Преступления бога

Себастьян Фор

Преступления бога

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Идя навстречу предложению лиц, пожелавших иметь текст противорелигиозных рефератов, прочитанных мною во многих городах Франции, я решил выпустить эту брошюру.

В ней читатель найдет возможно точное содержание этих рефератов.

Спешу заметить, что этой брошюры было бы недостаточно, для того чтобы развить мысль так, как я развиваю ее с трибуны. Содержание является только остовом, принарядить который сумеет каждый сам; это — канва, по которой всякий сможет вышить желаемый узор; это — тема, развить которую сумеет всякий, в зависимости от силы своего мышления.

Я буду доволен, если в этом арсенале читатель сумеет отыскать для себя оружие, необходимое для борьбы и одержания победы над непримиримым врагом прогресса и свободы — над религиозным духом.

Себастьян Фор.

ЭВОЛЮЦИЯ РЕЛИГИИ.

Новейшие научные работы ярким светом озарили трансформистскую теорию, ту самую теорию, которая доказывает, что в природе нет ничего недвижимого или неизменного, что все эволюционирует, изменяется, преобразовывается.

Ученые люди, задававшиеся целью проследить, применим ли этот закон эволюции к миру идей, с давних пор уже установили, что идея, как и материя, претерпевает бесконечный ряд изменений и постоянно преобразовывается.

Допустив, что по существу своему идея есть не что иное, как внутреннее отражение окружающей среды, не что иное, как отпечаток какого-нибудь из испытанных ощущений, и исходя из того, что в природе все подвержено изменениям, мы тем самым приближаемся к понятию о том, что идея, подобно всякой другой вещи и точно таким же образом, повинуется законам преобразования.

Но в виду существующего во многих умах сомнения о материальном происхождении всякой идеи, я считаю наиболее полезным проверить справедливость положения, уподобляющего идею организованному существу, подвергнув какую-нибудь из идей исследованию. Я выбираю идею религиозную, потому что она сыграла весьма значительную роль в прошлом; потому что она заняла видное место в наших обычаях; потому что и теперь ее всячески стараются возродить.

Всякое организованное существо рождается, развивается и умирает. Необходимо удостовериться, встречаются ли в религиозной идее эти три фазы: рождение, развитие и смерть.

Эти три периода составят три части моего доклада, который, следовательно, будет содержать три отдела: 1) зарождение, 2) развитие, 3) исчезновение религиозной идеи. К этому я сделаю несколько беглых замечаний общего свойства, относящихся к современной эпохе.

ЗАРОЖДЕНИЕ РЕЛИГИОЗНОЙ ИДЕИ.

О происхождении религии была написана такая масса книг, что, если бы собрать все те, предметом которых является изучение условий и обстоятельств, при которых на нашей планете родилась идея о существовании одного или нескольких божеств, то можно было бы легко составит обширнейшую из всех существующих библиотек. Относительно того, «где?», «когда?» и «каким образом?» возникла в человеческом разуме идея о боге, существует бесчисленное множество самых разноречивых мнений.

За неимением проверенных фактов нет и быть не может ничего, кроме предположений. Правдоподобность излагаемого мною предположения мне кажется наиболее допустимою, и если я спешу заявит, что дело идет лишь о ряде предположений, то, да будет мне все-таки позволено присовокупить, что вероятность этих предположений мне представляется слишком поразительной, чтобы не быть в состоянии внушить доверие и вам.

Необходимость познавать, т. е. понимать сущность тех явлений, которые совершаются на глазах человека; потребность знать, не только из любви к науке, но для умения пользоваться окружающими силами природы и устранять те из них, которые угрожают жизни; такую потребность в знании можно найти у меня, у вас, у каждого. Она существует в различных степенях, но в большей или в меньшей мы ее находим у всех. Непрерывное развитие человеческих знаний является достаточным доказательством того, что эта потребность присуща не только современным нам цивилизациям. Весьма отдаленные намеки на первые усилия наших предков «познавать» показывают, что эта потребность существовала в эпохи, наиболее отдаленные. Исходя из этих соображений, можно заключить, что необходимость в знании ощущается достигшим известной степени развития человеком.

