Спаситель

Спаситель

Глава 1

Миха

Впечатляло.

Нет, на самом деле впечатляло. Золотой свет, что расползался по нитям, шары, загоравшиеся один за другим, словно звезды, попавшие в сеть. Бархатное небо, такое вот рыхлое, позволяющее скорее ощутить, нежели увидеть вспышки света на той, другой стороне…

И ожидание.

Урчащий живот, несколько снижавший восторг и общий градус пафоса. А еще понимание, что эта долбаная башня высока. И всем тут очень повезет, если лифт найдется.

Рабочий.

А если нет?

— А я ногу натерла! — пожаловалась Миара, которой явно надоело просто сидеть.

— Дорогая, не разочаровывай меня, целитель, который натер себе ногу…

— Некомпетентен, знаю! — Миара остановилась и закатила глаза. — Но я и вправду натерла. Это… туфли неудобные! И вообще, меня всегда рабы носили! На паланкине!

Она огляделась, явно пытаясь отыскать рабов с паланкином, или хотя бы паланкин, который можно будет поставить на чьи-нибудь плечи.

Но не нашла.

Разве что зверюга Ицы дружелюбно оскалилась, намекая, что рабов заменять не собирается.

Миара вздохнула и стащила ботинок.

— А такими удобными казались… и вообще…

— Мы уже почти дошли, — ласково произнес Карраго и со вздохом опустился на корточки. — Показывай…

— Замуж я все равно не выйду!

— И не надо. Ты ногу показывай. И почему раньше молчала? Ты же целитель, понимаешь, что болезнь проще предотвратить, чем излечить… когда натирать начало?

Миха повернулся.

Миара вытянула ногу, и Карраго, склонившись к самой ступне, тыкал в нее пальцем.

— … это безответственно…

— Больно!

— Когда нога отвалится, будет еще больнее… воспаление началось. Ты почему…

Винченцо со вздохом вытянулся на земле, уставившись в небеса.

— Красиво… — произнес он.

— Красиво, — Миха согласился.

Только все же лифтам лучше работать, а то ведь подниматься можно еще пару дней. Или не пару… и не факт, что там вообще лестницы имеются.

Время.

Уходило.

У них. И у мира тоже. Там, внутри, что делать-то? Нет, в целом план понятен — найти это самое сердце бога и спасти мир.

— Ица, — окликнул Миха. Девчонка сидела на корточках, касаясь кончиками пальцев земли. Голову она запрокинула, и даже с виду поза её казалась на диво противоестественной. — Ица, а как это сердце выглядит-то?

— Как сердце, — она все же снизошла до ответа.

— Большое? Маленькое? Может, его вовсе вынести не получится, если очень большое.

Ица нахмурилась. Кажется, подобная мысль ей в голову не приходила. И еще больше нахмурилась. И вздохнула, признавая:

— Не знать.

Понятно. Опять искать то, что… что-то там.

— Ладно, на месте разберемся, — Миха тоже вытянулся на траве. А что, не расстраивать же ребенка невыполнимостью миссии… и гибелью мира. — Расскажи. Что знаешь… что за бог и вообще…

— Давно. Мама говорить. Рассказать. Слова…

— Я переведу, — пообещал Винченцо, садясь. — Если не утратил пока способности понимать.

— Духи добрый к ты.

— А то…

Ица кивнула и заговорила. Странный язык, то певучий, текучий, то вдруг обрывается чередой хриплых звуков, рычащих, никак не увязывающихся с тем, с певучим. Точно язык этот был создан из двух.

Или трех?

Могло бы?

Почему нет. Если есть искусственные люди — а Миха живое тому доказательство — то почему бы не возникнуть искусственным языкам. Там, в древности?

— Она говорит, что… ей рассказывала её матушка.

— Это мы поняли… ай, не тыкай! Больно же!

— А ты будь воспитанной девочкой и не перебивай брата, — наставительно произнес Карраго. — Я очень люблю сказки…

— Вот выйду за тебя замуж и начну рассказывать. Каждый вечер… о том, что голова болит…

— Я целитель, дорогая. У моей жены голова болеть не будет.

Миха подавил вздох и желание сказать всем, чтоб заткнулись. С другой стороны… это стресс. Банальный обыкновенный, когда все на грани, когда шли-шли и вот вроде бы дошли, и почти уже получилось. И не надо жилы рвать. Почти. А можно расслабиться и выплеснуть этот самый стресс ворчанием.

— Её мать относилась к особому… народу? Группе людей скорее… да, так точнее будет. Извините, перевод не всегда дословен. Как бы то ни было, они полагали себя избранными.

И снова ничего нового. С людьми случается проклятье избранности.

— И хранителями древней крови. Точнее эту кровь восстанавливали. Собирали. Кровь и… части тела? Ты уверена?

Ица кивнула.

И заговорила быстрее. Звуки снова сменились, и теперь в речи её появилось много шипящих. А еще она трогала лицо…

— Некогда народ Белой цапли вернулся из-за моря, куда ушел во время первой гибели мира.

— А их было несколько? — Карраго выпустил одну ногу и взялся за другую. Ботинок снимал сам и довольно-таки бережно.

Ица замолчала.

И кивнула.

Снова заговорила, загнув палец.

— В первый раз огонь низринулся в моря. И моря вышли из берегов, покрыв все земли… до самых горных вершин. Во второй раз пришла тьма и выпила весь жар, и мир сковали льды… и когда истаяли они силой богов, то боги сотворили тех, кто станет мир хранить. Они устали возвращать в него жизнь.

И Миха в чем-то богов этих понимал. Работаешь, стараешься, а потом раз и армагеддон все рушит.

— Тогда и появились люди. Разные. И боги расселили их по миру. Но потом… ага, она точно не помнит, потому что там все путаное, но вроде бы на мир излился огонь, и люди почти погибли. Боги опечалились, что люди слабы и дали им щит, чтобы заслоняться от гнева небес. Но оказалось, что люди слишком слабы. Что не может человек держать божественный щит. Тогда боги поделились своей кровью. И родился тот, кто был богом, но жил среди людей. И пока он рос, никто не знал, что он бог.

Очередной избранный.

Наверное, с точки зрения философии и культурологии эта конкретная история мало чем отличается от прочих, которых у каждого народа в избытке. Разве что… небеса тут имелись, и огонь всамделишний.

И почему не быть щиту?

В конце концов, если отвлечься от буквального восприятия информации.

— И когда небо вновь вспыхнуло пламенем, он поднял щит, защищая людей. А потом увел их за край мира…

— Зачем? — уточнил Карраго, разминая ноги Миары. Та прикрыла глаза и казалась спящей.

Впрочем, Миха не стал бы спешить и верить.

— Она не знает, — перевел Винченцо. — Но знает, что когда корабли мешеков достигли берегов этих и укрыли уже их, то тот, кто привел их, упал обессиленный. И тогда люди разделили его тело.

Он замолчал ненадолго.

Спросил что-то.

Кивнул.

— Люди испугались, что тот, кто был богом, встанет над ними. Они не хотели видеть над собой бога. И тогда вынули сердце из его груди. А потом взяли его кровь и семя…

— Вот все, что нужно знать о человеческой благодарности, — Карраго отпустил-таки ногу. — Сколько раз меня пытались убить благодарные пациенты, не перечесть…

Миха вздохнул.

А и вправду… в таких условиях только психопатом-параноиком и станешь. Закономерно, так сказать.

— Они хотели вовсе уничтожить тело бога, но это оказалось не в силах человеческих. И тогда его разделили и спрятали. А избранный народ… ага, они не признали власти того, кто был рожден от семени бога и напоен его кровью. Они поняли, что для спасения мира нужно возродить…

Винченцо задал еще вопрос, что-то уточняя.

— И они собирали части тела… и почти собрали. Им не хватало лица и сердца. Лик был утрачен в бою с магами, а сердце… укрыто… выходит, что тут. Как-то вот так. Но она говорит, что рассказала только то, что знает от матери. И что это может быть неправдой… и что незадолго до… всего отец брал её в пирамиду. В ту, где когда-то принесли в жертву бога.

Кому?

Кому можно принести в жертву бога?

Другим богам? И есть ли в этом смысл? Не тот, сакральный, налипший на эту историю за сотни лет, но реальный. Взять и своими руками уничтожить того, кто спас мир?

Не то, чтобы сам факт удивлял. Карраго прав в том, что касается человеческой благодарности. Специфическая это штука. Не каждый способен её пережить.

Но вот сугубо технически…

Если имелся некто, кто обладал мощью достаточной, чтобы укрыть… мир? Часть его? В общем, сделать что-то такое, что позволило планете не сгинуть в плотном потоке метеоритов. То как он позволил уничтожить себя?

Ослаб?

Настолько? Или, может, он сам умер, а затем уж тело расчленили? А кровь и семя — это лишь сказка, которую скормили, пытаясь обосновать легитимность новой власти.

Ничего.

Разберемся.

— Она думает, что сердце не будет большим. Потому что ни разу мама не говорила, что бог был великаном. Она говорила, что он родился человеком.

А вот этот практицизм был понятен.

— Деточка… — Карраго помог Миаре натянуть ботинок. — Не то, чтобы я тебе не верю… точнее понимаю, что ты говоришь искренне. Но вот меня в этой истории смущает одно.

Только одно?

— Почему вы думаете, что вот этот самый бог, возродившись, решит спасать мир? Как бы… если все даже примерно было так, как в легендах… я бы усомнился, что у него есть причины… спасать мир.