Я повернулся, чтобы уйти, но тут мне в голову пришла еще одна идея.

- Попрошу дать мне справку о возможной подруге жизни. Мои требования: пол - женский, возраст - от восемнадцати до двадцати двух лет, брюнетка, но не жгучая, рост... выражение глаз... грудь высокая... талия... походка волнующая... - Я закрыл глаза и стал рисовать портрет Тины, переводя его из зрительных образов в сухие анкетные данные, - Интересуется наукой, конным боем, гимнастка, альпинистка, горнолыжница... - я диктовал всю эту бредятину, презирая сам себя, но остановиться не мог. Закончив, с опаской посмотрел на робота, словно ожидая увидеть осуждение в его электронных глазах. Но этот ящик на колесах стоял ко мне спиной, подключившись к пульту, и ему не было никакого дела до моих эмоций.

Из пульта выскочила карточка, робот взял ее и протянул мне.

- Ваш запрос соответствует первой степени, и ему соответствует по всем параметрам запроса, кроме не поддающихся формализации, каковыми являются требования к выражению глаз и эмоциональные ощущения от походки, всего одно лицо из числа всех лиц, взятых на учет в Информатории.

Я взглянул на карточку и присвистнул. На карточке было напечатано:

"Виола Ириния Миллер, 19 лет, Звездный Совет, секретарь IV класса".

- Врет ваша машина, - сказал я. - Я эту Виолу знаю. Она же стопроцентная блондинка!

Робот обратил на меня философски мерцающие электронные глаза и пробубнил:

- Поскольку данное лицо в момент регистрации по цветовым параметрам прически относилось к не жгучим брюнеткам, допустим вывод, что данное лицо изменило цвет своих волос, не поставив в известность Информатории. Данному лицу будет сделан немедленный запрос с цепью внесения уточнений в его ячейку.

- Валяйте, - сказал я и вышел.

Глава 7. Бабушек надо слушаться

Все на свете имеет свой конец. Пришли к концу и мои сборы в дорогу.

Все было обговорено и рассказано, документы оформлены, обряды заучены, снаряжение упаковано. С огорчением я узнал, что с терилаксовой броней мне придется распроститься, поскольку такой брони на Изумрудной нет. Принцесса рассказала мне, что их кавалеры сражаются только равным оружием и это правило соблюдается очень строго.

- Но вы получите лучший панцирь из коллекции моего отца. Он очень любил турниры и собрал прекрасную коллекцию оружия. Вот копье с вымпелом Соискателя вы должны взять с собой. Оно послужит для вас пропуском во дворец.

- А конь? Как быть с конем?

- Коня вы купите на месте. Не везти же его с Земли! Да он и не войдет в кабину.

Я представил себе, как получаю на Изумрудной из ВП-кабины одну половину Баязета и скачу на ней наподобие барона Мюнхгаузена... Да, коня придется искать там.

- Не огорчайтесь, - промолвила принцесса и положила свои пальцы мне на руку. - В королевской конюшне вам подберут лучшего коня. Я распоряжусь.

Когда я впервые услышал про конные поединки на Изумрудной, это совпадение поразило меня. Но теперь мне было ясно, что никакого совпадения тут нет. Рыцарские бои на копьях, процветавшие в средние века, возродились еще в XX веке - что-что, а уж историю своего любимого спорта я знал до мельчайших подробностей. Началось это одновременно в Польше и Англии. Польские рыцари выступали в театрализованных представлениях, устраиваемых в старинных замках, изображая битвы давних времен. В Англии в те же самые годы начали проводиться конные поединки с легкими бамбуковыми копьями. Позже, в XXI веке, после изобретения терилакса, который гарантировал спортсменам безопасность, этот вид спорта широко развился и впоследствии был включен в Олимпийскую программу. Ничего удивительного, что беглецы с Земли, создав на Изумрудной свою аристократию, вспомнили про конный спорт, всегда считавшийся на Земле аристократическим...

Пальчики девушки все еще покоились на моем локте, и от этого я почувствовал, как у меня к щекам приливает жар. Удивительное сходство Ганелоны с Тиной настолько сбивало меня с толку, что я совсем запутался. С ужасом я вдруг понял, что мне нравятся обе девушки, причем одинаково сильно.

Нет, различия в их внешности были, хотя и не очень заметные. У Ганелоны был гораздо светлее оттенок кожи, чуть тоньше губы, не такие большие глаза, неуловимые отличия в очертаниях скул, носа, подбородка. В движениях, жестах, походке разницы обнаруживалось гораздо больше. Ганелону отличало особенное выражение глаз - какое-то настороженное, всегда немного беспокойное и тревожное, словно девушку непрестанно грызли тайные заботы. Властно сжатый рот принцессы свидетельствовал о решительности и твердости характера, ничуть не умаляя ее прелестной женственности. Походка казалась несколько скованной, Ганелона словно избегала быстрых движений и старалась за округлостью жестов скрыть внутреннюю резкость. Пожатие ее руки было вялым и безразличным...

Впрочем, эти мысли выветрились из моей головы, когда вдруг выяснилось, что агенты Рюделя все же обнаружили Ганелону. Она рассказала, что недавно с нею говорил через браслет неизвестный, не назвавший и не показавший себя, и спросил, предполагает ли принцесса в ближайшее время отбыть на родину. Получив положительный ответ, он сказал: "Если передумаете - пеняйте на себя" и отключился, даже не попрощавшись.

- Почему вы не обратились в Службу Безопасности? - спросил я, кипя возмущением. Это было неслыханно; в наше время угрожать кому-то, запугивать, вынуждать, - Вашего Рюделя и всю его шайку быстренько бы схватили и выслали домой. А Изумрудную заблокировали бы, чтобы никто не мог до вас добраться...

- Я думала об этом, - грустно ответила Ганелона. - Да разве во мне только дело? Рюдель рвется к власти, и моя задача - помешать ему. А для этого я должна ехать.

Чтобы отвлечь девушку от тревожных мыслей, я заговорил о Петровиче. За последние дни я успел сдружиться с ним. Робот был неплохой парень, не то что механические недотепы из Информатория и аналогичных заведений. Он побывал на моих тренировках, обучаясь искусству оруженосца, и я теперь знал, что он ничего не упустит в сложном ритуале подготовки к бою. Шутки ради я предложил ему сесть в седло. Это было уморительное зрелище - ездить он не умел совершенно, сидя на лошади, растопыривал ноги наподобие циркуля и на рыси выглядел настолько жалко, что я поскорее остановил лошадь. Однако на землю он спрыгнул легко и грациозно и, судя по всему, был весьма собой доволен.

Рассказал я Ганелоне и о фотографии, которую получил в институте. Там уже знали, что я ненадолго уезжаю, и, когда я зашел попрощаться, меня сразу окружили. К середине лета все мы были уже достаточно загорелыми, но все же одна из физиономий показалась мне чернее других. Вглядевшись, я узнал лаборанта Цоя, который только что вернулся с юга.

Мне стали показывать его снимки - старинные белоснежные дворцы, реставрационные работы на Золотых воротах, состязания ныряльщиков, толпы на пляжах. Все это сейчас меня мало интересовало - я потихоньку оглядывался, ища глазами Тину, которая куда-то отлучилась. Вдруг я понял, что передо мной только что мелькнуло знакомое лицо. Я схватил уже отложенную фотографию и увидел на ней кавалера Рюделя.

Снимок был сделан на приморской веранде, где, прячась от беспощадного солнца, сидели под тентами загорелые люди - кто на шезлонге, кто у столпа с напитками. В руках у соседей кавалера были карты, а сам он держал какой-то приборчик, из которого торчала крестообразная антенна.

Этот-то снимок я и показал Ганелоне.

- Почему он пользуется таким приемником? - спросил я. - У него же есть браслет, - я показал на левую кисть кавалера Рюделя. - Браслет дают каждому, кто прилетает на Землю.

- Опять кого-нибудь подслушивал, - с неприязнью ответила принцесса. Помните, как он нас подслушивал?

Девушка долго смотрела на снимок, что-то мучительно вспоминая.

- Алексей, я боюсь, - сказала она. наконец, - Я не знаю, в чем тут дело, но мне страшно. У меня на родине есть одна легенда... Я почти забыла ее. Но в ней говорится о каком-то кресте, который несет всем смерть... Когда я была совсем маленькой, сестры пугали меня по вечерам рассказами об этом кресте. Я кричала от страха и пряталась под одеяло, а потом долго не могла заснуть, И сейчас мне снова страшно...

Голос ее замер. Я взял ее за руку - пальцы у нее дрожали и были холодны, как лед.

- Не бойтесь, - сказал я. - Сказки - это только сказки. И меня не удивляет, что ваш Рюдель предпочел браслету собственный радиоаппарат. Ведь с помощью браслета подслушивать нельзя. А он, по-видимому, очень любит это занятие..

Чтобы успокоить девушку, я пообещал показать снимок специалистам.

- Бабуся. - сказал я за ужином, - где сейчас Милич?

- Иво? Вице-президент Радиоакадемии? Почему ты о нем вспомнил?

- Сейчас будет удобно его побеспокоить? Я хотел бы показать ему вот эту фотографию.

Бабушка повозилась у пульта, и через десяток секунд Иво Милич высветился на экране.

- Дорогая Евдокия Адамовна, - растроганно проговорил он. - Вспомнила все-таки меня, старого! А то мне стало казаться за последние десять лет, что так и помру, не повидавшись с тобой...

- Так уж и десять, - возразила бабушка. - Три года назад мы виделись на Плутоне.

- Ах да... Это когда ты провалила мой проект...

- Пожалуй, не стоит об этом вспоминать, - бабушка явно не хотела говорить в моем присутствии о некоторых своих занятиях. - Взгляни лучше на моего внука. У него есть к тебе вопросы.

- Здравствуйте, дядя Иво, - сказал я.

- Батюшки, неужели это Алеша? - старик даже всплеснул руками. - Слышал, слышал я про твои подвиги. Не женился еще?

- Некогда ему, - вздохнула бабушка. - Спортсмен! В чемпионы метит. Ну, еще профессором стал. Учит лягушек далеко прыгать. Всех девушек этими лягушками распугал.

- Дядя Иво, что это за прибор? - поскорее спросил я, не давая бабусе увести разговор в сторону. Ученый некоторое время рассматривал снимок.

- Не знаю, - сказал он наконец. - Вот антенна мне знакома. Только это устаревшая конструкция. Когда-то, очень давно, ими пользовались для поляризации сигналов. Но лет сто назад появились кристаллические антенны, а еще позднее - молекулярные.

- Дядя Иво, как ты думаешь, для чего на пляже может понадобиться поляризованная передача?

- Такую передачу сложнее подслушать. Подожди, - встрепенулся он, - а зачем это надо? Ведь связь через браслет абсолютно неподслушиваема...

- Вот и я думаю - зачем? - пожал я плечами. - И мне очень хотелось бы получить ответ на мой вопрос... В этот вечер мы долго сидели с бабушкой за столом. Ганелона разрешила мне открыть свой секрет, и я все рассказал бабусе. Про Ганелону, кавалера Рюделя, про вызов в Звездный Совет. Она молча слушала, на задавая вопросов, только хмурилась и поджимала губы - мое повествование ее чем-то очень огорчило, - да барабанила пальцами по столу.

- С Тиной попрощался? - спросила она вдруг

- Тина уехала... - отвечал я виновато.

Я весь день тщетно вызывал ее, а когда соединился с ее квартирой, автосекретарь ответил, что ее нет с городе, что вернется она только через месяц.

- Когда ты отбываешь? - спросила бабушка.

- Завтра утром.

- Завтра утром... - она забарабанила еще быстрее. - Завтра утром...

Она подошла к пульту, ткнула пальцем, и тотчас из экрана раздался знакомый голос.

- Слушаю вас, Евдокия Адамовна.

Я удивленно посмотрел на экран. Оказывается, моя кулинарка бабуся имеет личный канал связи с комиссаром Звездного Совета. Впрочем, тот тоже, наверно, любит. вкусно поесть. Я знал немало известнейших людей, которые откровенно гордились тем, что им довелось пробовать стряпню моей бабушки.

- Фаркаш, вы с моим внуком уже знакомы, - сердито сказала бабушка, кивая на меня. - Не нравится мне вся эта история с Изумрудной. Вы не находите, что вам давно следовало известить Службу Безопасности?

- Я уже пришел к такому выводу. Моя информация час назад передана в оперативный отдел Службы.

- Этот юноша завтра отбывает. Какие меры безопасности приняты?

- Утром ему будет вручен несъемный браслет Службы Здоровья. На ВП-станции Изумрудной объявляется режим повышенной готовности с круглосуточным дежурством. На случай возможных передвижений Северцева в другое полушарие дополнительно подвешены два автоматических стационарных спутника, которые обеспечат ему связь со Станцией в любой точке планеты. К утру будет закончено дублирование канала ВП-связи Земля - Изумрудная.

- А робот?

- Проверен и проинструктирован.

- Вы заблокировали у него цепь Первого Закона?

- Да. И весь Совет, и командные машины - все за то, что риск допустим. Роботы класса ноль сверхнадежны. А Петрович к тому же очень воспитанный, я бы сказал - деликатный механизм. Ему можно доверять.

- Где блок-кольцо?

- Оно будет вручено Северцеву перед отлетом.

- Ну, ладно, - пробурчала бабушка. - По-моему, все правильно. Извините за беспокойство и спокойной ночи. Но утром я вас подниму ни свет ни заря.

- Спокойной ночи, - сказал Фаркаш и погас. Весь этот стремительный разговор я слушал с возрастающим удивлением. Только сейчас я догадался, что моею особой все это время занимались десятки людей - работали, обеспечивали мою безопасность, запускали спутники, беспокоились... Еще больше поразила меня бабушка, которая запросто говорила с одним из самых занятых людей на планете, да причем так, словно требовала от него отчета. Разговор был явно деловой, а не просто дружеский. Но додумать свои мысли я не успел, потому что бабушка так же стремительно, как и Фаркаша, атаковала меня.

- Чувствую, впутался ты в пакостное дело. Не стоило бы тебе туда ездить, да теперь ничего не попишешь - рыцарское слово надо держать. Ох, уж эта мне твоя принцесса - как ее, Ганелона? Надумала же такое... Да ведь тебя на Изумрудной придавят, как цыпленка, ты и пикнуть не успеешь! Отравят, зарежут, пристрелят! А ну-ка, внучек, дай мне позывные твоей красотки...

Она снова ткнула в какую-то кнопку.

- Иван, это я. У меня сейчас состоится один разговор. Есть предположение, что его могут подслушать - наверно, подсунули где-нибудь микрофончик... Так вот, обеспечь мне полную секретность. Заглуши любые передачи от моего собеседника, запеленгуй приемники и выяви их. Проверь, нет ли где записывающих устройств. Если обнаружишь, записи сотри, предварительно переписав, и выяви, кто их поставил. Ты все понял?

- Да, все, - ответил невидимый Иван.

- Даю тебе пятнадцать минут. Заодно проверь и у меня с внуком. Пока.

Я открыл было рот, чтобы задать бабусе вопрос, но она успела вызвать кого-то еще.

- Люций, ты уже спишь? Поднимайся. Всю информацию об Изумрудной немедленно ко мне на стол. И быстренько отыщи кого-нибудь из Космостроя. Даю тебе полчаса сроку.

Она повернулась ко мне.

- Шел бы ты спать, Аника-воин. Завтра у тебя будет хлопот полон рот. Да и у меня тоже - по твоей милости. Дай-ка я тебя поцелую.

- Бабуся, ты кто? - спросил я недоуменно, подставляя ей лоб. - Я всегда думал, что ты кулинарка...

- Кто, кто... дед Пихто, вот кто - проворчала она, подталкивая меня к дверям. - Бабушка я тебе. И мне очень хочется, чтобы ты вернулся живой с этой самой Изумрудной. Иди, иди, не упирайся. Бабушек надо слушаться - они плохого не посоветуют. А ну, марш в кровать, профессор кислых щей, магистр лошадиных наук! И чтобы немедленно спал!

Но в эту ночь я долго не мог уснуть.

Часть 2. БОЙ

Глава 8. Кузнец поневоле

По совету бабушки десантный "Гриф" высадил меня на уединенной поляне.

- Чем позже узнает Рюдель о твоем прибытии, тем лучше, - сказала она, и я согласился. К тому же мне была нужна лошадь, а отыскать ее в сельскохозяйственных поселках будет легче, чем в городе.

- И сам не ходи покупать. Пошли Петровича. Он не так заметен, как ты. Постандартней. Пройдет - его и не заметят.

Рассуждения бабушки были логичны, и после высадки на Изумрудную я отправил робота в поселок, который, как показывала фотокарта, лежал не очень далеко. После моих уроков Петрович стал немного разбираться в лошадях. Я не думал, конечно, что его приобретение окажется очень удачным, но ведь мне бы только добраться до столицы...

Я ждал Петровича больше часа и уже начал беспокоиться. Наконец он показался на дороге, ведя в поводу такого одра, что меня чуть но хватил удар.

- Этот ходячий скелет называется тут боевой лошадью? - спросил я, хлопая конягу по крупу, от чего у нее чуть не подломились ноги. - Ты не боишься, что она сдохнет подо мной?

- Боюсь, - серьезно отвечал робот. Впрочем, он все говорил и делал серьезно. - Но все другие лошади уже куплены кавалером Рюделем.

- Однако... - пробормотал я. Это был чувствительный удар. Наша схватка с кавалером Рюделем еще не начиналась, а он уже выигрывал у меня очко. Впрочем, этого следовало ожидать. Ведь Рюдель наверняка догадался, зачем Ганелона пригласила меня к себе, а может быть, просто подслушал наш разговор. Знал он и то, что коня я с собой не возьму, - в тесной кабине внепространственных перелетов с трудом поместилась бы даже коза.

Я представил, как с копьем наперевес скачу верхом на козе навстречу Рюделю, и мне стало тошно.

Мы навьючили на новоявленного Росинанта тюки с одеждой и прочими запасами. Я посмотрел на карту и двинулся вперед, ведя конягу в поводу. Я чувствовал себя немного не в своей тарелке. Все же это была чужая планета. Она очень походила на Землю - белыми облаками, зеленым лесом, зеленой травой, пылью на дороге. Только солнце было слегка зеленоватым, да листья у деревьев оказались необычной формы, да насекомые орали в траве непривычными голосами...

Сзади меланхолично вышагивал Петрович. По-моему, его совсем не волновало, что он попал в другой мир. Я знал, что его чуткие уши слышат любое сотрясение воздуха в диапазоне до тридцати килогерц, что он постоянно прослушивает все радиодиапазоны, что четыре его глаза - лицевые, теменной и затылочный обозревают всю полусферу как в видимом диапазоне, так и в инфракрасном и ультрафиолетовом, - словом, лучшего сторожа и телохранителя нельзя было и желать. И все же тайное беспокойство грызло меня.

После той кутерьмы, которую вчера подняла бабушка, мое предприятие перестало казаться мне приятной прогулкой на рыцарский турнир. Я не знаю, ложилась ли бабуся спать, но был убежден, что бессонную ночь сотне человек она обеспечила. Я представил, как в течение всей ночи приходили в действие могучие охранительные механизмы, созданные человечеством за последние века, как многочисленные подразделения Службы Безопасности, Службы Здоровья, Звездного Совета, Технологического Совета, возможно, даже Совета Академий решают одну-единственную проблему: где может возникнуть опасность для Алексея Северцева и как эту опасность предотвратить? Я представил, как моя бабуся с присущим ей напором насела на бедную Ганелону, - наверно, вывернула ее наизнанку, но разузнала все необходимое. Утром, прощаясь, я спросил об этом бабушку, но она только посмотрела на меня и сказали: "Уж молчал бы лучше, горе-рыцарь..."

Мы шли уже часа два, когда Петрович заговорил.