В начале великие или малые явления в глазах наших предков были окутаны тайной. До тех пор, пока природа не раскрыла ни единой из своих тайн, человек напоминал собою гонимый бурею челнок, неспособный управляться. Наконец наступила эпоха, когда настоятельно дала себя почувствовать потребность в умении считаться с тем, что происходить вокруг. Не могло ведь человеческое существо оставаться беспомощным по отношению к силам природы, враждебные явления которой были для него бичом, угрозой его жизни.

И он умудрился выдумать необходимые объяснения. Его полнейшее невежество, не дававшее ему возможности положительно, достоверно объяснить виденные явления, роковым образом заставило его ввести целое полчище сверхъестественных чудовищ, которых он щедро одарил всевозможными могуществами.

Населенное звуками, цветами, формами, образами и непрерывно сменявшимися впечатлениями воображение его постепенно сделалось притоном тысячи тысяч беспорядочных, ложных понятий, жалкою жертвой которых стало его же собственное существо... В завывании ветра, в реве бури, в сверкании молнии, в озарявшем ему путь свете солнца, в окутывавшем его мраке ночи, в падении дождя предок видел то существа дружеские или враждебные, то проявление недоброжелательства или милости со стороны живших в заоблачных пространствах существ.

Следовательно, прежде всего Бог был олицетворением сил природы и естественных явлений, или же овеществлением причин, обладавших возможностью вызывать или прекращать эти силы. Смена дней и ночей, перемена времен года, внушили человеку идею о времени. «Вчера, сегодня, завтра», — представлялись ему как бы мерилом времени, прошедшего, настоящего, будущего. А так как и после смерти одного человека и после смены целых поколений, ветер продолжал завывать, буря — бушевать, молния и — сверкать, солнце — сиять, дождь — лить, то отсюда заключили, что есть существа, живущие чрезвычайно долго, а может быть и вечно, и одаренные, следовательно, бессмертием.

Во время своих беспорядочных скитаний по неизмеримым степям, они составили себе идею о безграничности пространства и представление о беспредельности пространства возникло так само, как и представление о беспредельности времени.

Под влиянием этих двух причин, понятие о Боге сделалось абсолютным продолжением встречавшихся случайностей, известной относительности. Солнце, способствовавшее созреванию плодов, благотворно влиявшее на растения, озарявшее светом пещеру или хижину, предок наш считал другом, благодетелем; Добром.

Мороз, задерживавший рост зелени и сковывавший ему члены; ночь, наполнявшую его хижину призраками, или покушавшимися на него хищниками; словом все, что угрожало ему или желало ему вреда — он считал врагом, Злом.

И таким образом он создал Духа Добра и Зла, дружеские или враждебные Божества, Богов Света и Мрака. Мы снова замечаем, что никаких неопровержимых данных в пользу того, что все происходило именно таким образом, не имеется: но если не имеется достоверных фактов для подтверждения этого рода предположений, то нет в то же время ничего такого, что могло бы свидетельствовать о их неточности или дать место другому роду предположений.

В случае надобности, я мог бы сослаться на два следующих соображения для подкрепления своих доводов:

Вам небезызвестно, что в некоторых странах нашей планеты живут люди, которые внешностью, распорядками, обычаями и прочим воскрешают пред нами эпоху давно минувших веков. Рассказы путешественников, посещавших эти именуемые дикими страны и живших более или менее долго среди этих первобытных народов, во всей полноте подтверждают то мнение, которое я высказал, касаясь вопроса о появлении идеи о Боге и первых форм, в которые она была облечена.

Второе соображение: Вам известно также, что дитя с изумительной быстротой и довольно точно воспроизводит все стадии цепи предков. Итак, присмотритесь к ребенку: он несведущ, но любопытство все-таки его донимает; он доверчив, склонен увлекаться, верить во всякое чудо, способен, в зависимости от силы игры своего воображения, придумать сверхъестественные существа или же видеть таковые в окружающих его явлениях.

Почему же не предположить, что в первые века своего существования, в эпоху своего детства, человечество не проходило такие же стадии?

Разве не заблуждаются, или скорее вводят в заблуждение, те лжетолкователи всяких религий, которые утверждают, что Бог создал человека по подобию своему?

Для нас теперь вполне очевидно, что наоборот человеческое невежество породило Богов и придало им человеческий же облик.

Да, человек сотворил Бога по подобию своему, одарив его всеми теми свойствами, какие пришли ему на мысль при виде своей собственной мощи или своей собственной слабости своих достоинств или своих же недостатков; одним из них он приписывал доброту, другим — зло; одних он окружал ореолом света, других — осудил на вечное пребывание во мраке. Разместив их всех в определенных условиях времени и места, он взирал на своих Богов сквозь увеличительное стекло своего невежественного воображения и вследствие этого шагнул за пределы, доступные наблюдениям, по ту сторону жизни, дальше всякого рода свойств, которыми он щедро одарил продукт своего собственного воображения.

РАЗВИТИЕ РЕЛИГИОЗНОЙ ИДЕИ.

Нетрудно понять, что идея о Боге, которая была прежде всего идею чисто спекулятивною, не замедлила и не могла замедлить сделаться идеей социальною.

Допустить, что Божество существует, значит признать наличность связи между созданием и создателем; религия и есть не что иное, как свод верований и деяний, устанавливающих отношение между человеком и Богом, устанавливающих права Одного и обязанности другого.

В самом начале религиозная идея натолкнулась на идею о превосходстве, проявленную мускулатурою наиболее сильных.

Первобытные племена вели постоянные войны. Они рано уразумели, что мускульная сила их имеет известное время для существования, что не вечно человеку бывает 25—30 лет, что на их место явятся молодые поколения и сместят их. И чтобы удержать за собою главенство, власть кулака поторопилась призвать к себе на помощь новую силу — нравственную власть.

Союз оказался роковым. Он начал крепнуть, и следствием его явился Бог воинов. Часто горсть воодушевляемых фанатизмом солдат разбивала на голову целую армию, обезумевавшую от страха только лишь потому, что предсказание оракула было не в пользу, этой последней.

Мореплаватель с своей стороны изобрел Бога бурь, земледелец создал Бога урожая, и вскоре набралось целое множество неладивших между собою багов и полубогов.

Но потребность знать сверлила ум человеческий. Появились мыслители, которые не без основания полагали, что всемогущество не может быть делимо, что не может быть места спорам, соперничеству среди всемогущих.

И под влиянием этих размышлений создалось единобожие. На сцену выступило христианство. При первом своем появлении оно было народным движением, борьбою слабых с сильными, и если бы вздумали провести параллель между той эпохой, когда родившийся в яслях Христос, сын бедных родителей и бедняк сам, избрал двенадцать апостолов среди наиболее бедных, отстаивая с ними права обездоленных — и переживаемой нами эпохой, когда люди всею пылкостью своих речей ратуют за большее благо, справедливость, равенство, тогда у нас была бы возможность доказать поразительную аналогию. Более двух веков христианство делало свое народное дело, доводя его до возмущения угнетенных, до объявления войны богатым. Бывали случаи, когда римские патриции отдавали тысячи христиан на растерзание диким зверям.

Но в то движение вмешались люди, придавшие ему новую окраску. Прикрываясь мистицизмом, считая, что настоящие времена еще не наступили, они украдкой сорвали с Христа все человеческое, возвели его в Божество, сделали его основателем новой религии, и легковерные, невежественные, фанатичные ученики Вифлеемского отрока отошли мало-по-малу от прямых требований и земных забот; они заменили поклонением кресту и смирением тот дух возмущения, который их прежде воодушевлял; их уже не увлекало ничто, кроме мира вечного блаженства, о котором, по приписываемому священным писанием Христу, изречению, говорится: «Царствие мое не в этом мире».

И когда Константин увидел, что христианство, успокоитель гнева и проповедник покорности, может быть полезным для упрочения власти, он протянул ему руку, и мир был установлен.

С этого момента христианская идея стала необычайно распространяться, развиваться с головокружительной быстротой. К ней прислушивались князья, ее советами пользовались монархи. Пред нею склонялись самые гордые головы.

Какой смысл могло иметь все земное, если жизнь — только промежуточное пребывание в этой долине скорби? Одно только могло иметь важное значение — спасение души. Прогресс застыл, мысль оцепенела. Сомнение было преступлением, за которое не могло быть наказаний, достаточно строгих. Религиозной идеей стали прикрывать всевозможные виды злоупотреблений, все виды эксплуатации. Папы управляли королями; епископы понукали сеньорами. На клич Петра Пустынника, св. Бернарда и проповедывавших именем Христа монахов откликнулись миллионы воинов, перешедших через всю Европу на Восток, чтобы отвоевать ту землю, по которой ступал Мессия.

Поколения правоверных покрыли Восток роскошными соборами и гигантскими базиликами. Музыка, поэзия, скульптура, театр, живопись, ораторское искусство, литература, все виды творчества, пропитанные духом католицизма, носят сильный отпечаток библейских заветов... Мысль очарована... Желания подавлены... Человечество трепещет. Оно преклоняется... Бог торжествует... Это — апогей.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ РЕЛИГИОЗНОЙ ИДЕИ.

Но потребность знать продолжает свое дело. С течением веков науки пошли по пути прогресса. Человеческий разум, после долгого и печального периода блуждания начинает упорно стремиться к свету. Отважные натуры смело взяли в руки факел разума. Искатели истины перестают довольствоваться необоснованными доводами прошлого, нетерпеливо стряхивают с себя бремя предрассудков.

Физика, химия, естественная история, астрономия отчасти объясняют те явления, которые породили ужас и вызывали благоговение у наших предков. Устаревшие традиции поколебались. Разгорается борьба тех, которые стремятся познать, с теми которые предпочитают верить. Догма и разум вызывают на бой Бога без философии, с философией без бога. Древнее представление о мире разлетелось в пух и прах. Исследования ученых, овладевающих мощными инструментами, способными проникать насквозь, подчиняют мир законам небесной механики.

Материалистическое понимание проявляется, упрочняется, развивается, пробивая брешь в детском и грубом спиритуализме предшествовавших веков. Гипотеза о Боге все больше и больше отодвигается в сторону, и уходящий Бог перестает быть Богом. Непреодолимый поток влечет наши потерявшие надежду поколения к безбожию.

Чем большим запасом знаний располагает человек, тем менее у него желания принимать на веру, и странным представляется то, что наши поколения могут еще задумываться над вопросом о свержении отживающей религии. Если религиозная идея еще держится, то только по инерции. Таковы бывают впечатления детства, от которых трудно сразу отрешиться. Идеи и верования напоминают, наконец, нам старых друзей, с которыми живешь лет тридцать, сорок, с которыми связаны тысячи воспоминаний и с которыми как-то неловко сразу оборвать знакомство.

Нет, следовательно, ничего необычайного в том, что мы потратили так много времени, прежде чем дошли до материалистического понимания жизни. Что боги удаляются,—этого отрицать нельзя, и подтверждение тому мы находим даже в произведениях наших противников.

ПОСЛЕДНИЕ УВЕРТКИ КЛЕРИКАЛИЗМА.

Дряблость религиозной идеи породила два вида уверток. В области политической увертка сказалась в соглашений Республики с Церковью во всех государственных делах, в области экономической она проявилась в виде христианского социализма.

Чувствуя, что почва ускользает из-под ног, церковь через посредство папы официально признала свою связь с республикой, и любопытный пример этого мы встречаем на выборах в Бресте. В этой, чисто монархической области имелось два кандидата: граф Де-Блуа, приверженец трона и алтаря, и аббат Гайро — приверженец одного только алтаря. Духовенство изо всех сил открыто поддерживало только первого.

Это ли не поблажка со стороны Церкви, которая, предчувствуя свою гибель, прикрывается маскою республиканства. Это примирение не может быть искренним, так как церковь считает, что воле Божьей должно быть все покорно, и что власть исходит свыше; между тем как Республика находит, что выраженная всеми воля и власть исходят снизу.

Не пожелав стать республиканцем, Папа к своему венцу приколол кокарду социалиста. Вот чего мы не намерены стерпеть.

Воля ваша, клерикалы, вступать в связь с Республикой и воля республиканцев брататься с вами; тем хуже для них. Но изъявляемого вами стремления, вмешаться в решение социальных вопросов, мы не допустим.

Что сделали вы в течение долгих веков своего исключительного господства? Вы заключили союз с собственниками, дворянами, царями. Вы сделались соучастниками всякого рода притеснений, эксплуатации. Теперь же, когда вы обратились в ничто, когда вы ничего сделать не в состоянии, теперь у вас явилась мысль поинтересоваться судьбою пострадавших в социальной борьбе.

Ничего вы не сделаете, ибо ничего не умеете делать. Скажу даже больше: вы даже не имеете права стремиться к чему либо подобному.

Все, что существует, — создано волею Божиею. Только в силу того, что Богу так было угодно, существуют богачи и нищие, эксплуататоры и эксплуатируемые; одни мрут от недоедания, другие — лопаются от обжорства, и с вашей стороны было бы святотатством желание изменить что бы то ни было; преступлением было бы желать исправить создание Творца, пути которого неисповедимы.

Право недовольствоваться за нами; ваш долг — безропотно покоряться, недоумевать, скорбеть, но... подчиняться!

ВОЗМОЖНОСТИ СОГЛАШЕНИЯ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Все-таки есть одно средство для соглашения между нами. Сами вы заявили, что «земные блага — тленны и презренны, тогда как блага небесные будут бесконечной утехой, нескончаемым счастьем». Хорошо, мы у вас не оспариваем второго, но первое оставьте нам. Тем более, что нам легко будет сделать землю раем: ненависть уступит место добру, а долина мучений станет Эдемом. Да и время настало сделать все это! Я заявляю республиканцам, социалистам: Остерегайтесь! Те люди, у которых вы отняли веру, требуют законного удовлетворения. Им недостаточно пустых обещаний. Им нужно немедленное решение. Чем больше вы будете выжидать, тем суровее будет становиться расправа.

ПРЕСТУПНАЯ НЕЛЕПОСТЬ РЕЛИГИИ.

Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? Откуда проявился окружающий нас мир? Дело ли случая или восхитительно обдуманный совершеннейшим разумом, одаренным всемогущею волею, план лег в основу той правильной смены явлений, которых непрерывное и правильное зрелище, являет нам природа?

Эти первостепенной важности вопросы человечество задает себе в течение долгих веков.

Судя по даваемым на этот счет ответам, жизнь представляется или величиною, которою можно пренебречь, или же величиною, имеющей огромное значение.

Эти проблемы еще не разрешены, и, возможно, что некоторая неясность будет постоянно царить над ними.

Во всяком случае, если наука не дошла еще до того, чтобы быть в состоянии рассеивать всякое сомнение в этих различных точках зрения, зато она успела уже уйти до умения устранить из числа допускаемых разумом догадок, гипотезу о Боге, извращенную давно отошедшими веками невежества.

Современное состояние науки позволяет только людям ограниченным, только душам легковерным погружаться в религию, в надежде отыскать там данные для разрешения сомнительных проблем.

Вообразим, что в одну из тех дивных ночей, в которые взор наш пленяется ярким сиянием звезд, прогуливаются два человека, обмениваясь впечатлениями этого грандиозного зрелища.

Предположим, что один из них — юноша, а другой — священник.

Юноша — того возраста, когда мучимый пытливостью разум не перестает задавать тысячи вопросов. Он спрашивает у священника о том, «как» и «почему» бесконечные чудеса движутся в пространстве.

Священник ему отвечает.

«Дитя мое, все эти миры,, которые вызывают в вас такое изумление, являются делом рук высшего существа. Его бесконечная мудрость управляет их движением, его всемогущая воля держит все в порядке и устанавливает гармонию во вселенной. Мы сами тоже являемся созданием этого Творца. Через своих избранников он сподобил нас познать тот путь, которому, согласно его воле, мы должны следовать. Следовать его пути благо, добродетель; уклоняться от него — зло, грех. Добродетель сулит нам вечное блаженство, грех — бесконечные страдания. Создатель, Вседержитель, Провидение, вот кто — Бог, которому мы всем обязаны.»

К ним подходит третий. Этот последний — материалист, атеист, свободомыслящий. Он принимает участие в разговоре. Он доказывает юноше, что существующий в мире порядок является следствием сил, действующих и управляющих всеми существами и предметами. Он утверждает, что Бот — не что иное, как плод воображения наших невежественных предков; что нет ни Провидения, ни т. п. Тогда спор между верующим и атеистом представляется не чем иным, как перечнем тех резких разногласий, какие веками создавал религиозный вопрос.

Этот перечень я берусь сгруппировать, выставив пред моими слушателями все подробности наших прений. В этом изложении я постараюсь установить:

1) Что гипотеза о Боге не необходима;

2) Что она бесполезна;

3) Что она бессмысленна;

4) Что она преступна.

Два первых пункта будут относиться к Творцу, третий — к Откровению, четвертый — к Провидению.

ГИПОТЕЗА О БОГЕ НЕ НЕОБХОДИМА.

Довод в защиту существования законов, управляющих отношениями всех предметов и устанавливающих независимость каждого существа и общую зависимость или солидарность (гармонию), таких доводов в настоящее время имеется такое обилие, что даже наиболее верующие из верующих отказываются оспаривать это.

Но несмотря на диалектические увертки, положившие начало особого рода казуистике, религиозный дух приметает к рассуждению следующего рода:

«Существуют естественные законы, которым разбросанные в пространстве тела, повинуются; так ведь? Но упоминая «закон», приходится упомянуть «Законодателя». Даже больше того; власть законодателя должна превосходить и предшествовать тем силам, какие предоставлены ему законом. Следовательно, верховный Законодатель существует».

Приходится сознаться, что не малое число лиц видело в этом аргументе решительный довод в защиту гипотезы о «Боге», признанной вследствие этого необходимою.

Ошибка этих людей легко объяснима. Происходить она вследствие той аналогии, которую хитрые софисты хотят установить между управляющими материей естественными законами и законами человеческими.

Рассуждают эти толкователи-казуисты так:

«Управляющие человеческими обществами законы неизбежно требуют соучастия законодателя. Одно неминуемо вытекает из другого. Следовательно, существование законов, управляющих звездами и планетами, тоже требует существования высшего законодателя, появившегося ранее установленных законов; этот-то законодатель и есть Бог.»

Это уподобление — безусловно ложно. Между естественными законами и законами человеческими нет ни малейшего сходства.

Во-первых; естественные законы внешни по отношению к человечеству. Очевидно и понятно, что значительно раньше появления на нашей планете первых человеческих форм законы механики оказывали влияние на нашу планету и на все разбросанные в пространстве тела. Известно и понятно также, что если бы в силу каких либо причин необходимые для человеческого существования условия исчезли, то мы обратились бы в прах, а звезды и сама наша планета продолжали бы свою вековую эволюцию, не испытав от этого ни малейшей помехи.

Тогда как человеческие законы, что вытекает из самого названия, неотделимы от человечества, это — законы, иначе говоря, свод установлений и запрещений людьми формулированных и к людям же приложимых.

Во-вторых; естественные законы по характеру своему — постоянны. Это — отличительное свойство всех законов физики, химии, естествоведения, математики.

В противоположность этому человеческие законы, созданные преходящим человечеством и приложимые к преходящим-же существам — главным образом преходящими, кратковременны и даже противоречивы. В-третьих; естественные законы не знают никаких нарушений. Нарушение было бы чудом; но доказано, что чудес нет и не может быть.

Наоборот, своды человеческих законов нарушаются сплошь и рядом на каждом шагу. Административные учреждения, полиция, магистратура, жандармерия и т. п., свидетельствуют об изобилии человеческом и т. п., свидетельствую об изобилии испытываемых человеческим законодательством нарушений.

В-четвертых; естественные законы оказывают действия, не настаивая на выполнении таковых. Кормчий, например, руководствуется компасом, не потому, что обязан подчиняться его указаниям, а потому что по природе своей намагниченная стрелка, всегда стремящаяся к северу, дает ему возможность определять место нахождения. Между тем как человеческие законы регламентируют факты, не оправляясь с последствиями, требуя беспрекословно выполнения. Таким образом, не считаясь с выражаемыми нами побуждениями, не отдавая себе отчета в том, что руководить нами при неминуемом законе влечения полов, человек-законодатель устанавливает законы о зависимости полов, классифицирует это в разрешения и запрещения, называет законным или незаконным.

К этому можно было бы добавить еще много противоречий или отличий, существующих между естественными и человеческими законами. Но и сказанного достаточно, так как оно дает возможность прийти к тому заключению, что аналогия, с помощью которой пытались внести путаницу в разум, безусловно не верна, а потому и сделанные из нее выводы со всех точек зрения недопустимы.