Помоги проекту - поделись книгой:
БЕГУЩИЙ ПО ЛЕЗВИЮ
Филип Дик
БЕГУЩИЙ ПО ЛЕЗВИЮ[1]
Посвящается Марен Августе Бергруд (10.08.1923—14.06.1967)
«Вчера в королевском дворце тонгийской столицы Нуку умерла черепаха, которую капитан Кук подарил королю Тонги в 1777 году. Животному было почти 200 лет, и его звали Туйималила. Народ тонги с большим уважением относился к этой черепахе, за ней присматривали специально назначенные слуги. Несколько лет назад, во время пожара, черепаха потеряла зрение.
Как передало радио Тонга, труп Туйималилы будет помещен в Оклендский музей, «Новая Зеландия».
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Веселый пробуждающий импульс, выпущенный автоматическим стимулятором настроения, разбудил Рика Декарда. Удивленно — его всегда удивляло, что он просыпается вот так, словно рывком, — Рик поднялся с кровати и потянулся. На нем была очень яркая, всех цветов радуги пижама. Его жена Иран, спавшая в соседней кровати, открыла серые скорбные глаза, моргнула и вновь крепко сомкнула веки.
— Ты неправильно настраиваешь «пенфилд», — сказал Рик. — Слишком низкая интенсивность. Давай я изменю настройку, ты как следует проснешься и…
— Не надо ничего менять! — В голосе Иран была неизвестно откуда взявшаяся горечь. — Я не хочу просыпаться.
Он присел на ее кровать и, наклонившись, начал тихо объяснять:
— Если правильно установишь интенсивность, то сразу захочешь проснуться. В этом весь смысл стимулятора. На отметке «С» импульс преодолевает заграждающий порог подсознания. Как у меня, например. — И он дружелюбно похлопал жену по бледному плечу: его регулятор стоял на отметке «Д» — доброе расположение ко всему миру.
— Убери свои кривые руки, полицейская ищейка, — процедила Иран.
— Я не ищейка. — Теперь он почувствовал раздражение, хотя и не набирал на консоли нужной комбинации.
— Ты еще хуже, — сказала жена, не открывая глаз. — Ты убийца, нанятый копами.
— Я в жизни никого и пальцем не тронул. Ни одного человека. — Раздражение становилось сильнее, угрожая перейти в откровенную враждебность.
— Ну да, только бедных анди, — сказала Иран.
— Но, как я замечаю, ты спокойно тратишь мои премии на все, что тебе понравится. — Рик встал, подошел к пульту своего стимулятора. — Вместо того, чтобы откладывать… Мы бы могли купить настоящую овцу вместо этой электрической, наверху! Какая-то электроовца — и это при заработках, которых я добился за все годы!
Он стоял перед пультом в нерешительности — что набрать? Таламический подавитель (это погасило бы гнев) или таламический стимулятор (это бы взвинтило, и тогда он мог победить в споре)?
— Если ты усилишь интенсивность, — открыв глаза, сказала Иран, — то я сделаю то же самое. Я наберу максимум и будет такая драка, что тебе станет тошно. Ну, набирай, набирай… попробуй!
Она вскочила, подбежала к своему стимулятору и выжидающе остановилась рядом. Рик вздохнул: угроза Иран была серьезной.
— Я наберу то, что у меня в расписании. — И, сверившись с расписанием, увидел, что на сегодня, на третье января 2022 года ему требуется деловое настроение. — Если я наберу по расписанию, — осторожно спросил он, — то ты сделаешь то же самое?
— Сегодня в моем расписании шесть часов депрессии с уклоном в самобичевание, — сказала Иран.
— Как? Зачем ты это сделала? Я даже не подозревал, что ты можешь так его настроить, — уныло сказал он: подобная настройка сводила на нет всю суть стимулятора настроения.
— Однажды я сидела у телевизора. Показывали, само собой, Бастера Дружби с его Дружелюбными Друзьями. Он как раз пообещал очередную грандиозную новость, как вдруг передачу прервала реклама, одна из тех, которые я больше всего ненавижу, ну, ты знаешь, об этих свинцовых гульфиках фирмы «Скалистый берег». Вот я и выключила на минуту звук. И я услышала… весь этот дом. Я услышала… — Иран помахала рукой.
