Перекрёстки

Лев. Ева, подожди!

Лев бежит за ней, спотыкается о печатную машинку и падает. Ева уходит за кулисы. Лев сидит на асфальте и не собирается вставать.

Лев. Не понимаю. Совершенно не понимаю! Я столько искал ту самую: ездил по разным странам, знакомился в галлереях и театрах, даже искал на сайтах знакомств — а она всё это время была рядом, работала в соседнем отделе. И, казалось бы, разве это не судьба?! Конечно, судьба! Сама Вселенная подарила её мне за мои старания. Но, вот, я снова промазал! Упустил шанс! А виною пару лишних бокалов вина. Вино! Помню, я так страстно мечтал пить дорогое вино, закусывать его благородными сырами, самым вкусным деликатесом. Мечтал каждый день есть в кофейне под моей квартирой! Мечтал летать по разным странам и зарабатывать столько денег, чтобы не приходилось их считать! И, вот, когда я достиг своей самой желанной мечты, уже и это всё не приносит мне никакого удовольствия. Да чего уж там! Даже удовлетворения! (Пауза.) А, может, добейся я Евы, моя страсть, моя тяга к ней, пропали бы так же, как к вину и сырам? Что даже, покорив её сердце, внутри меня всё равно бы зудело это мерзотное чувство, будто я лежу ночью на сыром асфальте, споткнувшись о какую-то железяку? Кстати! (Оборачивается и замечает печатную машинку.) Печатная машинка! Разве ими ещё кто-то пользуется? (Притягивает машинку к себе и рассматривает её.) Удивительно! Я всё думал, что то-то забыл. Каждый день, пока сижу в офисе с утра до ночи, в голове страшная щикотка: какая-то мысль всё мечется в голове, кружит, как светлячок вокруг лампы, но я всё не мог вспомнить! И, вот, вспомнил. В детстве я мечтал писать. Да! В школе с нетерпением ждал, когда зададут писать сочинение, а потом прибегал домой и долго и страстно писал. Но никогда не брался за ручку с бумагой просто так, пока не задавали в школе. В деревне у нас жил художник — дядя. Картины его никто не покупал, и из-за этого дядя вечно пил, а после трезвел и бежал в церковь замаливать грехи. И однажды местный батюшка сказал ему писать иконы. Дядя стал писать. Его иконами увешали всю сельскую церковь. И больше он никогда не пил. А сутками сидел на летней кухне и писал. Я так завидовал дяде, что ему дали право заниматься тем, что он любит. И, вот, я много лет ждал, когда мне тоже разрешат писать, но школа закончилась, и больше я никогда не брался за ручку с бумагой. А теперь понимаю, почему нужно было ждать чьего-то разрешения? Разве не я в праве решать, чему посвящать собственную жизнь? (Смотрит на машинку.) Может, это тоже судьба? (Обнимает машинку.) Теперь я понял! Понял, почему был так несчастен! Всю жизнь я искал счастья вовне: в материальных благах, в женщинах, в удовольствиях. А счастье нужно было искать внутри себя! Как дядя! Помню, мальчишкой я подбежал к нему, когда он счастливый шёл на реку с красками и мольбертом, и спросил его: "Сильно изменилась твоя жизнь, дядя. Ты счастлив?" И он ответил, что счастлив. Я спросил: "А как ты нашёл счастье?" Он пожал плечами. Говорит: "Раньше вставал с петухами, шёл с вёдрами за водой, днём пахал землю, вечером колол дрова. Сейчас утром хожу за водой, днём пашу землю, вечером колю дрова." "И что изменилось?" — спрашиваю его. А он отвечает: "Всё!" (Пауза.) Вот, и у меня всё изменилось!

Лев встаёт и с печатной машинкой уходит за угол дома. Через время свет в его квартире загорается. Лев ставит печатную машинку на стол, протирает её тряпочкой. Где-то в столе находит несколько листов бумаги и устанавливает в печатную машинку. Садится за стол.

Лев. Удивительно! Только недавно я понял, что хочу писать, но уже знаю, о чём напишу! Так! Моё произведение будет обо мне. О человеке, который искал счастья вовне, а нашёл его внутри. Ибо как найти его вовне, если жизнь — бесконечные перекрёстки, где люди пересекаются, а потом разъезжаются в свои стороны. Сначала нужно дать название. Так и назову. "Перекрёстки".

Лев стучит по печатной машинке.

Свет в квартире Льва приглушается.

Картина девятая

Свет на лужайке прибавляется.

Космонавт поднимается с гамака.

Космонавт. Да, всё это были красивые слова. Но все они разбиваются о суровую реальность. Никому не нужен хромой калека.

Сзади к забору подходит Ева.

Ева. Извините!

Космонавт. (Оборачивается.) А?

Ева. Извините, вы не подскажите, как можно отсюда добраться до новой части города?

Космонавт. Боюсь, вы припозднились. Автобусы в это время не ходят. Поймать такси тоже будет проблематично.

Ева. Почему? Что это за район?

Космонавт. Мы на полуострове. С остальным городом нас соединяет один мост. Таксисты стараются не ездить сюда, потому что, если потом не поймают здесь клиента, придётся ехать до города одному, вхолостую сжигать бензин.

Ева. И что мне теперь делать? Я живу в новой части города. Мне нужно домой.

Космонавт. А как вы здесь оказались, девушка?! (Указывает на кофейню.) Кофейня работает круглосуточно. Вы можете переждать там до утра. Утром начнут ходить автобусы.

Ева. Ясно.

Поникшая Ева уходит в сторону кофейни. Космонавт недолго думает, и, хромая, бежит за ней.

Космонавт. Девушка! Девушка!

Ева. (Оборачивается.) Да?

Космонавт. Я подумал, может, вам нужен кто-то, с кем можно будет скоротать ночь за интересной беседой.

Ева. Даже не знаю. Ну, если собеседник будет интересный.

Космонавт. Постараюсь оправдать ваши ожидания. Скажите, вы любите французское кино?

Ева. Я? Да! Да, люблю!

Оба идут в кофейню. Космонавт открывает ей дверь. Они заходят в кофейню.

Над кофейней в окне горит свет. Лев даже не думает ложиться спать, а страстно стучит по клавишам печатной машинки. Вдоль кофейни пробегает Платон в спортивном костюме — он решил не дожидаться утра и сразу выйти на пробежку. А в окне пустой кофейни сидят Космонавт и Ева, смеются и о чём-то говорят.

Занавес

Прогулка на луне (рассказ)

Giant steps are what you take, walking on the moon. I hope my legs don't break, walking on the moon. We could walk forever, walking on the moon.

We could live together, walking on, walking on the moon.

The Police, “Walking On The Moon”

Поздним вечером, когда уже солнце зашло за горизонт и отправилось на заслуженный отдых, а бродячие собаки вышли на вечернюю прогулку перед сном, на веранде заднего дворика зажёгся свет и появилась маленькая фигурка. Она протопала по половицам и ступила на свежеподстриженный газон. Маленькой фигуркой был мальчик, ещё малыш; на крохотной головке он тащил пластмассовый шлем космонавта с надписью «СССР» на лбу, и от габаритов скафандра крохотное тельце мальчишки казалось ещё меньше. Юный космонавт добежал до центра дворика и запрыгнул на гамак, привязанный к двум железным балкам. Тощая спинка провалилась в ткань и большущий шлем неестественно выгнул шею мальчонке, но космонавт и не собирался снимать его, он ведь вышел в открытое пространство. Малыш поднял забрало и лицо его осветил свет большого серебристого шара. Космонавт протянул к нему руку и, пытаясь дотянуться до небесного мячика, выпрямил её из-за всех сил, но вскоре сдался, опустил ручонку, и та повисла с гамака. Мальчик посмотрел на луну и прошептал:

— Как ты прекрасна!

— Как ты прекрасна!

Будучи человеком неуверенным, да и побоявшись спугнуть девушку, которая слушала это в не первый раз за сегодняшний вечер, Лёва произнёс эту фразу тихо, с запинкой. Кристину он хотел уже один месяц и четыре дня; такой точный срок он определил вовсе не потому, что был на ней помешан и отчитывал дни на календаре от их первой встрече (хотя был на ней помешан и отчитывал дни на календаре от их первой встречи), просто познакомились они на турнире по теннису, который Лёва запомнил, благодаря ей, Кристине, и золотому кубку за победу.

Парень сидел, упёршись щекой в руку, и смотрел на спутницу. Девушка же не смущалась и позволяла избраннику любоваться собой, пока сама рассматривала посетителей ресторана, и, вообще, делала вид, будто скучает.

— Ещё вина? — поинтересовался Лёва.

Девушка взглянула на него исподлобья и улыбнулась. Он плеснул пару капель ей в бокал.

Вино парочка пила отнюдь недешёвое: Лёва страстно желал свою спутницу, потому решил сегодня похвастаться не только глубокими знаниями в программировании, коей зарабатывал на жизнь, но и суммой, какую готов был оставить в этом, как и вино, отнюдь недешёвом заведении. У Кристины же цифровые технологии интереса не вызывали, зато её приятно удивили заказанные блюда, и она надеялась, что и удивит крепкий накаченный торс Лёвы, который она разглядела под мокрой футболкой тогда на турнире.

Лёва посмотрел на часы.

— У! Который час! Думаю, нам лучше продолжить наш разговор у меня дома. Я живу тут неподалёку.

Кристина улыбнулась.

— Официант, счёт!

К столику подлетел высокий парень с чёрными, как смоль, волосами и в красном жилете. Он поинтересовался, чем гость будет расплачиваться. Практичный Лёва машинально отчеканил: «Картой.». Но тут же передумал и достал пачку банкнот. Пока он пересчитывал деньги, он слегка поглядывал на Кристину и ему показалось, что её впечатлил размер кошелька.

Официант поднял тарелку с недоеденным цыплёнком и вопросительно посмотрел на гостя. Лёва недолго думал и сказал:

— Нам с собой.

— Нам с собой.

Полная женщина кавказской наружности посмотрела по сторонам, пытаясь определить, с кем пришёл молодой человек в потёртом пиджаке. Под стойкой послышалось шорканье, женщина нагнулась и увидела вислоухую дворняжку с короткой шёрсткой нежного кремового цвета, бегающую вокруг хозяина. Поняв кого имел в виду покупатель под словом «нам», она улыбнулась и расстелила на столе два лаваша.

Платон открыл дверь квартиры, и пёс первым забежал в дом, неся в зубах бумажный пакет. Парень снял пиджак и повесил на крючок в прихожей. Он прошёл на кухню и увидел, что пакет уже лежит на столе, а верный пёс лежит под столом и ждёт. Платон выложил из пакета на тарелку горячую шаверму, отрезал кусок и положил под стол. Пёс мигом вскочил и принялся за угощение. Платон планировал подумать о рукописи, пока будет есть, но жар после острого соуса во рту прогнал с головы все мысли, и оставшийся ужин Платон думал, почему не купил бутылку лимонада.

Он сел за письменный стол. Тот стоял в углу перед окном и на бумагу падал лунный свет. Платон отодвинул стопку бумаги в сторону и поставил перед собой печатную машинку, дедовскую. Он вытянул из стопки чистый лист и вставил его в машинку, сверху помялся титульный лист с названием «Прогулка на луне». Это должен быть юмористический фантастический роман в духе Дугласа Адамса, Платон облизнул большой палец и провёл пару раз по помятому краю. Он уставился в белый лист.

Чёртов белый лист! Нет в этом мире ничего страшнее белого листа. Он, словно наша Вселенная, пустой и безграничный. И этим пугает. Платон не мог придумать концовку. Да, честно говоря, он и не пытался её придумать: он рассчитывал, что персонажи сами закроют все сюжетные линии — они же для него живые — но персонажи молча стояли и смотрели на Платона, ожидая, какую участь он им приготовит.

Парень поднёс палец к клавише и уже собирался нажать, как в дверь раздался звонок. Рука дёрнулась и сжалась в кулак так сильно, что суставы на пальцах заломило.

Платон открыл дверь. На пороге стояла пожилая женщина в синем домашнем костюме с кошками на рисунке.

— Добрый вечер! Я ваша соседка. Меня зовут Элеонора Яковлевна.

Женщина сделала паузу, ожидая в ответ услышать имя собеседника, но Платон молча смотрел на нежданную гостью и ждал. Элеоноре Яковлевне стало неловко.

— Дело в том, что я собралась печь торт для внуков, они завтра приезжают. И в ходе своей маленькой ревизии очнулась и поняла, что у меня закончился сахар. Может быть, вы…

Женщина не успела договорить, Платон прошёл внутрь. Элеонора помялась у порога, и, в конце концов, посчитала это за приглашение. Она проследовал за хозяином на кухню. Пёс вылез из-под стола и гавкнул, женщина охнула и схватилась за причёску, как будто та могла испугаться собаки и ускакать.

— Фу! — скомандовал Платон.

Пёс послушно вернулся под стол. Платон достал из буфета мешок сахара и повернулся, чтобы отдать гостье, но не обнаружил её поблизости. Он оглянулся и увидел женщину у письменного стола.

— Надо же! Кто-то ещё пользуется печатными машинками. Так трогательно.

— Пожалуйста, уйдите от моего стола. — нервно затараторил Платон.

— А что это?

Элеонора Яковлевна отодвинула титульный лист и обнаружила гору исписанной бумаги.

— Надо же! — воскликнула она. — Вы, что, писатель?!

— Не ваше дело.

Платон взял груду бумаг и сунул в ящик стола.

— Вы просили сахар — вот он. Будьте любезны не гулять по моей квартире.

— Можно прочитать? — невинно спросила старушка.

— Что? — в растерянности спросил Платон.

— Вашу рукопись. Можно мне прочитать?

Парень протёр лицо рукой. Он отказывался понимать, что происходит.

— Простите, но я не показываю недописанные вещи.

— О, не волнуйтесь! — затрепетала старушка. — Мне будет достаточно первых страниц. Я ведь работаю литературным редактором.

Платон оббежал взглядом чудную женщину. Он не верил, что сегодня, в ничем непримечательный вечер, ему могло так повезти. Он с подозрением спросил:

— Правда?

— Неправда.

Кристина поджала губки.

— Сегодня снимают хорошее кино. Его просто нужно поискать.

Они шли вдоль трёхэтажного красного дома. По левою сторону через дорогу начинался частный сектор. Перед ними расположился дворик с низким деревянным забором. Внимание Кристины приковал маленький мальчик, лежащий на гамаке. Лёва заинтересовался, куда смотрит его спутница и прищурился, пытаясь что-либо разглядеть в темноте. Действительно в центре дворика на гамаке лежал маленький мальчик. И всё-таки Лёву смущало неловкое молчание, и он попытался как-то продолжить беседу.

— А ты, вообще, какое кино любишь?

Кристина оторвала взгляд от мальчика.