Помоги проекту - поделись книгой:
Всем хорош аптекарь Пель, но жалованье скромное. Но коли поразмыслить, Матвей многому научился, основы профессии познал. И сейчас у него уровень помощника, подсобника, что немного выше ученика, подмастерья. Много такие не зарабатывают. В академию поступить – уровень знаний не тот, надо окончить реальное училище либо полный курс школы, выдержать вступительные экзамены. Да и содержать студиозуса несколько лет отец не сможет, семья небогатая. И каждая копейка, что Матвей зарабатывает, в общий котел идет. А уже возраст, о семье надо думать, только на какие деньги ее содержать? Замужняя баба домашним хозяйством должна заниматься, стирать, похлебку варить, детей уму-разуму учить, когда появятся, а муж – семью обеспечивать. Так что пока о семье думать рано, не сможет Матвей ее содержать. А вот Владимир, приятель его с Малой Подьяческой, уже сватов заслал к прелестнице, потому как папенька его купец, правда третьей гильдии, ниже только торговые крестьяне. Но доход солиднее, чем у семьи Матвея. Не завидовал Матвей, надеялся – сам в люди выбьется. Все же работа у него непыльная, мешки не таскает, молотом на заводе весь день не стучит. Поднаберется опыта и свою аптеку откроет, дай Бог! Вспомнив о Боге, он перекрестился. Прохожий посмотрел на него странно, но ни слова не сказал. Матвей решил больше прилюдно не креститься, пока не узнает, какое вероисповедание у местных.
Решил выйти к морю, а там определиться, где порт. Направился против ветра, на запах моря. Море пахнет солью, водорослями, йодом. Запах сложный и невозможно разложить его на составляющие. На берегу виднелась небольшая рыбацкая деревушка. Люди суетились и толпились на берегу, на кольях висели рыболовные сети. Еще несколько лодок, причем с мачтами под косые паруса, болтались на легкой воде у деревянного низкого причала, уходившего на сотню аршин от берега в море.
Справа, в версте, Матвей определил порт, потому как виднелись парусные суда. Туда и направился. В порту всегда найдется разовая работа – что-то выгрузить, перенести. Выплаты небольшие, но сразу. При приближении оказалось, что все суда торговые, пузатые. Морские военные корабли корпус имели узкий для быстроты хода, а в бортах встроены порты для пушек.
Как всегда, в порту царила суета. По трапам скатывали бочки, несли тюки тканей, тащили ящики. Перекрикивались грузчики, ругались непотребной бранью боцманы и шкиперы. Отъезжали и подъезжали подводы, на которые грузили прибывший товар. Купцу невыгодно, когда простаивает судно. Быстро выгрузили, развезли по лавкам. И сразу в освободившийся трюм уже закатывают или опускают ручной лебедкой другой груз. Если порт умолкает, то только с наступлением темноты.
На подошедшего к причалу Матвея никто не обращал внимания. Матвей спросил проходящего мимо моряка, где можно найти работу. Моряк был не из рядовых. Высокие кожаные сапоги с отворотами, куртка из буйволиной кожи, которая не пропускает воду, на голове широкополая кожаная шляпа. Мореман с большой рыжей бородой, во рту трубка.
– Ступай за мной! – пробурчал моряк.
Он оказался шкипером одного из судов.
– Помогай выкатывать бочки с маслом!
Бочки из трюма по наклонному трапу выкатывали на палубу, затем по другому трапу скатывали на берег, придерживая веревкой. Бочки большие, по полсотни ведер, тяжелые. Если бочку не удержать, покатится, наберет скорость, и ежели не успеет отскочить работник, так с ног собьет, ребра переломает, а то и вовсе жизни лишит. Работы Матвей не боялся, был парнем физически сильным, выносливым. Но к концу разгрузки вспотел, устал, пальцы рук мелко тряслись от напряжения. Зато получил от шкипера пять медяков.