— Пустые квартиры, — сказал Рик. Иногда вместо того чтобы спать, он ночью тоже слушал тишину. Однако в последние дни их наполовину заселенный многоквартирный дом по плотности населения котировался весьма высоко. В тех районах, в которых до войны располагались пригороды, теперь попадались и совершенно пустые здания… во всяком случае Рик знал о таких слухах, но, как и большинство, он слухи предпочитал не проверять.
— В тот момент, когда я убрала звук, — продолжала Иран, — я была в настроении по коду 382. Сначала я почувствовала облегчение. Хорошо, что мы себе можем позволить стимулятор Пенфилда. Но потом я поняла, как это неестественно, как противоречит нормальной здоровой реакции: чувствовать, что вокруг безжизненная пустота и никак не реагировать на это… Ты понимаешь? Нет, наверное, не понимаешь. Раньше это считали психическим заболеванием. «Отсутствие адекватного аффекта». Так это называлось. Поэтому я не стала включать звук, а села к пульту моего «пенфилда» и начала экспериментировать. И нашла, наконец, комбинацию для отчаяния.
На смуглом, с упрямыми чертами лице Иран отразилось удовлетворение, словно она совершила достойный поступок.
— Я поставила этот код в мое расписание дважды в месяц. Думаю, этого вполне хватит. Чтобы в разумных пределах испытывать безнадежность и отчаяние. Потому что мы до сих пор на Земле, когда все люди с головой на плечах давно эмигрировали. Тебе не кажется?
— Но в таком настроении, — сказал Рик, — легко застрять надолго и даже не пытаться набрать другую комбинацию. Отчаяние имеет свойство продолжать самое себя.
— Я программирую автоматическую перенастройку с периодом в три часа, — елейным голоском сообщила Иран. — Код 481. Осознание множества возможностей, открывающихся в будущем, новая надежда на…
— Я знаю, что такое код 481, — перебил Рик. Он не раз накручивал эту комбинацию и очень на нее надеялся.
— Послушай, — сказал он, — даже с автоматическим переключателем очень опасно подвергаться длительной депрессии. Забудь о своей настройке, я забуду о своей. Мы оба наберем 104, испытаем его, потом я накручу обычный деловой тон, а ты, если захочешь, останешься на этом шифре. Я подскочу на крышу, проверю овечку и на работу. И буду спокоен, что ты не сидишь, унылая, без телевизора.
Он перешел из просторной спальни в гостиную, где чуть слышался запах вчерашних вечерних сигарет, и нагнулся к телевизору.
Из спальни донесся голос Иран:
— До завтрака я не переношу телевизор.
— Накрути 888, — посоветовал Рик, — желание смотреть телевизор, независимо от передачи…
— Мне вообще не хочется дотрагиваться до пульта, — сказала Иран.
— Тогда набери тройку.
— Не могу же я настраивать стимулятор на возбуждение коры мозга, которое вызовет желание набирать новые комбинации! Я вообще не хочу ничего накручивать! Это для меня сейчас хуже всего! Хочу просто сидеть и смотреть в пол!
Голос Иран становился все мрачнее, словно душа ее застыла, а тело окутала пленка огромной тяжести и абсолютной инертности.
Рик включил звук телевизора, и в комнате весело загудел голос Бастера Дружби.
— Ха-ха, ребята! Теперь пришла пора для маленькой сводки погоды! Как сообщает спутник «Мангуста», осадки достигнут максимума к полудню, затем уровень начнется понижаться. Поэтому если кто-то из вас, парни, собирается отправиться на…
Рядом с Риком, шурша по полу длинным халатом, появилась Иран и выключила телевизор.
— Ладно, сдаюсь. Я согласна. Наберу все, что ты хочешь. Экстатический сексуальный порыв… Мне так плохо, что я готова выдержать даже это. Какая, в конце концов, разница?
— Я наберу за тебя, — сказал Рик, вводя жену обратно в спальню. На консоли «пенфилда» Иран он набрал код «594» — радостное приятие первенства мудрого мужа в решении всех вопросов. На собственной консоли он накрутил код нестандартного, творческого подхода к работе, хотя и так, даже не прибегая к благам искусственной мозговой стимуляции аппарата Пенфилда, всегда относился к работе творчески.
После завтрака на скорую руку — время было потеряно на спор с женой — Рик поднялся на крышу, где на крытом лужке «паслась» его электрическая овца. Рик был в полном наружном облачении, включавшем свинцовый гульфик модели «Аякс» фирмы «Скалистый берег».
Их овца, этот сложный конгломерат механических и электронных устройств, мирно пощипывала травку, чем втирала очки остальным жильцам дома. Конечно, некоторые из соседских животных тоже состояли из электронных контуров. Но Рик, подобно остальным соседям, не интересовавшимся истинной природой организма его овцы, никогда не совал нос в чужие дела. Это было бы верхом бестактности. Спросить: «А у вас овца настоящая?» — было хуже, чем усомниться в натуральности зубов, волос или внутренних органов соседа.
Утренний воздух, наполненный радиоактивными пылевыми частицами, глушившими блеск солнца, атаковал обоняние Рика. Он, избавляясь от слабого запаха смерти, невольно чихнул. «Ну, это слишком уж сильно сказано», — решил он, пробираясь к участку почвы, которым владел вместе с квартирой. Слишком большой квартирой. Результаты Последней Мировой Войны сказывались уже значительно слабее. Те, кто не мог пережить первых пылевых осадков, давно умерли и были преданы забвению много лет назад. И теперь пыль, уже не такая густая, пыталась одолеть выживших, а значит, тех, кто умел ей противостоять. Теперь ее воздействие в основном сказывалось на генном механизме наследственности. Несмотря на свинцовый гульфик, пыль наверняка просочилась в организм Рика, прибавляя с каждым днем — поскольку Рик все еще не эмигрировал — новую толику порочной грязи. Медицинские проверки, обязательные каждый месяц, пока относили Рика к разряду «регуляров» — тех людей, которые по снисходительным законам могли иметь детей. Но в любой момент проверка, производимая врачами Департамента полиции Сан-Франциско, могла обнаружить печальное: «регуляры» непрестанно пополняли ряды «специалов» — и все из-за всепроникающей радиоактивной пыли. Лозунгом текущего момента, настойчиво внедряемым с плакатов, реклам, экранов и по каналам государственной почтовой информации, было: «ЭМИГРИРУЙ ИЛИ ДЕГЕНЕРИРУЙ! РЕШАТЬ ТЕБЕ!!!»
«Очень верно», — подумал Рик, отпирая замочек калитки, которая вела на его личный маленький лужок.
— Но я не могу эмигрировать, — приближаясь к электроовце, сказал он. — Из-за работы.
С ним поздоровался владелец соседнего пастбища и сосед по дому Билл Барбур. Будучи, как и Рик, в деловом костюме, он остановился на минутку по дороге на работу проверить, как дела у его животного.
— Моя лошадка, — объявил он сияя, — забеременела. — Он ткнул пальцем в крупного першерона, задумчиво созерцавшего пространство. — Что скажете, а?
— Скажу, что скоро у вас будет две лошадки.
Рик подошел к овце. Та лежа пережевывала жвачку, не спуская с Рика внимательных глаз на случай, если хозяин вдруг принес овсяную лепешку. У овцы Рика был встроенный овесотропный контур: при виде данного злака или его продукта она бы вскочила и поспешила к Рику.
— А отчего она забеременела? — спросил Рик Барбура. — От ветра?
— Я приобрел порцию специальной оплодотворяющей плазмы самого высокого качества, какую можно достать в Калифорнии, — сообщил Барбур. — Через личных друзей в госдепартаменте Животноводства. Вы разве забыли: на прошлой неделе их инспектор приходил осматривать Джуди? Они очень хотят получить ее жеребенка. Джуди моя просто высший класс! — Барбур любовно похлопал лошадь по шее, и та наклонила к нему голову.
— Насчет продажи еще не думали? — поинтересовался Рик.
О боже, как ему хотелось иметь лошадь или какое-нибудь настоящее животное! Владеть подделкой, ухаживать за ней — это человека постепенно деморализует. Но приходилось довольствоваться электроовцой. Правда, если бы ему и было все равно, оставалась еще жена Иран, которой было далеко не все равно.
— Продать лошадь — это аморально, — сказал Барбур.
— Тогда продайте жеребенка. Иметь двух животных — это аморальнее, чем не иметь ни одного.
Озадаченный, Барбур сказал:
— Почему же это? У многих по двое животных, и по трое, и по четверо. У Фреда Уошборна, владельца завода хлореллы, там мой брат работает, вообще их пятеро. Вы разве не читали в «Хронике»? Вчера была статья о его утке. Считается, что у него самая крупная и упитанная московка на всем западном побережье.
Глаза Барбура стеклянно блеснули, едва он вообразил этакое богатство. Кажется, он начал погружаться в транс.
Поискав в кармане плаща, Рик выудил зачитанный экземпляр «Каталога животных», авторы Сидни и Фаул. Приложение за январь. По индексу он нашел жеребят («Лошади, потомство»). И тут же определил среднюю цену жеребенка по всей стране.
— Жеребенка першерона можно купить у Сидни за пять тысяч долларов, — сказал он громко.
— Нет, не купите, — возразил Барбур. — Смотрите, напечатано курсивом. Значит, сейчас у них нет в продаже ни одного экземпляра. А цена — она на случай, если товар появится.
— Предположим, — сказал Рик, — я буду вам платить по пятьсот долларов в месяц. Десять месяцев — и это полная цена по каталогу.
Барбур посмотрел на него с искренним сожалением:
— Декард, вы не понимаете в лошадях. Вот почему у Сидни сейчас нет першеронов? На то имеется серьезная причина. Владельцы не отдают жеребят першеронов даже по каталожной цене. Они очень редко попадаются, пусть даже и плохих кровей. — Разрубив воздух ладонью, Барбур небрежно облокотился на общую с Риком изгородь. — Джуди у меня три года, и за это время я не встречал першерона равных с ней достоинств. Чтобы ее купить, я лично летал в Канаду, лично, чтобы не украли, вез ее домой. Появитесь с такой лошадкой где-нибудь в Колорадо или Вайоминге — живо дадут сзади по макушке, а ее уведут. А знаете почему? До Последней Мировой были сотни…
— Но, — перебил Рик, — если у вас будет две лошади, а у меня ни одной, то не будет ли это противоречить всей теологической и моральной сути сострадализма?
— У вас есть овца. Черт побери, в личной жизни можете следовать Подъемом. И когда вы сжимаете две эмпатические рукоятки, вы достойно исполняете долг. Вот если бы у вас овцы не было, я бы вас немного понимал, видел бы некоторую логику в ваших доводах. Я бы тогда лишал вас истинного слияния с Сострадальным. Но у каждой семьи в этом доме, так, прикинем, это где-то пятьдесят, по одной на три квартиры, как я полагаю. И у всех есть какое-нибудь животное. У Грейсона цыпленок, вон он. — Барбур показал в северном направлении. — Оукс и его жена владеют большой рыжей собакой, лает она по ночам. — Он задумался. — Кажется, у Эда Смита есть кот. Он держит его в квартире, никому не показывает. Может, просто хвастается.
Рик наклонился над овцой, начал шарить в ее густой белой шерсти. Шерсть, по крайней мере, была настоящая. Он искал, пока не обнаружил то, что ему было нужно — спрятанную контрольную панель механизма. На глазах Барбура он рывком вскрыл панель, обнажая механизм.
— Видите? Теперь понимаете, почему мне так нужен ваш жеребенок?
После некоторого молчания Барбур сказал:
— Эх, бедняга вы. И так все время?
— Нет, — Рик захлопнул панель, выпрямился, повернулся к соседу лицом. — Сначала у меня была настоящая овца. Ее нам подарил отец жены перед эмиграцией. Потом, примерно год назад, помните, я ее тогда возил к ветеринару, вы как раз были наверху, я вышел на крышу и увидел, что овца лежит на боку, не в силах подняться.
— Да вы ее подняли, — сказал, припоминая, Барбур. — Да, вам удалось поднять ее, но потом, через пару минут, она снова свалилась…
— У овец болезни не такие, как у людей, — сказал Рик, — но симптомы одни и те же. Овца не может подняться, и нет способа определить, что с ней: растянута связка на ноге или животное умирает от столбняка. Моя от этого как раз и померла — от столбняка.
— Здесь? — удивился Барбур. — На крыше?
— Сено, — объяснил Рик. — Я не всю проволоку снял с охапки, и Гручо — так я его называл — поцарапался и заразился столбняком. Я отвез его к ветеринару, но он умер… А я взял, да и позвонил в одну мастерскую, где монтируют искусственных животных, и показал им фотографию Гручо. Они сделали мне вот это.
Он кивнул на эрзац-овцу, которая продолжала трудолюбиво пожевывать, не теряя надежды обнаружить следы овса.
— Работа сделана отлично. И времени на уход я трачу почти столько же, сколько у меня уходило на Гручо. Но… — Рик пожал плечами.
— Это совсем не то, — закончил за него фразу Барбур.
— Почти то. Ощущение почти такое же. За ней нужно следить почти как за настоящей. Потому что иногда они ломаются — и тогда соседи могут узнать. Я ее шесть раз возил в мастерскую. В основном — мелкие неполадки. Но если бы кто-нибудь увидел… Один раз заело магнитную ленту, и она начала блеять без остановки. Любой догадался бы, что это механическая неисправность…
— Фургон мастерской, — после паузы добавил Рик, — имеет, разумеется, соответствующую надпись. Какая-то там ветеринарная лечебница. И водитель, как врач, весь в белом… — и вспомнил про время.
— Мне нужно на работу, — бросив взгляд на часы, сказал он. — Увидимся вечером! — Рик направился к своему кару, а Барбур поспешно воскликнул ему вслед:
— Э-э, я никому ничего не скажу. Из наших соседей, то есть.
Рик хотел было поблагодарить, но потом отчаяние, о котором говорила Иран, вдруг мимолетно тронуло и его, и он обернулся.
— Не знаю. Мне уже как-то все равно.
— Но они станут смотреть на вас сверху вниз! Не все, но некоторые точно. Вы же понимаете, как люди относятся к заботе о животных. Не иметь животного — это аморально и антиэмпатично. То есть это не преступление, как сразу после ПМВ, но…
— О, Боже! — Рик остановился и в отчаянии взмахнул руками. — Но ведь я хочу иметь животное. Я стараюсь купить что-нибудь подходящее. Но на мое жалование простого служащего… — Если, подумал он, мне опять повезет. Если за этот месяц я пришпилю четырех анди. Если бы я знал, что Гручо умрет… Два года назад мне удалось взять четверых… Но это было два года назад, до куска проволоки в два дюйма длиной, похожего на обломок медицинской иглы. До столбнячного вируса.
— Вы могли бы купить кота, — предложил Барбур. — Они недорогие, проверьте по каталогу.
— Комнатные животные мне не нужны, — тихо сказал Рик. — Я хочу то, что у меня было с самого начала: настоящую большую овцу, барашка, что-нибудь в этом роде. Или корову, если удастся собрать деньги. Или лошадь, как у вас.
Он вдруг осознал, что премия за «отправку на покой» пяти андроидов позволила бы ему сделать это. «По тысяче долларов за анди, сверх и кроме моего жалованья. Потом где-то и как-то я бы раздобыл то, что мне нужно. Пусть даже в каталоге Синди их цена и обозначена курсивом. Пять тысяч долларов. Но, — подумал он, — пятерым андроидам сначала нужно бежать с одной из планет-колоний на Землю, а я не могу заставить их бежать, а если бы и мог, где гарантия, что они достанутся мне, ведь есть и другие охотники за андроидами, из других полицейских агентств, по всему миру. Анди должны были бы устроить свои резиденции именно в Северной Калифорнии. И главному охотнику в этом регионе, Дейву Холдену, нужно было бы или умереть или уйти на покой».
— Купите сверчка, — пытаясь пошутить, посоветовал Барбур. — Или мышку. Слушайте, в самом деле, за двадцать пять зеленых вы спокойно покупаете взрослую мышь.
— Ваша лошадь может тоже умереть, как Гручо, — сказал Рик. — Без предупреждения. Придете вы сегодня вечером домой, а она лежит на спине, ножки кверху, как жук. Как этот, вы сказали, сверчок, — и зашагал прочь.
— Простите, если обидел, — донеслись до него слова Барбура, но Рик Декард отпер дверцу аэрокара в молчании: ему нечего было сказать соседу, его мысли были уже заняты предстоящим рабочим днем.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Поделиться книгой: