Не покидай Мэнгроув Плейс (СИ)

Теперь настал черёд Лу в демонстративном возмущении возвести взор к украшенному лепниной потолку кабинета. Тут всё старомодно, как и сам Зак: высокие шкафы вдоль стен, забитые никому не нужными юридическими справочниками и энциклопедиями, гравюры и дипломы в тонких золочёных рамках.

— Давай лучше поподробнее про свои мангры! — требует Лу с досадой.

— Мэнгроув Плейс — родовое гнездо многочисленной, старинной и всеми уважаемой семьи, — размеренно начинает Зак, сам понимая, что это звучит как пролог какого-то нудного викторианского романа. — Глава семьи, Роджер Монтгомери, с апреля месяца не выходит из комы. То есть… м-м-м… парализован.

— Это разные вещи, — тотчас вставляет Лу.

— Так или иначе, — машет рукой Зак, — старик стал овощем. Хотя ему уже за восемьдесят, раньше он всегда был вполне бодр и в здравом уме. До этого прискорбного случая.

— А что стряслось? Кто-то из почтенных домочадцев звезданул дедушку по темечку фамильным подсвечником?

— Врачи диагностировали инсульт, — сухо отвечает Зак и, не дожидаясь следующего вопроса, добавляет: — Да, тут расследования не требуется. Но за прошедшие месяцы в Мэнгроув Плейс пострадало ещё три человека.

— В смысле "пострадало"? Они тоже в коме? Или парализованы?

— Они мертвы, — коротко отвечает Зак, и Лу на секунду немеет, а потом выдыхает:

— Нихрена себе! То есть Боже правый! Ты серьёзно? Три трупа? Почему же эту мясорубку не крутит полиция?

— Потому что все три инцидента коронер не отнёс к разряду убийств. Что, интересно? — ехидно усмехается Зак, глянув в засверкавшие азартом синие глаза своей взбалмошной напарницы.

— Ещё как! — Лу птицей слетает со стола, у неё уже нет сил спокойно сидеть на месте. — Ну же, подсыпь подробностей, босс! Я буду паинькой, клянусь! Куплю Оксфордский словарь и выучу все приличные слова, какие там найду!

Зак невольно фыркает.

Ему ли не знать Лу с её ужимками! Он заступался за неё, переехавшую с Севера "шалаву с отвратительными манерами", "белую шваль", ещё в старшей школе, был её единственным другом, пока та не стала звездой местной театральной студии и украшением школьной команды болельщиц. Паинька, как же! Хулиганка и выпендрёжница, была и есть.

С острым, как бритва, умом.

— В Мэнгроув Плейс было шесть постоянных обитателей, — приступает наконец Зак к обстоятельному рассказу. — Сам Роджер Монтгомери, его внук Стивен, тридцати лет, его внучка Белинда, двадцати семи лет, кухарка миссис Пирсон, семидесяти двух лет, и экономка миссис Уильямс, тридцати пяти лет, со своим несовершеннолетним сыном Майком. После того, как старика хватил удар, к ним добавилась его сиделка, миссис Кинселла, пятидесяти лет.

— А сколько лет сыну экономки? — перебивает его Лу, и Зак вынужден заглянуть в свои заметки:

— Шестнадцать.

— Вполне способен укокошить кого угодно, — удовлетворённо констатирует Лу. — Продолжай.

— Когда со стариком случился удар…

— Стоп, — Лу вскидывает руку. — Как это произошло? В постели? Или за скучным семейным обедом, когда он сообщил внукам, что меняет своё завещание в пользу кухарки?

— Роджера Монтгомери нашли лежащим у подножия парадной лестницы в пять часов утра тринадцатого апреля, — невозмутимо поясняет Зак. — Когда стало ясно, что в сознание он не приходит, вызвали парамедиков, и те отвезли его в окружную больницу. Увы, невзирая на все принятые врачами меры, речевая и двигательная активность к Роджеру не вернулась. Однако в своё время он сделал специальное распоряжение именно на случай своей возможной недееспособности. Он приказал, чтобы его не оставляли в больнице, а привезли под крышу Мэнгроув Плейс. Так что его вернули обратно в особняк и приставили к нему сиделку по рекомендации той же больницы.

— Ясно, — задумчиво кивает Лу. — Но что он вообще делал на этой лестнице? И кто его нашёл?

— Нашла его как раз кухарка, миссис Пирсон, которую ты только что помянула всуе, — хмыкает Зак, откинувшись на спинку кресла. — Ей семьдесят два, как я уже сказал, и у неё, видимо, как и у хозяина, возрастная бессонница. Встаёт рано, убирает кухню, готовит завтрак. Старик Монтгомери по утрам, как утверждают все, любил прогуливаться вокруг дома. Тут всё просто, — Зак на минуту умолкает и снова заглядывает в бумаги. — Итак, когда Роджера Монтгомери привезли из больницы домой, там уже прибавилось народу. Приехали: Конни Чемберс, вдова его племянника, сорока лет, с двумя девятилетними детьми-близнецами, Виктор Леруа — внучатый племянник старика, тридцати шести лет, Джозеф Маклин — двоюродный кузен, семидесяти двух лет, Кристина Шарп — престарелая кузина, семидесяти пяти лет, и, наконец, Вирджиния Чивингтон, тридцати двух лет. Она никому из присутствующих родственницей не доводилась, но была учительницей близнецов.

Он переводит дыхание после длинного монолога и внимательно смотрит на Лу, которая тем временем уселась прямо на ковёр, поджав под себя ноги и вперив взгляд в мусорную корзину — так, будто там кино показывали.

— Отличный расклад, — бормочет она себе под нос. — Мне нравится. А кто же из них сыграл в ящик? То есть отдал Богу душу?

— Трое последних, — лаконично поясняет Зак. — Джозеф Маклин, Кристина Шарп и Вирджиния Чивингтон.

— И что же, смерть каждого была квалифицирована как произошедшая по естественным причинам? Или как несчастный случай? Стоп, не говори пока, — Лу запускает пальцы в свои чёрные кудри. — Что тебе известно о завещании старого Монтгомери? Насчёт кухарки — это был гон, конечно, но, чует моё сердце, здесь что-то всё-таки не так, м?

— Да, здесь всё обстоит очень интересно, — медленно произносит Зак. — Первоначально старик завещал всё своим внукам и по мелочи — прочим родственникам. Его сын Фрэнк Монтгомери, отец Стива и Белинды, погиб в авиакатастрофе вместе с супругой, когда дети были ещё подростками. Дед забрал их к себе. Таким образом, прямыми наследниками являлись внуки. Но завещание было изменено в конце прошлого года. Согласно новым условиям, имущество Роджера Монтгомери в равных долях отойдёт каждому из его кровных родственников, кто на момент его кончины будет находиться в Мэнгроув Плейс. Условия завещания, к сожалению, стали всем известны — Роджер их и не скрывал. Более того, он их обнародовал.

— Нихрена себе! — едва слышно выдыхает Лу, поднимая на Зака ошеломлённый взгляд. — И сарычи тут же слетелись к смертному одру!

— Не тут же, — педантично поправляет Зак, — а лишь когда он вышел из игры.

— Да он же, можно сказать, сам себе смертный приговор подписал.

— И не только себе, — со вздохом подтверждает Зак.

— Теперь рассказывай, как они умерли, — возбуждённо требует Лу, взлетая на ноги. — Давай-давай!

— Мисс Чивингтон, учительница, умерла первой — от отёка гортани, вызванного предположительно укусом ядовитой сороконожки, — Зак снова заглядывает в свою папку с бумагами. — Её нашли возле болота за домом. Фото?

— Чёрт… вот бедняга, — говорит Лу, посмотрев на раздутое потемневшее лицо женщины, возраст которой невозможно определить. Её рот раскрыт, окостеневшее тело вытянулось и кажется непропорционально длинным. Юбка задрана и порвана. — А что это у неё с ногой?

Правая нога покойницы вывернута и оголена до самого бедра, на ней виднеются длинные рваные царапины и раны.

— Ничего себе, сороконожки в Мэнгроув Плейс! — Лу берёт следующую фотографию.

— В болоте, возле которого нашли мисс Чивингтон, много лет обитает аллигатор, — объясняет Зак почти буднично. — Он волок труп на глубину, когда сын экономки, Майк, вздумал поставить там ловушку на крабов. Парень поднял шум, стал бросать в аллигатора камнями, и тот уплыл. Майк вытащил женщину обратно на берег и побежал в дом за помощью. Но смерть мисс Чивингтон наступила именно от яда и за несколько часов до этого, что установлено медэкспертизой.

— Чёрт, как же разнообразен и богат животный мир луизианских болот, — мрачно констатирует Лу. — Не повезло учительнице. Кстати, а почему её подопечные, эти близнецы, не ходят в обычную школу?

— Их мать, миссис Чемберс, считает, что они научатся там дурному, — хмыкает Зак.

— Я уже люблю эту женщину, — с ухмылкой объявляет Лу. — Почему моя тётка Уитни так не считала, запихав меня в зверинец, то есть в среднюю школу имени Уильяма Гаррисона? Впрочем, тогда я не попала бы в школьную Книгу славы, не закорешилась бы с тобой и не сидела бы здесь, расследуя всю эту байду с манграми и сороконожками.

— Это я не сидел бы здесь, — Зак забирает у неё фотографии. — Без тебя я не справился бы с половиной наших дел, и агентство пришлось бы прикрыть. Пропали бы отцовские деньги.

"Это совершеннейшая правда", — думает он, глядя в яркие глаза своей великолепной напарницы. Он понятия не имеет, отчего той вдруг вздумалось бросить Нью-Йорк и мечты о бродвейских подмостках, вернуться в Луизиану и наняться в детективное агентство Пембертона, но он благословляет день, когда Лу снова возникла на его пороге — спустя почти пять лет после окончания школы.

А ещё он никогда не спрашивает, ради чего во время жизни в Нью-Йорке Лу вшила себе в грудь импланты. Но, увидев её в дверях своего новоиспечённого агентства с сиськами размера "С", Зак ничуть не удивился. Это же была Луиза Эмбер Филипс!

А от неё всего можно было ожидать.

— Никому не говори, — прыскает та, моментально приходя в хорошее настроение, но тут же серьёзнеет. — Ладно, кто из покойников был следующим?

— Кристина Шарп, кузина старика, пожилая дама, весьма тучная и страдавшая диабетом. Она…

— Инсулинозависимая форма? — тут же перебивает Лу.

— Угу, — подтверждает Зак. Его, обстоятельного тугодума, молниеносные реакции напарницы всегда восхищают. Вот как сейчас.

— В анализах нашли гипер- или гипогликемию?

"У этой заразы не глаза, а прожекторы", — думает Зак, невольно улыбаясь, хотя в обстоятельствах чьей-то гибели нет ничего забавного.

— Ну что ты лыбишься, как идиот? — нетерпеливо упрекает его Лу. — Давай, выкладывай.

— Диагностировали гипергликемию, — торжественно изрекает Зак и зачем-то поясняет: — Переизбыток сахара.

— Бедная старушенция забыла ввести себе инсулин? Быть такого не может. Если она много лет страдала диабетом, то привыкла колоться по часам.

Зак только пожимает плечами, словно говоря: будь тут всё так просто, нас не пригласили бы в дом Монтгомери:

— Взглянешь на фото покойницы?

— За неимением самой покойницы больше ничего и не остаётся, — бурчит Лу. — Остывший след для ищейки всё равно что… мать твою!

Фотография, протянутая Заком, едва не выпадает у неё из пальцев.

Морщинистое лицо пожилой женщины, запечатлённое безжалостным полицейским объективом, искажено невыразимым ужасом. Детским, всеобъемлющим, обрывающим дыхание.

— Что-она увидела? — бормочет Лу дрогнувшим голосом.

Зак снова пожимает плечами и забирает фотографию:

— Причиной смерти объявлена остановка сердца, вызванная спазмом сосудов, который, в свою очередь, обусловлен гипергликемией.

— И ещё сильнейшим нервным потрясением, — поправляет Лу. — Преклонный возраст, диабет, сердце изношено, ничего удивительного. Но всё-таки, чего или кого она так испугалась? Где её нашли?

— В собственной спальне, — бесстрастно отвечает Зак. — На ковре. Дверь спальни была отперта. Но признаков постороннего присутствия нет, подозреваемых нет. Никто из домашних по коридору не проходил, криков о помощи не слышал.

— Твою мать, — тихо повторяет Лу, тряхнув головой, словно отогнав какую-то мысль. — Ладно. Теперь покажи мне третьего покойника… как его там… Джозефа Маклина, двоюродного кузена. Покажи фотку, а я угадаю, как он умер. Ну же, сыпь. Ставлю двадцатку, что угадаю.

Зак поднимает брови, несколько мгновений выдерживая драматическую паузу, а потом снова лезет в папку.

— Держи, мисс Угадчица.

Кузен Роджера Монтгомери, Джозеф Маклин, распростёрт на полу, одетый в клетчатую рубашку, распахнутую на груди, и тёмные брюки. Его голова откинута назад, а на худой шее, неестественно вытянутой, темнеет полоса.

— Твою мать… — в третий раз повторяет Лу, понимая, что её заело, как испорченный диск в музыкальном автомате. — Вот же дерьмо! Дерьмовое дерьмо! Странгуляционная борозда!

— Она самая, — Зак почти виновато разводит руками. — Коронер вынес вердикт — самоубийство. Бедолага повесился в спальне на шнуре от портьер. Очень старомодный способ. Двадцатку не получишь, всё сразу было ясно.

— Да какого… рожна! — Лу вновь срывается с места, но её вовсе не двадцатка волнует. — Мужик приехал за наследством, чтобы повеситься, так и не дождавшись бабла?! Коронер что, конченый идиот?

— Отнюдь, — невозмутимо возражает Зак. — Дверь пришлось взломать, чтобы попасть в комнату. Спальня была не просто заперта изнутри, а прямо-таки задраена — и дверь, и окно. А в крови у Маклина нашли столько алкоголя, что это, можно сказать, была вовсе не кровь, а чистый виски.

— То есть, — бесцветным голосом констатирует Лу, останавливаясь прямо перед ним, — несмотря на всю эту байду с завещанием и крайне мутные обстоятельства всех трёх смертей, никто из официальных лиц не усмотрел в них ничего криминального?

— Именно.

— Вот дерьмо! То есть весьма прискорбно, хочу я сказать, — Лу снова безжалостно ерошит свои кудри.

— Потому-то нас и наняли. Монтгомери пребывают в панике и хотят наконец выяснить, есть ли среди них убийца.

— Поправочка, — Лу вскидывает руку. — Убийцы. Их там, возможно, несколько. В сговоре или без. И твои драгоценные Монтгомери наверняка не только в панике пребывают, но и втихомолку радуются тому, что конкурентов на игровом поле стало куда меньше. То есть… м-м-м… осталось пятеро: внуки, племянник и двое, так сказать, правнуков — я про близнецов. Их мать не считаем, она не кровная родственница Роджера, но в получении наследства своими отпрысками ещё как заинтересована, я полагаю. А какова хотя бы примерная величина дедулиного состояния?

— Точных данных у меня, разумеется, нет, — Зак откладывает в сторону свою папку, — но, по разным оценкам, от пятидесяти до восьмидесяти миллионов, включая ценные бумаги.

— Убивают и за меньшее, — негромко резюмирует Лу. — Так что мы оттопыримся на славу, чувак. Вот чёрт.

В её голосе смешиваются восторг и тревога. Это именно то, что чувствует сам Зак.

* * *

— Как ты думаешь, — заговорщически шепчет Сэмми, толкая брата локтем в бок, — дядя Вик — вампир?

Оба сидят, прижимаясь лопатками к стволу огромного вяза, растущего прямо под окном комнаты, где их поселили, — сидят в развилке его корявых ветвей. Это их любимое место, их тайное убежище. По морщинистой поверхности ствола иногда резво проползает, торопясь, сороконожка, над головами звенят москиты. Но близнецы не обращают на них никакого внимания. У них есть дела поважнее.

— Пф! Ты помешалась на своих дурацких комиксах! — пренебрежительно фыркает Джерри, сдвинув белёсые брови.

— Ну, Джер! Он же из дома только по вечерам выходит, после заката! И бледный какой! И ты посмотри на его зубы!

Она подносит согнутые крючками указательные пальцы к уголкам рта, изображая подобие клыков.

Джерри скептически закатывает глаза, как это обычно делает дядя Стив, когда его донимает тётя Линда.

— Фигня! Зубы как зубы.

— Если он вампир, то вполне мог убить тётю Кристину и дядю Джозефа! — взахлёб продолжает сестра. — Загрызть и выпить кровь! И если мы докажем, что он вампир, то будем круче этих детективов из Нового Орлеана!

— Тётю Кристину и дядю Джозефа никто не грыз, — парирует Джерри, невольно поёжившись. — Это мисс Джинни грыз аллигатор.

Оба на несколько мгновений замирают, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами.

— Я скучаю по ней, — шепчет Сэмми дрожащими губами. — Она была добрая. И мы не хотели, не хотели, чтобы всё так вышло!

Понимая, что сестра вот-вот разрыдается, Джерри торопливо говорит:

— Полицейские сказали дяде Стиву, что тётя Кристина и дядя Джозеф умерли сами, я слышал, как он обсуждал это с мамой.

А ещё дядя Стив тогда произнёс чётко и холодно: "Мало ли что объявил коронер, я считаю, Конни, что тебе следует немедленно увезти отсюда детей", а мама в ответ негодующе выпалила: "Ты просто хочешь, чтобы всё досталось тебе и Линде с Виктором! Нет уж!"

— И что? — с любопытством спрашивает Сэмми, шмыгнув носом.

— И ничего, — коротко бросает Джерри. Ему не хочется это обсуждать. — Ладно, допустим, дядя Вик и вправду вампир. И нам стоит это выяснить.

Сэмми радостно взвизгивает и подпрыгивает на ветке, как сорока:

— Чеснок, серебро, крест и святая вода — вот чего боятся вампиры! Я точно знаю! Раздобудем это и проверим дядю Вика!