Солнце уже краешком диска коснулось воды. Еще немного – и стемнеет, надо искать ночлег. При любом порте города всегда ночлежки есть на любой вкус – подороже, получше и подешевле, а то и топчан предоставят в общей комнате на двадцать человек. Матвей заплатил за топчан одну монету. Вещей при себе у него не было, украсть ничего не могли, но ночлежка давала укрытие от ветра и сырости. Снимали места люди, желавшие подработать в порту, не имевшие постоянной работы, зачастую не имевшие семьи, выпивающие. Еще не дно, не бродяги, но близко. Матвею нравы здешние не по душе. До полуночи проходили разборки, ссоры среди подвыпивших мужчин. Спать всем мешали, пока не встал здоровяк. Двумя ударами больших кулаков отправил спорщиков в нокаут и грозно сказал:
– Будет кто еще мешать отдыху, отправлю на корм рыбам!
Видимо, крутой нрав здоровяка знали и ослушаться не посмели. Наступила желанная тишина, а вскоре и храп мужских глоток. Утром те, кто перебрал вчера с выпивкой, трясли головами, рожи помятые, глаза залипли.
Матвей отправился в харчевню по соседству. Привык с утра завтракать. В меню жареная на вертеле рыба, лепешки, вино. Сейчас бы горячего чая да пирог с яблоками. Пироги маманька делала просто восхитительные. Но пришлось довольствоваться рыбой. Мелкая, костлявая, но вкусная и дешевая. Рыба, две лепешки и глиняная кружка вина обошлись всего в одну монету. Матвей уселся на лавку подле харчевни. Надо решать, что делать. Искать крупный город, где есть аптека? Либо еще день-два поработать, чтобы деньжата были? Вопрос решился в одно мгновение. На припортовой площади остановилась карета. Кучер привстал на козлах.
– Есть два места до Парижа!
Ну кто же не слышал о Париже, не мечтал там побывать? Матвей подошел к кучеру.
– Один? Деньги вперед.
Матвей достал монеты, раскрыл ладонь, показал. Кучер засмеялся:
– Этого хватит на несколько лье. Ступай прочь!
Пассажиров кучер не нашел. Может, они и были, но, как Матвей, безденежные. Однако юноша далеко не отходил. На запятках кареты была площадка для вещей пассажиров – коробок, сундуков, баулов. И, когда карета тронулась, он успел заскочить на грузовую площадку. Трясет, из-под колес пыль летит, зато едет! По пути делали две остановки, чтобы дать отдых лошадям, а пассажирам – размять ноги, перекусить в придорожной харчевне. Матвей соскакивал, отходил в сторону, стараясь не попадаться на глаза кучеру.
К вечеру добрались до города. Матвей был разочарован. Город не так велик и величественен, как представлял он, расположился на холмах вдоль реки. Это какой же год ныне? И кто правитель? Впрочем, это уже второстепенно. Сейчас надо поесть и переночевать. Харчевня нашлась быстро – на улице полно вывесок, и читать их не надо, потому как нарисованы рыба на блюде либо куриная тушка на вертеле. Поел на последние деньги и побрел по улице, отыскивая аптеку. Надеялся наняться, приложить приобретенные знания. А нет вывесок! Наверное, находятся в другом месте, решил Матвей.
Смеркалось. Надвигались тучи, грозя дождем. Надо искать укрытие. Матвей приметил нищего, пошел за ним. А тот за угол свернул и спустился под мост. Сразу под мостом находилось излюбленное место клошаров, как называли бездомных. Сверху каменная проезжая часть защищала от дождя. Нищий там оказался не один, с ним было человек пять. Горел небольшой костер, над которым висел котелок, булькало варево. На Матвея покосились, но не прогнали и не расспрашивали. Коли пришел человек под мост, стало быть, допекло, ночевать негде.
Матвей устроился подальше от воды. Жестко, да еще проезжающие по мосту кареты громыхают колесами, лошади стучат подковами. Шумно. К полуночи движение стихло, усталость взяла свое и Матвей уснул. Проснулся он отдохнувшим. Умылся в реке, чем немало удивил клошаров, выбил пыльную одежду. Быть похожим на клошаров не хотелось, иначе на работу не возьмут.
Город просыпался рано. Когда проходил мимо пекарни, ощущал запах свежевыпеченного хлеба. Стало быть, пекари встали еще глубокой ночью, замесили тесто, разожгли печи, потом выпекали хлеб, чтобы утром горожане могли его купить. От запаха свежей выпечки рот наполнился слюной, в желудке засосало.
Наверное, стоило искать разовую подработку, чтобы заработать немного и покушать, а на сытое брюхо уже аптеку искать. Повернул к реке. Город большой, Сена в море впадает – значит, где-то должен быть порт. Многие товары проще и безопаснее перевозить судами, чем на подводах. Франция – не Римская империя, и мощеных дорог, как и улиц, в городе не так много. Дороги Рима построены рабами, коих было множество с покоренных земель. Строили качественно. Многие сохранились до наших дней.
Вместо порта вдоль берегов Сены было несколько причалов, где стояли корабли и шла погрузка-разгрузка. Матвей подходил и спрашивал, не нужен ли работник. В одном месте – отказ, на следующем причале – тоже. К третьему подошел. Грузчики выносят из трюмов тюки с хлопком. Подумалось: из Египта груз.
Молодой человек подошел к борту судна, где у сходни стоял капитан или его помощник. Обычно судном командовал его владелец. Но были и нанятые кормчие, если владелец был богат и имел несколько судов. Спросил, не нужен ли работник. И был грубо послан. Ну, сказал бы – не требуется. Матвей из простых людей, слышал выражения и похлеще. Русский язык в матерных выражениях значительно ярче, сильнее и образнее любого иностранного. Но если бы за дело ругали, а то за невинный вопрос!
Матвей обиделся, но вида не подал, повернулся уходить. Да все же Господь видит все, и кара пришла мгновенно. Шкипер, а это был он, повернулся к грузчикам, рявкнул:
– Шевелитесь, канальи!
Судно в это время качнуло, грубиян не устоял, упал с палубы на причал. Высота небольшая, метра полтора-два, но упал неудачно, завопил от боли. Штанина кровью окрасилась. Грузчики замерли. Матвей сначала хотел уйти. Он не врач и даже не фармацевт, только помощник. Да и зачем помогать тому, кто обидел незаслуженно? Грузчики принялись обсуждать, что предпринять. Собрались в кружок, загалдели. Матвей все же решился помочь. Вернулся по причалу к сходням, осторожно задрал брючину. О! Мышцы и кожа порваны, из раны торчит кость. Вид жуткий. Подошедшие грузчики сразу отошли в сторону. Открытый перелом, дело серьезное, надо транспортировать его к врачу.
– Эй, кто-нибудь! Подгоните телегу!
Двое грузчиков пошли до ближайшей улицы, Чтобы остановить возчика с подводой.
– На судне есть команда? Может, найдется чистая тряпка для перевязки?
Один из грузчиков взбежал на судно и направился к кормовой надстройке. Оттуда вышел уже вдвоем с солидным господином. Увидев вблизи перелом, господин охнул:
– Франсуа! Как же ты неосторожно!
– Мсье, прекратите причитать! Нужна чистая тряпица и две маленькие дощечки.
Матвей видел, как оказывают помощь при переломах. Питерские зимы промозглые. Снег ночью выпадет, а утром влажный ветер с залива подует, и гололед случается. Народ падает, руки-ноги ломает. И в первую очередь свидетели происшествия помогают пострадавшему зайти в аптеку. Хм, можно подумать, это лечебница, больница Святой Магдалины! И за зиму такие казусы не раз и не два случались. Поэтому Пель держал узкие чистые полосы хлопчатой ткани для перевязок, дощечки. Первым делом обездвижить обломки надо, потом на подводе или санях везти пострадавшего к доктору.
Поскольку Матвей Пелю в этих случаях помогал, порядок действий знал. И сейчас не растерялся. Капитан или владелец судна принес из каюты все, что требовалось. Матвей ловко перевязал, потом прибинтовал дощечки к месту перелома.
– Хм, ловко у тебя получается! – заметил капитан. – Лекарь?
– Фармацевт, – повысил себя в должности Матвей.
– Пойдешь ко мне на судно? – предложил капитан.
– А на каких условиях?
– Проживание на судне в отдельной каюте, еда как у всей команды и два ливра в неделю жалованье.
Откуда Матвею было знать реальную стоимость денег? Много это или мало? Не дает ли хозяин слишком малую цену? Или нужно поторговаться? Решил согласиться, а дальше видно будет.
Кивнул головой:
– Согласен.
– Ну вот и славно. А сейчас сопроводи моего помощника к лекарю. Вот деньги.
Капитан передал мешочек с монетами. Уже и подвода подъехала. Грузчики осторожно погрузили шкипера на телегу, Матвей уселся за извозчиком. Капитан спросил извозчика:
– Знаешь улицу Святого Франциска?
Извозчик кивнул.
– Езжай туда, увидишь вывеску с чашей и змеей.
– Пьяная змея? – удивился извозчик.
– Я понял, – кивнул Матвей. – Едем!
Трясло на телеге по булыжной мостовой очень сильно. Что делать, если рессоры к дилижансам придумали два века спустя?
Глава 2
Святая инквизиция
Доехали. Матвей по ступенькам дома взбежал, рассказал, как мог и умел, про травмированного. Видимо, взволнованность его сыграла роль, доктор в зеленом камзоле послал двух слуг, которые принесли пострадавшего. Лекарь осмотрел место перелома, срезав повязку, пробурчал:
– Двадцать су – и он останется у меня на пять дней.
Матвей отсчитал монеты. Уже позже узнал, что во Франции со времен Карла Великого действует двенадцатеричная система счисления. В золотом экю было три ливра, в ливре – двадцать су или двести сорок денье. Ливры были серебряные. Что занятно, на монетах не указывался номинал. Они стоили столько, сколько стоил металл, из которого они были отчеканены. Если во главе страны становился новый монарх, на монетах чеканили его портрет. Наряду с новыми монетами ходили старые.
Матвей со шкипером не попрощался, помнил обиду. Хотя ссориться было не с руки. После капитана или владельца судна второе лицо – штурман, если он был, ниже его – шкипер.
Извозчик, получивший от Матвея десять денье, уже уехал, пришлось идти пешком. Матвей вовсе не расстроился, было интересно посмотреть город. Ну и сравнить с Петербургом, который почитал лучшим городом.
Послышался какой-то шум, напоминавший шум прибоя. Еще немного – и справа показался переулок. Шум доносился оттуда. И народ с улицы Святого Франциска шел туда. Матвею интересно стало, тоже свернул. Вышел на площадь, на которой было полно народу. На возвышении стоял католический священник, как немного позже узнал Матвей – монах-доминиканец. Инквизиция была создана католической церковью для борьбы против ереси – реальной или выдуманной. Сначала в обязанности дьяконов входили розыск еретиков среди паствы и исправление их заблуждений. А епископский суд отлучал от церкви.
В 1215 году был создан особый суд церкви под названием «инквизиция», введен Индекс запрещенных книг, стала осуществляться цензура. Еще со времен папы Иннокентия III на должности цензоров, судей и прочих лиц инквизиции назначались монахи доминиканского ордена, как наиболее рьяные защитники католических правил.
Для Особого суда большое значение имело чистосердечное признание подозреваемого. Зачастую, если обвиняемый в ереси отрицал крамолу, применяли пытки, под которыми любой мог оговорить себя. Особо упорствующие могли пыток не пережить. Если признался, материалы передавались в суд. Наказания, как правило, были жестокими. Кровь проливать церковь не любила, поэтому виновных в ереси приговаривали к смертной казни через сожжение на костре или удушение.
В конце 15-го века прямо поветрие пошло, красивых женщин завистницы обвиняли в связях с ведьмами, в колдовстве.
Наибольшую силу, жестокость инквизиция проявила в Испании, Португалии, Италии. В Испании при инквизиторе Торквемаде в период с 1483 по 1498 год было сожжено на кострах 8800 человек, 6500 человек удушено удавкой палача, у девяноста тысяч конфисковано имущество. Причем доносы писались на людей зажиточных, у которых можно было конфисковать дом, землю, имущество ценное.
Монах зачитал приговор суда, двое тюремщиков вывели молодую женщину. Одежда разодрана, в пятнах крови. Ее привязали к столбу, и тюремщики стали обкладывать ее со всех сторон до пояса хворостом с заранее приготовленной телеги. Народ умолк в ожидании жестокого действа. По знаку монаха к столбу с несчастной приблизился палач, на голове красный колпак с прорезями для глаз, в руке факел. Палач бросил горящий факел на валежник. Сухие ветки сразу ярко вспыхнули, затрещали. Приговоренная к сожжению женщина закричала – страшно, истошно, обреченно. Толпа взвыла в восторге:
– Уйди в преисподнюю, проклятая ведьма!
– Дьявольское отродье, поделом тебе!
– Ведьма! Послужи теперь Сатане!
Крик оборвался. Видимо, женщина потеряла сознание от болевого шока. Над площадью висел дым и стоял тошнотворный запах горящей плоти. Матвея даже затошнило. Он выбрался из толпы, растолкав вопящих зрителей, и продолжил путь к набережной, благо хорошо запомнил дорогу. Его поразило поведение горожан. И это Европа, которая кичилась своей культурой, благочестием, порядочностью, насмехалась над лапотной Россией? Да каждая российская семья раз в неделю ходила в баню, меняла исподнее. А в считавшей себя просвещенной Европе мылись дважды – при крещении и отпевании. Короли, бывало, принимали ванны в лепестках роз, так случаи эти единичны. Хотя было с кого брать пример – с древних римлян или жителей Византии, у которых были общественные термы, где рабы терли кожу свободных граждан, умащивали благовониями. К тому же и римляне, и византийцы, и греки тщательно сбривали все волосы на теле, что разучились делать европейцы. Усы, бороды, волосы на теле стали считаться признаками мужественности, тогда как пахло от рыцаря тошнотворно.
В шоке от увиденного, в прострации Матвей добрел до судна. Его уже разгрузили и, как сказал капитан, теперь ждали подвоза товара для погрузки.
– А пока я приглашаю на обед в мою каюту.
На флоте, торговом и боевом, была заведена привычка – офицеры обедали в каюте капитана. Это была самая большая каюта. С увеличением размеров судов появились кают-компании для офицеров и отдельно для матросов.
На судне «Святая Магдалина» кроме капитана было три офицера. Флот не военный, но помощников капитана называли офицерами. Штурман, боцман, лекарь Матвей. Еще отсутствовал травмированный шкипер.
Капитан скороговоркой прочел молитву, приступили к трапезе. Тушеные бобы с мясом, пшеничные лепешки и всё запивали вином из кувшина. Для Матвея было непривычно. По праздникам или после бани он пил пиво, а более крепкие напитки, вроде сидра или бражки, батенька запрещал. А ослушаться родителей он не смел.
После трапезы капитан спросил:
– Как там Франсуа?
– Я оставил его на попечении доктора. Именно там, где вы приказали. За лечение отдал двадцать су за пять дней.
– Очень не вовремя заболел шкипер. Серж, будешь пока исполнять его обязанности.
– Слушаю, мой капитан.
Сержем оказался боцман. Он же проводил Матвея в его каюту. Вообще-то, каюта была лазаретом, в котором было три топчана. Один – для лекаря, а два – для болящих. Матвей сразу залез в рундук. Одни нехорошие слова на языке! Рулончик хлопчатой ткани для перевязки, немного сушеного и толченого мха для гноящихся ран. И все! Матвей вернулся к каюте капитана, постучал и, получив разрешение, вошел.
– Мсье капитан!
– Можешь называть меня Александер.
Именовать, как в России именуют старших, по отчеству, по фамилии не было принято.
– Я обследовал рундук с припасами. Он почти пуст.
– Еще бы! Лекаря на этой посудине не было уже полгода. Деньги, что я давал, еще остались?
– Больше половины.
Для убедительности Матвей вытащил мешочек с монетами, потряс им.
– Сегодня уже поздно, завтра с утра иди в город, купи все, что считаешь нужным.
– Слушаю, капитан!
Вернувшись в каюту, невеликую по размеру, пять шагов на шесть, принялся прикидывать потребности. Опыта, конечно, у Матвея не хватало… Одно дело – прессовать таблетки или составлять по прописи микстуры, другое – лечить. О лечении он знал со слов Пеля или из бесед Пеля с докторами, невольным свидетелем которых иной раз бывал. Все же он набросал карандашом на клочке бумаги требуемое. Вот только где это взять? Существуют ли аптеки или иные аналогичные заведения? А еще интересовало, какой ныне год. На монетах было только изображение государей, без даты. Но что-то одежда на парижанах какая-то… не дряхлая, но устаревшая по фасону. Он хоть и не модник, а подметил. И что еще удивило – время обеда. В России обедают в полдень или немного после него. А здесь часов в шесть-семь пополудни, в России это время ужина. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, придется приспосабливаться.
После скромного завтрака – бутерброда с сыром и кружки вина – достал из кармана клочок бумаги, чтобы свериться, не забыл ли чего. Подошел капитан, глянул Матвею через плечо:
– Ты разве грамотный?
– А как же!
– На каком языке написано? Я что-то не разобрал.
– На латыни, я же фармацевт!
Не говорить же, что на русском. Знает ли капитан о Московии? Или Герберштейн описал такую страну позже?
Утомился Матвей, пока обошел несколько аптек и купил нужные припасы. Зато и кривые иглы были для шитья ран, и шелковые нити, и перевязочный материал, и разные травы. Причем травы сам нюхал, дабы не купить подделку. Правильно собрать и высушить траву – целая наука. Одни травы или цветы надо собирать утром, до рассвета, когда нет сокодвижения, другие – вечером. Да правильно сушить – обязательно в тени, на легком сквозняке. Тогда сила их будет наиболее велика и лечебный эффект существенный. В свое время Парацельс говорил: «Все есть яд и все лекарство, зависит от дозы».
Разговорившись с парижским аптекарем, из-под полы купил загустевший сок цикуты. Растение ядовитое, но может пригодиться. А еще стеклянную бутыль со спиртом. Но не пить втихомолку Матвей собирался, а протирать им руки и инструменты перед оказанием помощи страждущему.
Спирт впервые получили из вина арабские химики в 860 году. Во Франции он был получен Арно де Вилльгером в 1334 году, а с 1360 года началось его массовое изготовление.
Уже и мешок с припасами был полным, и мешочек с деньгами, полученный от капитана, опустел. С остановкой на отдых Матвей добрался до судна. А здесь уже вовсю идет погрузка. По одному трапу закатывают с набережной на палубу судна бочки с вином, а по другому трапу скатывают их в трюм. Ну да, во Франции полно виноградников, подходящая земля для лозы, теплый климат. Вино с удовольствием покупают в странах северных: Швеции, Англии, даже германских землях. Пробовал как-то Матвей рейнское вино – кислятина!
Поделиться книгой: