в зеленый, а другая половина в малиновый цвет, наконец, шикарные прозрачные зеленые кристаллы с ярко-розовой сердцевиной.
Мои спутники, оказывается, хорошо знали встретившего нас президента компании «Плюмбаго» Дина Мак Криллиса и ее двух совладельцев Дэйла Свитта и Джорджа Хартмана. Последний был где-то в отъезде. Сразу же завязалась двухчасовая беседа, ни на минуту не отклонявшаяся от основной темы: Ньюри и его турмалины. Она сопровождалась показом образцов и кристаллов цветных турмалинов, добытых из занорышей пегматита Ньюри. Не знаю, как мои спутники, но я никогда ранее не видел ничего подобного. Да, Ньюри это действительно уникальное месторождение! Очень характерна история его освоения, типичная и для других месторождений самоцветов в США.
Расположенное на пологих холмах месторождение было известно как источник прекрасных кристаллов полихромного (многоцветного) турмалина с 30-х годов нашего столетия. Однако вскоре оно было заброшено и в течение почти сорока лет привлекало своими отвалами лишь коллекционеров-любителей, копавшихся в обломках разрушенной породы и все еще находивших красивые образцы различных редких минералов, создавших вместе с турмалинами славу Ньюри. В 70-е годы месторождение, включая отвалы и небольшой карьерчик (карьер Дантон), Принадлежало Международной бумажной компании. До настоящего времени я так и не смог понять, какое отношение бумажная компания, тем более международная, может иметь к заброшенному месторождению самоцветов.
Но факт остается фактом, и Дэйл Свитт, решивший в конце лета 1972 г. провести поверхностную разведку вблизи карьера Дантон, должен был сначала получить лицензию именно у этой компании. Для выполнения своей задумки он привлек двух приятелей, одним из которых был Джордж Хартман. Они начали копаться в отвале на границе с выступом коренного пегматита, почему-то оставленного нетронутым прежними старателями.
На второй день, работая лопатами и кайлушками на глубине около 2,5 м, старатели натолкнулись на небольшой занорыш, расширили с помощью молотка и зубила найденное отверстие и, проникнув внутрь, вместе с мягкой глинкой достали несколько прозрачных кристаллов цветного турмалина. На третий день, работая почти без перерыва, на глубине уже более 3 м, старатели наткнулись еще на один занорыш с мелкими кристаллами турмалина, окрашенными в большинстве в зеленый цвет. Тут их уже захватил азарт. Однако никто из них не мог по-настоящему оценить добытые самоцветы, поэтому двое отправились в ближайший поселок, забрав с собой яркие кристаллы, а один остался у вырытой ими ямы для того, чтобы охранять заветное место от уже шнырявших вокруг любителей минералов.
Первую оценку кристаллов турмалина произвел Дин Мак Криллис, известный в штате Мэн знаток самоцветов, коллекционировавший минералы, по его словам, с первых дней своей жизни. Высокий, с пышными усами и беспрерывно искрящимися полуприщуренными глазами, в темной шерстяной шапочке с помпоном, как у лыжника, Мак Криллис более всего напоминал типичную для штата Мэн фигуру «охотника за минералами», самозабвенно увлеченного своим занятием. И одет он был в соответствующий костюм, в котором хоть сейчас лезь в карьер или шахту.
Казалось, больше всего на свете Дин Мак Криллис любил турмалины и, конечно, свой Ньюри, о котором он мог говорить многие часы, обогащая собеседника удивительными подробностями об этом необычном месторождении, только один огромный занорыш которого, вскрытый в 1972 г., подарил владельцам компании две тонны цветных турмалинов, среди которых тысячи зеленых и розовых кристаллов имели качество первоклассных самоцветов.
Вот что рассказал об этой удивительной истории сам Мак Криллис. «Все началось с того, как Дэйл Свитт принес мне для оценки мелкие кристаллики зеленого турмалина и рубеллита, вынутые из первых двух вскрытых им небольших занорышей, — начал он свой рассказ. — Кристаллики были обычные, не хуже и не лучше тех, которые время от времени находят в старых отвалах здешние охотники за минералами. Зная, что занорыши часто следуют в теле пегматита один за одним, я посоветовал ребятам покопаться еще на том же месте и постараться найти новые занорыши.
Друзья появились через пару дней и принесли десятка два разноцветных кристаллов, значительно лучшего качества, чем первый раз. Заинтересовавшись, я полез с ними на гору с тем, чтобы посмотреть, что же все-таки они вскрыли. Закопуха, которую вырыли в отвале, к тому времени достигла глубины почти 4 м. С помощью зубил и молотков ребята проникли уже на полметра внутрь скального выступа коренного пегматита. Чтобы рассмотреть все, как следует, мне пришлось спускаться в эту «нору». Усилия оказались не напрасными. От последнего найденного ребятами маленького занорыша в глубь скалы отходило два ответвления в виде наполненных глинкой трещин, которые вполне могли оказаться «проводниками» к новым более крупным занорышам».
Нужно сказать, что увиденное воодушевило Мак Криллиса. Еще ранее они договорились о формальном сотрудничестве, в котором ему отводилась роль советника и консультанта. Вот он и посоветовал ребятам продолжить разработку этих «проводников».
Когда Дин на следующее утро появился у карьера со своими сыновьями, оказалось, что старатели проработали почти всю ночь и были на грани изнеможения. Они заметно увеличили «вход» в занорыш и добыли новую порцию кристаллов многоцветного турмалина. В окрестностях закопуши можно было видеть человек пятнадцать, тщетно прождавших здесь ночь в надежде, что хозяева выработки уйдут на отдых и они получат возможность хотя бы на короткое время завладеть заманчивым источником драгоценных кристаллов.
Следующие двое суток компаньоны проработали в яме, поочередно уходя на отдых. После того, как прошедший грозовой дождь наполнил выработку водой, было решено завалить ее валунами и обсудить, что делать дальше.
Рассортировав и спустив вниз в поселок с помощью родственников добытые кристаллы и образцы, друзья начали дискуссию о судьбе партнерства. При этом голоса разделились. Трое, включая Дина, считали, что необходимо заключить более солидное соглашение с владельцами месторождения — Международной бумажной компанией — и начать его более масштабную эксплуатацию. Один же был с ними не согласен. Он жаждал скорее выхватить из закопуши все, что можно, и поделить добытые самоцветы между партнерами. В результате трое вновь начали переговоры с бумажной компанией, а он отправился в карьер, чтобы продолжать работу по истекавшему старому соглашению.
В результате переговоров с «бумажниками» в октябре 1972 г. была создана «Плюмбаго Майнинг компани», состоявшая из трех партнеров. Новая компания получила исключительное право на разработку месторождения Ньюри в течение десяти месяцев, и трое акционеров немедленно отправились, чтобы продолжить работы, начатые в конце лета.
Можно представить их бешенство, когда выяснилось, что крупный занорыш, к которому они подошли, перед тем как завалить закопушку, был уже кем-то полностью очищен. Пустые винные бутылки да огарки свечей — вот все, чем встретила старателей эта небольшая природная пещера, не считая обломков розовых и зеленых кристаллов турмалина. Оставалось надеяться только на новую удачу, и компаньоны продолжали разведку пегматита. И дела пошли неплохо. В течение трех дней им удалось вскрыть еще два крупных занорыша с такими кристаллами турмалина, что даже дух захватило.
Пора уже было подумать о том, где хранить добытые сокровища. Для этого Дэйл отправился в город и договорился с местным банком об аренде в их хранилище двух самых крупных сейфов. Это было очень кстати, так как охотники за минералами, беспрерывно сновавшие вокруг, выбирали моменты для молниеносного набега на извлеченные при добыче обломки породы, успевая схватить пару-другую искрящихся кристаллов. В конце концов пришлось нанять еще одного человека, поручив ему охрану рудничка от налетов непрошеных любителей самоцветов.
Между тем один за одним партнеры вскрывали все новые и новые занорыши, один больше другого. В конце октября при подчистке очередного занорыша была вскрыта трещина, ведущая в новую большую камеру. Просунув руку, Дин моментально вытащил оттуда друг за другом два чудесных кристалла размером с чайный стакан. После этого было решено приостановить работу в ожидании прибытия приглашенного районного геолога штата Мэн и его помощника. Им было разрешено залезть рукой в новый занорыш и достать по паре кристаллов самолично. В результате оба геолога настолько разволновались, что стоило большого труда уговорить их покинуть камеру и вылезти наверх. Мак Криллис даже точно не мог сказать, какое количество кристаллов извлекли из этого занорыша. «Что-то очень много. Их вытаскивали целый день», — вспоминал он. Работали часто лежа на спине под струйками холодной воды, сочившейся из трещин в потолке камеры. Чем дальше внедрялись в каменное тело пегматита, тем кристаллы турмалина, казалось, становились больше, и качество их лучше. За этим занорышем оказался следующий, еще больший.
Представьте себе пещеру почти пять метров длины и около двух с половиной метров высоты, стены которой выложены белоснежными гребенчатыми сростками кристаллов альбита, друзами кристаллов дымчатого горного хрусталя и все венчающими яркими столбчатыми кристаллами многоцветного турмалина, размером по двадцать и более сантиметров по длинной оси. Если зажечь в такой пещере шахтерскую лампу, то покажется, что находишься в сказочной комнате, стены которой играют разноцветными бликами, многократно преломляющимися в чудесных кристаллах и отражающимися от мириадов сверкающих граней. Естественно, что очистка такого колоссального занорыша потребовала много времени и труда. Все были измотаны до последней степени, но воодушевление находками поддерживало работоспособность.
Между тем слухи о необычном, удивительно богатом месторождении цветных турмалинов уже распространились далеко за пределы штата Мэн. Не было и дня, чтобы не появился какой-либо именитый гость из числа известных ученых-минералогов, музейных работников или представителей Геологической службы. Наиболее интересные камеры фотографировали до того, как приступить к очистке.
Добыча продолжалась. В течение 1973 г. было вскрыто еще 8—10 занорышей, не столь крупных, как в предыдущем году, но содержащих турмалины хорошего ювелирного качества. Затем успех стал приходить все реже и реже. Это обычное явление при добыче самоцветов из пегматитов. Никто никогда точно не знает, когда же придет долгожданная удача и тонкая трещинка-«проводничок», чуть заметная в плотном каменном теле пегматита, расширится и превратится в карман-занорыш, содержащий прозрачные яркие кристаллы самоцвета. Иногда недели и месяцы проходили в ежедневном изнурительном труде без всякого результата. И когда всех уже начинало охватывать отчаянье, в «проводнике» вдруг начинали появляться чешуйки фиолетовой литиевой слюдки — лепидолита, указывающие на близость занорыша.
Нужно сказать, что с течением времени занорыши встречались все реже, и компаньоны много времени отдавали обработке уже добытого материала. Была организована небольшая ограночная мастерская, и «Плюмбаго Майнинг компани» стала поставлять на рынок самоцветов первоклассные зеленые и розовые турмалины, часто происходившие из одного и того же двуцветного кристалла.
За день-два до нашего приезда после долгого перерыва был обнаружен небольшой занорыш, и хозяева, по-видимому, предупрежденные о приезде гостей, не торопились его вскрывать, желая продемонстрировать перед заезжими минералогами немеркнущую славу своего Ньюри.
На следующий день, забравшись после завтрака в автомобиль, мы выехали из городка в направлении ближайших залесенных холмов и остановились у начала боковой каменистой дороги, полого поднимавшейся по склону холма. Уже с поворота вдали в конце дороги, вскоре превратившейся в широкую тропу, были видны белые, резко контрастирующие с окружающей зеленью холмов отвалы породы, вынутой при разработке месторождения. Добравшись до них, мы в первую очередь занялись выискиванием и внимательным осмотром все еще эффектных образцов, тут и там встречавшихся в белой кварцевой и полевошпатовой дресве. Мне даже посчастливилось найти кусок поллуцита — очень редкого минерала цезия, который, как я прочел в журнале перед поездкой, был встречен ранее в Ньюри. Забравшись на отвал, мы увидели то, что осталось на поверхности от пегматита Ньюри. Из снежно-белого крошева дробленой породы, сверкающего под солнцем от множества пластинок слюды, выдавалось вверх подобие каменной арки остаток кровли одного из последних крупных занорышей. На ее внутренней поверхности еще сохранились гребешки белого полевого шпата, кое-где окружавшие обколотые остатки кристаллов горного хрусталя.
Я невольно вспомнил макет гигантского занорыша Ньюри, представленный в нью-йоркском Музее естественной истории, и стало как-то грустно сознавать, что эти уникальные произведения природы обречены на уничтожение по мере их выявления человеком. Одна из задач ученых-минералогов — изучить и сохранить для потомков наиболее типичные и характерные образцы, по которым можно было бы составить представление о чудесных, почти ювелирных произведениях природы.
Рядом с белоснежной каменной аркой, в угловатом выступе пегматита, уходившем под обломки пород, виднелась неширокая трещина с неровными, как бы закругленными краями. На ее стенке, уходившей в темноту, различались гребенчатые белые сростки кристаллов альбита. Это и был выявленный занорыш, точнее, вход в наполненную кристаллами пустоту в пегматите, размеры и содержание которой оставались пока загадкой. Мы узнали, что занорыш уже две ночи находился под охраной, иначе он наверняка был бы очищен посторонними «любителями» минералов, как это уже случалось раньше. Между тем хозяева перекинулись несколькими словами, и Мак Криллис, взяв меня за локоть, под одобрительные кивки присутствующих сообщил, что мне, как первому советскому геологу, посетившему Ньюри, предоставляется почетное право первому залезть в занорыш рукой. При этом кристалл, который я извлеку, будет подарен мне в качестве сувенира на память об этом необычном месторождении.
Ну разве можно описать словами охватившие меня чувства! Их только может понять каждый любитель минералов, представив себя в подобном положении. Признаюсь, волосы под шляпой у меня мгновенно стали мокрыми. Под аккомпанемент множества советов закатываю рукав на правой руке, становлюсь на колени и просовываю руку в трещину. Действительно, рука встречает расширяющуюся пустоту, но быстро упирается в мягкую влажную глину. Осторожно ощупываю доступную снаружи верхнюю, свободную от глины ближайшую часть занорыша. Под пальцами гребешки и розетки альбита, больше ничего. Погружаю пальцы в мягкую глину. Она неоднородна, то и дело попадаются какие-то твердые кусочки, часть из них, кажется, имеет столбчатую форму. Возможно, это мелкие кристаллы турмалина или их обломки. Но как хочется найти что-нибудь покрупней! Капли пота выступают на лбу и начинают сползать по лицу. Стараюсь просунуть правую руку поглубже в глину, чтобы нащупать дно занорыша.
Вот! Пальцы натыкаются на что-то твердое и большое, почти вертикально стоящее в заполненной глиной пустоте. Крупный кристалл. Но чего? Столбчатую форму в пегматите Ньюри могут иметь только кристаллы турмалина и кварца. Их можно различать на ощупь. Кварц, как правило, образует хорошо ограненные шестигранные призмы с заостренной пирамидкой на конце. Кристаллы турмалина имеют несколько скругленные грани, иногда они трехгранны, иногда имеют более сложную форму, но всегда их легко отличить от кварца. Но вот беда, мой кристалл не похож ни на кварц, ни на турмалин. Он какой-то уплощенный с мелкоребристой поверхностью.
Полный недоумения и нерешительности докладываю окружающим меня спутникам результаты своего поиска. После минутного совещания кто-то из хозяев высказывает предположение, что это, по-видимому, все же турмалин. Уплощенные кристаллы полихромного турмалина, оказывается, уже неоднократно встречались в Ньюри. Ободренный этим заключением, пытаюсь осторожно нащупать основание, которым кристалл прикреплен к нижней стенке занорыша. Но как же его вытащить? Кажется, он очень крепко сидит между выступающих щеток альбита. И тут с замиранием сердца я чувствую, что кристалл ломается. Вот ужас-то, ведь надо же такое невезение!
Не буду описывать, как при нас с помощью кайла и зубил «разобрали» этот занорыш, который оказался в общем-то небольшим. Из него добыли штук сорок кристаллов полихромного турмалина ювелирного качества, прозрачных и без трещин, толщиной с карандаш и много более мелких кристалликов преимущественно зеленого цвета. Замечательно смотрелись отдельные образцы с дымчатым горным хрусталем и яркими кристаллами розового турмалина-рубеллита, окруженными розетками фиолетовой слюды — лепидолита.
Но мое настроение все-таки было испорчено, хотя вместе со всеми я с огромным интересом наблюдал, как из каменной полости, объемом чуть меньше кубического метра, поочередно вынимали то музейные образцы с удивительно красивыми сочетаниями минералов, то отдельные кристаллы турмалина с ярко-розовой сердцевиной и прозрачной зеленой внешней оболочкой. Достали и нижнюю часть моего злополучного кристалла. Это был единственный на весь занорыш кристалл турмалина необычной уплощенной формы. Вот он склеенный, десятисантиметровый лежит передо мной, все равно красивый и почему-то таинственный. Сквозь густо-зеленую внешнюю зону кристалла просматривается багряно-красная сердце-вина, вдоль блестящих граней проходят параллельные бороздки-штрихи. Их я почувствовал еще при первом прикосновении к кристаллу, скрытому в глине в глубине занорыша.
Почему он оказался таким уплощенным? Может быть потому, что рос около стенки занорыша? Об этом мы можем только догадываться. Да и вообще образование кристаллов цветного турмалина в пегматитах таит в себе еще много неясного. Мы знаем, что розовый и красный цвета турмалина, по всей вероятности, вызываются примесью марганца, а зеленый цвет зависит от присутствия в составе минерала незначительного количества железа. Но вот чем вызывается резкая смена окраски в одном и том же кристалле, до сих пор не вполне ясно. По-видимому, определяющую роль здесь играет смена условий в горячих растворах, из которых происходит рост кристаллов турмалина в занорышах пегматитов. Но в чем она конкретно заключается? Это ученым предстоит еще выяснить в будущем. А пока мы лишь восхищаемся и удивляемся, наблюдая зеленые кристаллы с красной сердцевиной, или, наоборот, красные кристаллы с зеленой сердцевиной, или же кристаллы, один конец которых окрашен в зеленый, а другой в розовый цвет.
Все эти вопросы мы оживленно обсуждаем на следующий день, сидя в машине, направляющейся на другое пегматитовое месторождение Маунт Майка (Слюдяной холм). Каждый из нас имеет свои веские соображения по поводу изменения цвета турмалинов, хотя нужно признать, они все еще не выходят за пределы слишком общих гипотез, которые вряд ли возьмется опубликовать любой научный минералогический или геохимический журнал. Но тем не менее дискуссия в автомашине длилась более часа, пока мы не подъехали к руднику Маунт Майка. Он также расположен на вершине холма в 2,5 км к северо-востоку от поселка Париж Хилл. Этот хорошо известный у любителей цветных камней рудник тоже имеет свою интересную историю, являясь первым в Соединенных Штатах месторождением, на котором в 1820 г. были открыты цветные турмалины. Первооткрывателями месторождения оказались два школьника, увлеченные коллекционеры минералов. Интересно, что первый осколок кристалла зеленого турмалина был найден ими между корней поваленного бурей дерева так же, как и первый кристалл изумруда в 1830 г. в уральской тайге в далекой России.
Пегматит Маун Майка быстро приобрел громкую известность не только в США, но и за его пределами. Не только ученые геологи и минералоги стремились посетить этот необычайно богатый источник цветных турмалинов, но на разработках побывали многие известные лица, имевшие лишь весьма отдаленное отношение к минералогии. Имеются сведения, что вскоре после 1825 г. русский консул из Нью-Йорка посетил рудник Маунт Майка и уехал обратно с хорошими образцами цветных турмалинов из этого месторождения. В 1895 г. в пегматите был найден крупнейший из известных прозрачный кристалл зеленого турмалина ювелирного качества, весивший 422 карата, т. е. 84,4 грамма. К сожалению, после 1934 г. местонахождение этого необычного кристалла, имевшего 80 мм в диаметре и неоднократно переходившего из рук в руки, остается неизвестным. Кстати, это не единственный необычный по качеству самоцвет из Маунт Майка, исчезший неведомо куда. Наиболее ценная коллекция со вкусом обработанных цветных турмалинов этого месторождения пошла на изготовление прекрасного (судя по фотографиям), отделанного золотом ожерелья, известного в ювелирном мире как ожерелье Хэмлина; оно хранилось в музее Пибоди в Харварде. К сожалению, увидеть его мы не могли, за 15 лет до нашей поездки, в 1961 г., сокровище было украдено из музея и исчезло навсегда.
История добычи цветных турмалинов на Маунт Майка типична и для большинства пегматитовых месторождений самоцветов. Много раз случалось, что, вынув до ста тонн плотной пегматитовой породы и не встретив ни одного занорыша, рудокопы объявляли месторождение истощенным и покидали его, отдавая на откуп коллекционерам минералов. А затем кто-то в карьере находил заветный «проводник» и открывал вход в новый занорыш с самоцветами. Со времени возникновения этого месторождения было некрыто более 80 занорышей размером от 10 до 6 м в поперечнике, а стоимость цветных турмалинов, добытых здесь в XIX в., оценивается круглой цифрой 50 тыс. долл, в ценах того времени.
Мы подъезжали к месторождению Маунт Майка в очередной из периодов застоя, когда оно считалось иссякшим. Однако оставшийся от разработок большой карьер имел удивительную притягательную силу для минералогов-ученых, а главное, для просто любителей камня, которых в Соединенных Штатах огромное количество. Дело в том, что пегматит Маунт Майка содержит множество весьма редких минералов, представляющих большую научную и коллекционную ценность. Это и является причиной того, что в карьере, особенно во время уик-энда, можно встретить десяток или более охотников за минералами с традиционным рюкзаком за спиной, вооруженных молотками и набором зубил.
Кристаллов цветного турмалина нам в карьере Маунт Майка увидеть практически не удалось. Да и коллекционеры, копавшиеся в карьере по нескольку часов, мало чем могли похвастаться.
Мы познакомились с Джоном Болдингом, студентом-юристом из Бостона, оказавшимся заядлым охотником за минералами. Веснушчатый, с рыжеватым чубом, выбивавшимся из-под шапочки с целлулоидным козырьком, он, казалось, и во время разговора с нами не прекращал своего поиска. Его светло-голубые глаза то и дело концентрировались на какой-либо точке скального обнажения в стенке карьера, и разговор время от времени прерывался, пока Джон исследовал очередной заинтересовавший его участок. Вскоре выяснилось, что Джон отдает коллекционированию минералов все свободное время. Он уже изъездил и исходил почти все Соединенные Штаты, был в Канаде и Мексике. «О, у меня уже неплохая коллекция», — заметил он и назвал ее ориентировочную стоимость. Я уже не помню точную цифру, но она тогда показалась мне достаточно значительной.
Оказывается, между коллекционерами идет оживленная торговля минералами, и каждый образец, заслуживающий помещения в коллекцию, имеет свою часто весьма высокую цену.
Джон полез в свой рюкзак и вытащил завернутую в мягкую бумагу крупную пластину зеленоватой слюды — мусковита, пронизанную тонким ярко-зеленым кристаллом турмалина. «Не меньше пятнадцати — двадцати долларов, — с оттенком гордости поведал нам Джон, — это самая интересная находка сегодняшнего дня. Правда, в моей коллекции такие образцы уже есть. Ну, ничего, пойдет на обмен, зеленый турмалин в мусковите сразу возьмут. Может быть, вы хотите его купить?»
Не встретив заинтересованности в покупке с нашей стороны, он тщательно завернул образец слюды в бумагу и осторожно положил его обратно в рюкзак. Мы долго еще расспрашивали Джона о его коллекции. Мне очень хотелось выяснить основную причину его интереса к собиранию минералов. Она оказалась очень простой.
«Люблю красоту камня, — с застенчивой улыбкой сказал он, — могу часами смотреть на свои образцы и удивляться, как природа могла достичь такого совершенства. А что касается торговли минералами, то я продаю образцы-дубликаты только для того, чтобы еще пополнить свою коллекцию. Не подумайте, что это мой бизнес».
Узнав, что я из Советского Союза, Джон сразу спросил, знаю ли я минералогические музеи в Москве и какие они. Пришлось кратко рассказать ему о наших московских и ленинградских музеях минералов и о той большой научной и просветительной работе, которую они ведут. Эту нашу беседу слушали и мои спутники по экскурсии. А Джон Уайт добавил, что музей Смитсоновского института уже имеет опыт обмена редкими минералами с музеями нашей страны. В конце концов нас окружили любители минералов, подтянувшиеся из других частей карьера, и беседа стала всеобщей. Нужно сказать, что меня удивил уровень минералогических познаний коллекционеров, хотя профессионалов среди них и не было.
Мы отъезжали от Маунт Майка под впечатлением этой беседы. И хотя никто из нас не увидел в карьере для себя ничего принципиально нового, все были очень довольны, чувствуя свою общность с огромным и многочисленным племенем любителей камня. Нам предстояло осмотреть еще одно подобное месторождение пегматита, находившееся неподалеку, но уже на территории другого штата — Нью-Хэмпшир — среди залесенных холмов вблизи поселка Норт Кротон.
Нью-Хэмпшир представляет собою небольшой по площади (24 тыс. км2) штат США, занимающий по размерам 44-е место в стране. В конце 70-х годов в нем проживали 849 тыс. человек. До настоящего времени население штата еще не достигает миллиона. Летом живописные холмы Нью-Хэмпшира, покрытые лесами, переполняют туристы, называющие его «гранитный штат». Интересно, что значительный процент среди них составляют коллекционеры минералов. Эту категорию туристов было легко узнать при встречах на дороге по синим резиновым рукояткам геологических молотков, подвешенных к поясу или притороченных к рюкзаку, плотно набитому поклажей.
Месторождение, к которому мы стремились, носило звучное итальянское название Палермо, происхождение которого мне так и не удалось узнать. Когда-то из него добывали крупные (до нескольких десятков килограммов веса) непрозрачные кристаллы берилла, которые шли для получения металлического бериллия и его сплавов. Но месторождение со временем иссякло и было заброшено, хотя, как и в случае с Маунт Майка, оно продолжало привлекать ученых, а также любителей минералов, каждый из которых надеялся найти какую-либо редкость, которыми издавна славилось Палермо. Особенно разнообразны на месторождении характерные для пегматитов минералы группы фосфатов — сложных солей фосфорной кислоты. Несколько минералов из этой группы были даже открыты на Палермо, а некоторые известны только на этом месторождении. В данное время карьер месторождения и его окрестности принадлежали компании «Палермо майн энтерпраизес» («Горное предприятие Палермо»). Это громкое название невольно внушало уважение к этому предприятию, которое на поверку оказалось почти пустым огромным карьером, в различных углах которого копошились единичные коллекционеры — любители минералов. Вся компания в действительности состояла из двух человек, страстных любителей камня. Один из них, Форрест Фогг, круглолицый американец с седоватым ежиком волос на голове, встретил нас при въезде в карьер, вооруженный молотком и маленькой кайлушкой. Все лицо его выражало улыбку, а глаза светились гостеприимством.
«Во время уик-энда нас посещают до сотни коллекционеров, — доверительно сообщил нам Форрест, — а в течение недели обычно появляются самые заядлые. В субботу и воскресенье мы собираем по доллару с каждого посетителя карьера, в будни же вход бесплатный».
Оказалось, что вся деятельность горного предприятия и заключается в предоставлении возможности желающим собирать минералы в карьере Палермо.
«Вы думаете, мы какую-либо прибыль имеем? — наметил совладелец компании. — Нисколько, все уходит на содержание карьера. Ведь его приходится постепенно подновлять, подбуривать, вести взрывные работы. Иначе любители за пару недель выгребут сколько-нибудь заслуживающие внимания образцы подчистую. Вот и для вас мы кое-что сделали после того, как Джон, — кивнул на Уайта, — телеграфировал о вашем посещении». Заметив наши несколько недоуменные взгляды, Форрест добавил: «А живем мы муниципальной службой, которая к этому карьеру никакого отношения не имеет».
Не берусь судить, насколько справедливо было высказывание Фогга о бездоходном функционировании их маленькой компании, но в карьере действительно можно было видеть передвижной станок для неглубокого бурения и компрессор. Правда, во время нашего посещения они бездействовали, но были во вполне рабочем состоянии.
Пройдя вслед за хозяином к противоположной стенке карьера, мы увидели свежевзорванный отвал пегматитовой породы с темными и цветными гнездами каких-то минералов. Все это было огорожено бечевой на столбиках с висящими двумя плакатами, возвещавшими: «Прохода нет. Опасно. Взрывы.» «Это мы, чтобы отпугнуть охотников за минералами, — пояснил Форрест, — вскрыли для вас хорошее гнездо с фосфатами». Незамедлительно все ринулись к отвалу.
Я не буду описывать, как более двух часов мы, как дробильщики камня, усердно работали молотками и зубилами. Вряд ли будет интересно читать, как мы выколачивали и выковыривали из плотного камня различные фосфатные минералы, тем более что мы и сами, за исключением, может быть, Джона Уайта, были не в состоянии на глаз определить большинство из них. Но об одном рассказать все-таки стоит.
Вооружившись ломом, Форрест с усилием перевернул один из угловатых обломков и на снежно-белой поверхности лежащего под ним камня все с удивлением увидели густой разброс ярко-синих брызг: как-будто кто-то плеснул на белый камень синими чернилами. Все это было очень похоже на лазурит, но лазурит в гранитных пегматитах встречаться не должен. Увидев мое смущение, Уайт с улыбкой произнес: «Это скорзалит!»
Скорзалит! Вот так история! Мне это название, к сожалению, опять же ничего не говорит. Я его просто не знаю. Хорошо, что мы с собой на всякий случай взяли справочник ио минералам (кто их знает, эти обманчивые и неразличимые фосфаты). Быстро листаю и узнаю, что скорзалит — это редкий минерал из группы фосфатов. Встречается здесь в пегматите Палермо, да еще где-то в Бразилии. Да, был бы он не таким редким, мог бы пойти как отличный поделочный камень.
Глыбу, содержащую скорзалит, мы буквально разнесли на куски, стараясь, правда, по возможности не повредить ярко-синие сгустки, выделяющиеся на снежно-белом фоне сплошного альбита. Каждый, включая и меня, имел теперь хороший образец этого редкого минерала. Набрали мы и других редкостей из семейства фосфатов и, нагруженные образцами, вновь забрались в автомобиль и двинулись к поселку Пенакук, где жил Форрест, занимавший должность местного лесничего.
Поделиться книгой: