Кладбище звездных кораблей

— Понимаю, что мою дочь увлекла ваша известность и внешность, но вы совершенно не её круга и ей не подходите.

— Не могу оспорить ваши слова, согласен с ними. Увы, я это понял слишком поздно.

— Как и я. Я тоже понял это слишком поздно, иначе…

— Что — иначе?

— Были варианты. Но сейчас уже нужно думать совсем о другом. Вы вели себя не по-мужски. И должны быть наказать, — в голосе Вахмистрова прозвучали даже не железные, а титановые нотки.

— Извините, не могу с вами согласиться, я вёл себя именно по-мужски. Поясню. Я слишком молод для серьёзных отношений, а ваша дочь — простите за прямоту — просто не может таковых иметь. В силу своего характера, воспитания, огромного состояния и влиятельного отца. Я поначалу этого не замечал, ослеплённый сильнейшими чувствами… Наверное, таковые бывали некогда у вас, в вашу молодость… Но я несколько повзрослел, прозрел и понял, что мы с Лизой… простите, с вашей дочерью совершенно разные люди.

— Она — моя дочь. Какой бы она ни была, а вас ничего хорошего в жизни уже не ждёт.

— Уверен, что вы способны реализовать свою угрозу. Но, увы, вашу дочь это не изменит. Она хочет родить. Значит, родит. Врачи сказали, что будет мальчик. Скажите честно, только прежде хорошо подумав: вы хотите, чтобы у вашего внука был мерзавец отец, неудачник и совершенный подлец? Ведь таковым вы намерены сделать меня. Во всяком случае, поспособствовать этому.

Вахмистров задумался, и весьма серьёзно. Такого он услышать не ожидал.

Я продолжил:

— Конечно же, вы можете превратить меня в подобную отвратную личность. Но вы можете хотя бы не мешать мне стать достойным, уважаемым человеком, о котором не стыдно сказать внуку: это твой отец. На помощь в этом я и не надеюсь. Но хотя бы не мешайте, и я добьюсь многого. В том числе, и для своего сына. Мне тоже не безразлично, что ему обо мне скажут.

Вахмистров встал и прошёлся по кабинету. Какое-то время постоял у окна, глядя куда-то вдаль за толстенное стекло. Несомненно, бронебойное.

Наконец повернулся ко мне:

— Похоже, я вас недооценил. Понимаю, что на меня повлияли отцовские чувства. В чём-то вы правы, и даже очень. Увы, забыл про диалектику: она учит, в частности, тому, что в жизни постоянно борются две противоположности. Они всегда имеются. И всегда неразделимы. Если думать о наказании, возмездии, каре, то это одно. Но имеются веские аргументы против этого. О некоторых вы напомнили мне.

Я закивал, не решаясь сказать и слова, дабы не помешать мыслительному процессу, который происходил в глубине черепной коробки действительно умного человека, иначе он бы не стал «титановым королём».

Он спросил меня:

— И что вы намерены делать, дабы стать действительно достойным своего сына?

— Извините, сейчас я не могу ничего. Совершенно ничего. Многие могли бы взять меня на работу, даже охотно обещают, но на следующий день наотрез отказывают. Кто-то отсоветовал им это.

— Больше такого не будет. Я умываю руки. Временно. Учтите это — временно.

— Вы имеете в виду какой-то срок? Какой именно?

— До того дня, когда мой внук поинтересуется о своём отце. Спросит меня о нём. То есть, о вас.

— И что тогда?

— Это «тогда» будет зависеть от вас: достигнете чего-то, приходите. Могу даже помочь, если вы этого заслужите…

— А если нет?

— Тогда постараемся, чтобы мой внук ничего не узнал об отце или узнал самый минимум.

— Понятно. Могу пообещать, что постараюсь добиться чего-то значимого.

— Мне не слишком легко произнести это, но желаю успеха. Как говорили древние: возвращайтесь со щитом или на щите. Я дам указание, вас ко мне пропустят.

— Спасибо. Очень хочется вторично свидеться с вами.

— В противном случае лучше чтобы я о вас не слышал. Как и ваш сын…

Вот так я расстался с «титановым королём», а вскоре и Землёй, ибо поступил в галактическую пехоту. Долго искал варианты, как чего-нибудь быстро добиться в жизни, а тут увидел видеофильм о бравых ребятах галактической пехоты, которые творят подвиги на чужедальних планетах, сражаясь с врагами и разными чудищами. Он был снят по книге, которую издал после возвращения на Землю один из таких. Вояка не только прославился, но и немало заработал на книге и фильме. Его пригласили в телестудию, ведущая уважительно его расспрашивала. В ходе интервью он намекнул, что привёз немало трофеев, теперь обеспечен до конца жизни.

На это я сразу обратил своё внимание. Ещё меня соблазнила зарплата галактического пехотинца: месячная была заметно выше моей годовой. За пару лет можно было заработать на всю оставшуюся жизнь. А ещё имелась возможность обогатиться тем или иным способом, что-то ценное найти, забрать трофеем у врага. Были такие счастливчики, они возвращались сказочно богатые. Правда, все они были наперечёт, но я старался об этом не думать, как и о высоком проценте гибели галактических пехотинцев.

Старался убедить себя в том, что вернусь через два-три года обеспеченным человеком, покрытом славой. Наверное, о таком не стыдно будет моему несостоявшемуся тестю рассказать своего внуку, сиречь — моему сыну.

Вот так я оказался в галактических пехотинцах. Полгода пробыл в ежовых рукавицах дичайшей муштры: учился драться различными видами оружия, стрелять, маскироваться, питаться тем, что в обычной жизни не считается съедобным, а ещё — управлять любым видом транспорта, знать опасных существ и врагов чуть ли не со всех планет.

Затем меня в числе с прочими новобранцами отправили в созвездие Гончих Псов. Оно находится под «рукояткой» ковша Большой Медведицы. С Земли в хорошую погоду люди с острым зрением способны разглядеть аж пятьдесят восемь звёзд созвездия Гончих Псов. Вторая по величине звезда жёлтый карлик G-типа называлась Чара (Хара, Шара, Астерон) — так именовалась одна из мифологических собак Аркада, она походила на наше родное Солнце и имела десяток планет, освоенных колонистами с Земли, до которой около 27 световых лет. Они вели себя с нашей точки зрения очень неправильно, в числе прочего, совершали набеги на сопредельные мира, говоря прямо, пиратствовали. Многочисленные вразумления на них не подействовали, пришлось отправлять карательный отряд.

Глава 2

Глава 2. В джунглях Драконеи

Когда нас отправили к Чаре, мы несколько вздохнули с облегчением: в полёте муштра превратилась в относительно лёгкие тренировки и теоретические занятия. А вот на Драконее — четвертой по счёту от тамошнего светила планете — нам пришлось несладко. Уже до нас наши предшественники существенно потрепали противника и после нескольких сражений, в которых мы понесли несущественные потери, он ретировался на Занбеси, следующую планету Чары, где находились основные силы мятежной цивилизации.

Причину слабого сопротивления врага мы познали очень скоро: планета походила на гигантскую оранжерею, где царило вечное жаркое лето. Всю поверхность Драконеи покрыты джунгли-дебри. Правда, крупных хищников практически не имелось. По той причине, что господствовали гигантские насекомые: они ходили и бегали, плавали и летали повсюду, ползали и скакали, нападая на всех, кто двигался. Нам они причинили вреда многократно больше, чем противник. Ждать нападения приходилось со всех сторон, а также — сверху и из-под земли.

Однажды я едва поставил ногу на землю, как тут же вспучилась, высунулась зубастая пасть и ухватила меня за ботинок. Я закричал, вражина сильно дёрнула и я упал. Хорошо, что ближайший сослуживец, это был Деян, тут же подскочил, приставил бластер к роговой голове твари и спустил курок: огненный плевок прожёг насквозь половину головы. Только тогда челюсти разжались и я освободился. Но идти не мог, ибо подошва бронированного башмака, выдерживающая даже взрыв небольшой мины, оказалась сильно деформирована, а на ноге остались синяки. Пришлось менять обувь и обращаться к врачу.

Я рьяно благодарил своего спасителя, а буквально на следующий день спас Деяна от неожиданного нападения существа, похожего на гусеницу, только длинной метра в полтора. Она свалилась с широчайшего листа дерева и не успела вцепиться клыками в шею, ибо я успел до того зарубить её своей саблей.

В такие минуты мы все понимали, почему нас в числе среди прочего учили владеть подобным оружием. Кто-то утверждал, что она похожа на абордажную саблю пиратов древности: относительно короткая, хорошо сбалансированная, удобная для действия ею в тесноте. Также саблями мы прорубали густейшую растительность, иначе двигаться по Драконее невозможно. В рукоятку сабли было встроено устройство, стреляющее тремя-пятью бластерными зарядами. Число определялось выбором мощности выстрела. Ветераны советовали устанавливать более слабые, дабы можно было выстрелить пять раз, ведь оглушённого или раненного врага можно добить той же саблей. Я так и сделал. Потом неоднократно убеждался в правильности сделанного выбора.

Наше подразделение поучаствовало в ряде специальных операций как на Драконее, так и на её спутниках, коих было два. Порой даже дело доходило до ожесточённых сражений буквально лоб в лоб, когда в ход шли не только сабли, но и кулаки, а то и зубы.

Серьёзно я пострадал лишь однажды, если не считать несколько полученных ранений, больше похожих на царапины. Врачи быстро подлечили меня и вернули в строй.

Неудача пришла во время десанта на Буксе, так назывался большой спутник Драконеи. Мы благополучно высадились, подобрались к казармам, сняли часовых, вошли внутрь и тут услышали шипение газов. Последовала паническая команда «отступаем!», но было поздно — сорок один человек десантников лишились сознания.

Пришли в себя мы уже в плену.

Как нам позже сообщили, о нашей высадке узнали заблаговременно и подготовились…

Нас стали использовать на подземных работах, в крепчайших скалах Букса вырезались казематы для размещения воинских подразделений мятежников.

В один из дней у меня вышла стычка с надсмотрщиком, которого мы дружно именовали за глаза Гориллой, ибо он был похож на именно на большую гориллу. Огромный, массивный, с грубыми чертами лица, даже плотоядными. В обращении с нами у него превалировала ругань, оскорбления, поникания и угрозы. Однажды я автоматически я отмахнулся от тычка, которым он награждал всех, кто ему подворачивался под руку, и чувствительно задел лицо. Из носа Гориллы пошла кровь. Он рассвирепел и избил меня до полусмерти.

Просто чудом я оклемался, мне дали лишь день отдыха, а потом сумел встать на ноги и выйти на работу.

Горилла не удовлетворился одним избиением, а постоянно оказывался около меня, обзывал самыми цветистыми выражениями, пинал или пускал в ход кулаки.

Раз Деян не выдержал и заслонил меня, когда Горилла слишком увлёкся экзекуцией, но тоже был сурово избит. После этого у Гориллы стало уже два объекта для постоянных преследований — я и Деян. Постепенно Деян стал подвергаться избиениям всё чаще и чаще, даже мне мучитель уделял меньше времени.

Теперь уже не выдержал я, и когда Горилла вошёл в раж, буквально топча ногами упавшего Деяна, я бросился на него, ударив подхваченным куском камня. Горилла ухитрился увернуться, несмотря на свою массивность, он был довольно подвижен и ловок. Затем он занялся мной. Мне оставалось лишь прикрывать руками самые чувствительные места от наносимых Гориллой ударов ногами и руками.

Его остановили лишь по той причине, что следовало продолжать работу, она и так продвигалась медленно по мнению начальства.

Меня увели и бросили в кутузку, где вообще ничего не было. Перед уходом заверили, что теперь я отсюда выйду лишь для того, чтобы быть убитым.

На прощанием Горилла «порадовал» меня:

— Буду убивать тебя я. И ты легко и просто не умрёшь, я изобью тебя так, как тебя не избивал никто. Отрежу нос, уши, мужские причиндалы. Догадайся, куда я их тебе засуну? Ха-ха-ха! Переломаю все твои конечности, а потом залью суперклей в твой зад и брошу в бак с мусором. Но нажимать кнопку «переработка» не буду до того часа, пока ты подохнешь. На это уйдёт день или два. Ничего, я подожду, я терпеливый — осклабился Горилла, довольный перечнем всех тех ужасов, которые он мне уготовил. — А ты теперь помучайся, в холоде и голоде, представляя всё это.

С этими словами он ушёл, громко хлопнув дверью.

В кутузке было холодно, приходилось согреваться движениями. Невыносимо долго тянулось время. Я не знал, радоваться этому или огорчаться, ведь с каждой минутой я приближался к обещанным мне мукам и страшному концу.

В конце концов, донельзя усталый, уселся в уголок камеры, сжался в комок и постарался уснуть…

Послышался характерный звук открываемой двери. В камеру вошёл Горилла, как я его именовал, прорычал:

— Поднимайся!

Грубо поднял меня за шиворот, помогая стать на ноги. Они были связаны, как и руки, потому я едва передвигался.

Горилла повёл меня, награждая сильнейшими пинками и тычками, шипя сквозь зубы:

— Убил бы тебя! Но нельзя!

Почему ему нельзя было меня убивать, я скоро понял. Меня провели в просторное помещение, похожее на спортивный зал. Наверное, оно таковым и было, использовалось для тренировок мятежников.

Приглядеться мне не дали, Горилла передал меня двум бугаям в одинаковых костюмах. Очень широкоплечих, у каждого на боку имелась кобура с мощнейшим бластером.

Они подвели меня к мужчине аристократического вида и властными манерами лет тридцати пяти, довольно смуглого с маленькими усиками на холёном лице. Он был облачён в спортивный костюм, но даже в нём держался по-хозяйски.

— Диего, — кратко представился он.

Оглядел меня и продолжил:

— Предлагаю провести несколько спаррингов. Именно спаррингов. Калечить друг друга не будем. Согласны?

— А у меня есть выбор?

— Можете отказаться, вас уведут, и что будет потом, вы знаете.

Я знал, что со мной расправятся, убьют максимально жестоким образом, прежде поиздевавшись.

— А если я соглашусь?

— Ваша дальнейшая судьба зависит от того, насколько хорошо вы покажете себя как боец. Тогда я выкуплю вас.

— Понятно, предлагаете перейти в рабство.

— Не совсем так. Рабов и прислуги у меня предостаточно, мне нужны бойцы, а точнее — гладиаторы.

— И в том и в другом случае — смерть.

— Жизнь — это такая штука, которая неизменно кончается смертью, — философски заметил Диего. — Только у меня вы проживёте дольше, чем здесь, и в гораздо лучших условиях. При этом, возможен и другой вариант. Порой я дарую свободу, перевожу на договорные отношения, а то и позволяя отправляться куда кто пожелает. Правда, предупреждаю, такое бывает не часто.

— Надежды юношей питают, — огласил пришедшую в голову известную фразу. — Давайте поспаррингуем.

— Действуем жёстко, но не жестоко. Мне вы нужны в… э-э, целом виде, к калеке я потеряю интерес. Кстати, до вас в спарринге один из ваших сослуживцев попытался меня намеренно покалечить… — Диего усмехнулся, — в результате оказался сам покалеченным. По-моему, его тут же добили ваши тюремщики. Уволокли куда-то и сделали это. Не на моих глазах. Не люблю глядеть на подобное.

Я понял и согласно закивал:

— Буду помнить, что это лишь спарринг — учебный бой.

— Точнее, проверочный, — поправил меня Диего, — мне хочется понять ваш уровень бойцовских качеств. Прошу на ринг…

Меня освободили от пут, вручили маленькие жёсткие перчатки и провели к рингу. На него взошёл и Диего.

Наш поединок начался с его сильнейшего удара правой рукой в грудь, я успел подставить локоть, но он оказался настолько сильным и болезненным, что у меня на какое-то время даже спёрло дыхание. Я понял, что получать таковые ни в коем случае нельзя…

Внутри меня заиграли инстинкты, я принялся много двигаться, совершая многочисленные ложные движения, уклоняясь корпусом. Сам бил редко, так как с самого начала убедился, что попасть по вёрткому Диего крайне сложно.

Это продлилось пару раундов. Я притомился, вспотел, шумно дышал, а мой противник словно бы вообще не устал.

Затем мы вышли с ним на борцовский ковёр, и тут я вообще ничего не мог ему противопоставить. Диего оказался неимоверно силён, просто сминал меня практически без всяких приёмов.

После борьбы мы минут пять сражались на саблях с затупленными лезвиями, одев предварительно защитные костюмы. Тут я практически не уступал Диего, используя полученные во время муштры навыки и технику. Мой соперник показал силу, быстроту, отменную реакцию, но всего этого оказалось недостаточно для победы: я наносил удары и уколы чаще и более точно.

Освободившись от костюмов и оставив сабли, мы перешли в тир. Там Диего показал фантастически точную пальбу из учебного бластера практически из всех положений: совершая прыжки и приседания, валясь на пол, вскакивая, совершая обороты вокруг себя. При этом бугаи его толкали, делали подножки, махали руками перед глазами Диего, то есть — всячески мешали ему. Но он стреляли стрелял, совершенно без промаха, как автомат: каждый раз попадая точно в яблочко. У меня глаза на лоб полезли.

Закончив, Диего предложил мне повторить всё то, что делал он.

Я честно признался:

— Не только я, но не знаю никого, кто бы смог такое сделать.

— Всё равно попробуйте, — сказал Диего.

Я заметил, что он дышит ровно. Тогда как я напоминал сильно загнанную клячу.

— Приступайте! Это приказ!..

Пришлось и мне приступить к стрельбе. Бугаи могли бы умереть со смеху, насколько плохо у меня это получалось, но их спасло то, что им было не до гляделок, они всячески мешали мне целиться. Несколько раз сбивали с ног толчками или пинками. Они лишь махали ладонями перед лицом своего хозяина, а меня бесцеремонно били по лицу. В яблочко я попал лишь пару раз, какое-то количество попаданий пришлись по мишени, а большинство вообще ушли в молоко.