Твои карие глаза

Валерий Цвет

Твои карие глаза

Романтичные слова и многозначительные пустоты

Оберег от приставучих дурашек — Всем девушкам в этой книге восемнадцать и более лет. Главному герою вообще двадцать три.

Перечитывая свою книгу я обнаружил в ней слишком много слащавости и нежности. Это вылезло из меня потому что я пытался избежать всех грубостей и пошлостей, которые могли наполнять эту историю. Поэтому прошу отнестись с терпимостью к этим бесконечным поцелуям и слезам, потому что за ними стоит интересная мрачная и немного забавная история.

Девушка сидела за самой последней партой и между ней и следующими студентами было целых два пустующих стола. Её одежда была всегда чёрной, кожа бледной, а глаза убийственно красивыми, но жестоко равнодушными к почти всем живым существам её ненавистной социальной жизни. Её длинные чёрные волосы были своего рода убежищем и спасали её от нежелательных взглядов, и даже делали ей укрытие, тайно прикрывая чёрным лоснящимся занавесом одну сторону её красивого лица и один карий сверкающий глаз. Сегодняшним отвратительно солнечным днём, (отвратительным потому что солнце очень часто сменялось тучами и дождём,) она сидела за своей одинокой партой и складывала оригами. Это занятие спасало её, помогало ей забыть все неприятности преследовавшие её чернеющим демоническим скоплением.

В её бледных тоненьких пальцах голубая бумага превращалась волшебным образом в жирафа.

Её рот стал потихоньку расслабляться по-детски радостной улыбкой, а с глаз снялась плёнка тревоги, и они засияли детской увлечённостью, но пальцы судорожно и в ярости дрогнули, а улыбка задёргалась, когда до неё наконец дошёл голос преподавательницы ставший совсем громким. Она подняла глаза в некоей рассеянности и неприятно для себя подметила, что все студенты и преподавательница смотрят прямо на неё, причём глава её личного ада смотрела на неё очень грозно, исподлобья.

— Проснитесь спящая красавица. Вы погрузились в свой сон с головой?

При этом вопросе обращённые на неё морды горгулий оголили свои уродливые улыбки и хором засмеялись.

Девушка опустила голову, и что-то угрюмо пробурчала, при этом на её глаза пала тень… и её лицо тоже породило тень, которая в этот момент полностью его обволакивала своими укрывающими сонными объятиями.

— Говорите громче, леди!

Она убрала жирафика как самое дорогое поглубже в карман своих джинс, чтобы вернуться к нему дома.

И тихо сказала, потому что если бы она промолчала к ней стали бы лезть с ещё большей напористостью.

— Извините.

Неприятный громогласный тембр сообщил ей, что она за своё сочинение на тему любви получает низший бал, за то, что оно чересчур мрачное, и аморальное. При этих словах сидящая за столом жаба в остроугольных больших очках расправила ранее скомканный ею лист бедной замученной девушки и решила прочесть его содержимое с такой интонацией, которая сообщала бы студентам, что если они не будут смеяться над сочинением то их головы слетят с их плеч незамедлительно.

Девушка только испытывала ярость, и её щёки багровели от приливающей к ним воинственной крови, она даже стиснула зубы и напрягла всё лицо, и в нём виднелось тогда что-то ужасное, первобытное, чего должны были бояться её многочисленные обидчики. Но она щадила их и не показывала им свой первобытный оскал, скрывая своё истинное нутро под чёрным занавесом своих лоснящихся длинных волос.

В конце концов она не выдержала и чтобы избежать неприятностей молча, резко встала с своего места, быстро собрала вещи и решительным громко разносящимся по рекреации шагом вышла из этого ада. В это время все просто молча наблюдали за ней и у учительницы рот был открыт, а глаза горгулий налились кровью.

Девушка вышла за дверь, облокотилась о стену, облегчённо вздохнула, подняв свою голову к потолку, и опустив руку в карман вместо одного своего жирафика вытащила ещё одного розового цвета. Она со странным чувством посмотрела на него, хмыкнула, и подумала, — я не помню, чтобы я делала второго жирафика. Мне и одного на сегодня хватит. Если я принесу домой двух жирафиков вместо одного отец меня убьёт. (Это потому что дома был уже целый мир жирафиков. Из за жирафиков ранее её дедуля чуть не отправил её к психологу на мучение.)

Дверь страшно хлопнула и девушка вся дёрнулась, быстрым движением запихнула своих драгоценных зверей в карман, и в миг погрузилась в состояние готовности к бою. Вышли две девушки занимавшие в её жизни место двух самых отвратительнейших змей, но лишь посмотрели на неё с презрением, губы одной из них как-то презрительно пшыкнули и они ушли в туалет курить.

Но как бы ужасно не было в этом институте, девушка уже поспешно его покинула, и так быстро неслась на своих длинных одетых в чёрные джинсы ногах, что её волосы летели по ветру словно чёрный лоснящийся плащ.

При каждом резком шаге она кивала своею головой, и каждый шаг громко стучал о камень.

Её лицо было несчастным потому что она вспоминала своего единственного друга Валерия, странного кудрявого парня, который ей сразу понравился своей странностью, и в которого она была обречена влюбиться. Однако Валерий совершенно забросил учёбу, и сначала стал очень редко появляться, и неохотно говорил с ней, и она даже с заботой и волнением спрашивала его что с ним стряслось, но он становился всё тише и бледнее, пока совсем не стал каким-то вымершим и прозрачным в последний день, после которого он бесследно исчез. Волнующаяся девушка пришла вскоре после резкой пропажи к семье Валерия, которая состояла из мамы бабушки и тёти, но они сообщили ей то, что Валерий исчез.

Девушка до сих пор с этим не смерилась.

Её молодой человек укрывал её от бед, когда она приходила к нему на свидание в старый лес рядом с старинным кладбищем для графов, которые жили когда-то в прошлом веке в имении возле того же леса. Там им было хорошо. Они просто смеялись, беспечно разговаривали на мрачные темы, и лежали на зелёной траве смотря на мрачное небо в промежутках между мрачно-зеленеющими кронами старых загадочных дубов.

Ей всё нравилось в Валерие. Как он рисовал, что он думал о книгах, о жизни и смерти, и ей безумно нравилось когда он шутил. Иногда он доводил её до того, что она хваталась за свой беспомощный живот, складывалась пополам и истерично смеялась до покраснения.

Но теперь некому было смешить её разными нелепыми словами и намеренно смешным поведением, — её милый парень, с которым она делилась своей мрачной душой и которому доверяла мысли исчез. Она знала, что он не бросил бы её, знала, что что-то тут не чисто…

Она не раз возвращалась в лес и печально бродила среди деревьев разыскивая его невозможно печальными глазами, но долго в этом лесу она не могла без него задерживаться, и расстроенная возвращалась домой грустить лёжа на своей кровати.

Её уставшие ноги доплелись наконец до её многоэтажки… на её плечах была неизвестная ноша, но приближаясь к ужасному дому она поняла, что это страх вновь оказаться в одной квартире с почти не управляемым выпивающим "отцом". Их бедная мать готовила целый день на кухне, и боялась даже присесть…

Она вошла, сочувственно поздоровалась с мамой и участливо с любовью посмотрела в её уставшие глаза, с отцом она не поздоровалась и пошла в свою спасительную комнатку.

Она бросила сумку и уселась за небольшой столик возле кровати рисовать.

Задумавшись она несознательно полезла рукой в карман, и тут вдруг вспомнила, что однажды она уже делала голубого жирафа и кое-кто делал ей розового…

она с искрой догадки в глазах и пытливо сведёнными бровями посмотрела на грустно смотрящего и грустно улыбающегося розового смятого жирафика и стала, думая, заботливым пальцем расправлять его…

Она поняла, что должна продолжать поиски, потому что в жирафике оказалась скрытая записка, — приглашение. В ней было, — Это Валерий. Знаю, меня долго не было с тобой, и я сожалею. Но теперь мы снова можем быть вместе. Ночью, когда ты сможешь, приди пожалуйста в наш склеп…

Этой же ночью она покинула квартиру и побежала к лесу. Она шла держа в испуганной руке дрожащий масляный фонарь, и уже издалека видела странную фигуру. Её шаги делались ватными, рука немела, а дыхание прерывалось. Масляный фонарь осветил лицо Валерия, но он был сильно изменившийся… Девушка стала падать и терять сознание, но парень подхватил её серыми руками. Она раскрыла глаза и оказалась в самом заветном их месте, внутри красивого мраморного давно забытого всеми склепа, вход в который был давно запечатан. Они, разумеется, столько бродили в привычной им не нормальности, что нашли ещё один тайный вход в эту гробницу. Теперь девушка лежала поверх тёплого одеяла, которое покрывало мраморную плиту гроба какого-то там очередного богатея лет уже пятьдесят как обратившегося в прах. Её тревожные руки впивались в мягкую поверхность… он сидел в дальнем углу склепа превратившись в соблазнительного и одновременно пугающего демона, он был похож на горгулью, и склонялся под тяжестью мышц на спине… подобрав свои ноги и вокруг них заключив свои когтистые лапы… Что забавно так это то, что у него остались его кудри.

Он попытался улыбнуться прежней улыбкой чтобы пробудить в девушке прежние тёплые чувства, но его обожжённые адом серые потрескавшиеся губы лишь судорожно и болезненно растянулись какой-то пугающей искажённой линией. Девушка только смотрела на него глазами влажными от ужаса, и напряжённо опиралась о руки, впиваясь напряжёнными до невозможности пальцами в покрывало. Её приоткрытый рот в ужасе дрожал, она смотрела на его дёргающуюся принуждённую улыбку, он старался из всех сил улыбаться как прежде… но потом она подняла глаза на его карий с дребезжащими бликами печальный полный невыносимой боли взгляд и сердце её смягчилось. Она успокоилась, её руки стали лёгкими и расслабленными… она медленно поднялась с кроватки-гробика, заботливо сооружённой её парнем, и медленно направилась к нему, — направила к нему руку расправленную кистью, как бы пускавшую к нему пальцы, и смотрела на него и всё более узнавала своего прежнего Валерия, только теперь исковерканного не понятной болезнью. Она смотрела на него с болью,

— это правда ты?

Тихо спросила она и её пальцы почти коснулись его руки…

— Прости, Я знаю, что я теперь страшный…

Она вздрогнула от того, что узнала его голос, только к нему теперь примешивалось что-то искажённое ночью.

— Нет, это не правда… ты…

Её голос звучал очень не убедительно…

Она боролась с слезами и не хотела, чтобы парень видел их, поэтому щурила глаза, и опускала голову, но невольно продолжала бросать горький взгляд время от времени на его переменившееся лицо…

Её глаза медленно переполнились слезами и с них вытекли первые крупные капли… её лицо исказилось в плаче, и она обняла его… а он осторожно с опаской медленно коснулся лапой её худенькой беленькой спинки. Он боялся коснуться её и его рука была очень слабой… она осторожно приостановилась прежде чем коснуться белой кожи.

— Я тебя…

Прошипел он.

— И я.

Пропищала она ему в шею.

Она посмотрела в его глаза.

— Почему ты раньше ко мне не пришёл? Неужели ты и в правду думал, что я брошу тебя?

— Я не хотел пугать тебя своей внешностью, но я всегда был с тобой… когда ты была в универе, и когда ты сидела одна дома… и я видел как ты по мне… скучала…

— Чем ты питался всё это время?

Спустя время с волнением спросила она, обвив руками его шею, и смотря полными боли глазами в его не переменившиеся глаза.

— Я не хочу об этом говорить…

Он мрачно отвёл голову.

— Людьми?

Спросила она с невыносимым чувством, но ему показалось, что в её голосе прозвучала не здоровая нотка надежды.

— Нет конечно. Ты серьёзно, или издеваешься?

Она ещё не отойдя от горя легко засмеялась и утёрла пальчиками влажные глаза.

— Я хочу всё знать. То есть ты хочешь сказать ты всё время следил за мной?

— Тебя это наверное злит.

— Нет,… это мило. Спасибо. Просто это глупо. Надо было сразу появиться…

Она миг посмотрела на его губы, как бы готовясь, пересилила себя, и поцеловала их, и по ощущениям они оказались прежними, и она медленно растаяла в поцелуе и наклонила голову, повисла на его шее руками и телом на его коленях, и обмякла, и даже пропустила через вздёрнутый нос какое-то влюблённое уууу, что-то похожее на влюблённый вой волчицы…

Она отняла губы…

Они просидели бок о бок на мраморном гробу несколько часов, свесив с него ноги, смотря вдаль на холодный мрамор, и почти не разговаривая. Ноги Валерия касались пола, а ноги девушки не касались. Потом девушка наконец прервала молчание.

— Тебя надо нормально покормить. Жди здесь.

Она начала поспешно одевать на одну ногу ботинок, который никак не хотел на неё налезать, и неловко прыгать на другой ноге, смотря в это время на свою горгулью.

Она обулась, на последок ещё раз нежно обхватив его голову, поцеловала его в губы, прикрыв глаза, и держа по прежнему его за голову, и посмотрев с любовью в его глаза, находясь лицом слишком близко к его лицу, сказала, — ты мой уродец… Это, признаться, звучало как-то издевательски, но она реально хотела чтобы это звучало мило.

И резко оторвавшись от него пошла к выходу, и у самого входа на последок обернулась к нему, посмотрела на него улыбнувшись, и помахала ручкой… она ушла на рассвете.

Вечером через щели в потрескавшемся мраморе проходили оранжевые закатные лучи, и склеп был самым уютным и прекрасным местом. Мраморный пол отсвечивал тёплым оранжевым светом заходящего солнца. С улицы доносилось пение птиц. Часто сквозь щели в потолке залетали бабочки и начинали порхать теряясь внутри склепа и оставались в нём, садились на мраморные гробы или на молчаливые статуи и расслабленно разминали свои уставшие крылья.

Всё время пока она отсутствовала он находился в волнении, и каждый шорох заставлял его всматриваться на свет падающий через проход в склеп, чтобы увидеть там знакомую тень… наконец он услышал поспешные взволнованные радостные шаги девушки и увидел тень на оранжевом мраморном полу, замечательное тёмное очертание её извилистой фигуры… она приостановилась у входа как-то особенно, и держала ручки явно у груди… застыла в каком-то ожидании, притаившись, и затаив дыхание, и тихо, взволнованно дышала через слегка приоткрытые губы… приоткрытые лишь маленькой щёлочкой…

она постояла и вошла в их склеп… и вновь посмотрела на него так будто впервые его увидела… Она стояла так долго у входа потому что боялась, что он мог куда-то исчезнуть пока она отсутствовала.

Девушка с милой лёгкой радостной улыбкой посмотрела на него и специально для него зашуршала пакетиком, который держала своими миниатюрными ручками на уровне груди… после этого продолжая на него смотреть она виновато свела брови и даже чуть приподняла их внутренними концами, и улыбка её тоже окрасилась в оттенок лёгкой вины за то, что она сумела вытащить из дома одну лишь вредную еду…

Её в поспешности собранный рюкзачок за спиной был набит шоколадками, чипсами, всем тем, что медленно убивало…

— Где ты так долго была?

— Я пропадала не из за чипсов. У меня найдётся для тебя кое-что особенное… ты же любишь музыку?

Она еле втащила на своих руках советский проигрыватель вега 109… парень быстро подхватил его и они подключили его к электрогенератору, который стоял возле склепа задолго до них, и нужен был для освещения фонаря в сарае поблизости.

Затем она стала перебирать пластинки, и с улыбкой предлагать их парню.

Измученный ссутулившийся серой бугристой спиной парень улыбнулся своей прежней улыбкой… она была прежней потому что он глядя в глаза девушки забыл на миг как он теперь выглядит… и эта улыбка была прежней, но всё равно снаружи изменённой. Они уселись на мраморную плиту гроба, служившего им громадной кроватью когда виниловая пластинка равномерно покачиваясь закружилась в своём пыльном танце. Их кровать стояла по центру просторного склепа. Высоко под потолком находилось круглое витражное красное окно, и на красном стекле вырисовывалась чёрными прозрачными линиями пентаграмма, и когда солнечные лучи проходили через это кроваво-огненное окно то возбуждающий красный мягкий рассеянный свет и рисунок пентаграммы ложились на мраморный покрытый венами-веточками пол.

Пока он ел и сидел на гробу она сидела позади него, ноги расставив по бокам от него и с любопытством водила аккуратненько пальчиком по его серой спине.

Внезапно она поддалась какому-то непреодолимому желанию и закрыв глаза нежно поцеловала его в спину… он почувствовал прикосновение не губ а какой-то нежной бабочки… и смутился…

— Не касайся меня своими губами.

— Почему?

— Может я заразен…

Угрюмо сказал демон.

Она находясь за его спиной обвила вокруг его шеи свои руки с длинными ногтями и соединила их у него на ключицах… и тихо на выдохе почти что шепотом сказала ему в шею.

— Ты мой демон.

Он просто молчал и с болью устремлял свои глаза на краснеющий мрамор пока она не видела его глаз, но она всё чувствовала прижимаясь своим лобиком к его спине… она жалась к нему и больше не испытывала отвращения…

— ты мой монстр…

прошептала она с закрытыми глазами вниз его спины.

Она стала медленно опускать руки и в итоге сжала их вокруг его талии.

она улыбалась…

свет озарял их лица… его печальное… и её довольное оттого, что она нашла его…

— Только посмей…

— Что посмей? Хитро и улыбаясь спросила она.

— Дотронуться до….? Она не договорила фразу словами, но закончила её игривой интонацией продлив озорливо с улыбкой оооооо.

Она беспризорно взялась за него обеими руками.

Потом она отняла руки как бы играя и провокационно показательно растопырила их нагловатыми бесстыжими пальцами перед лицом горгульи, и поиграла пальчиками в воздухе… при этом находясь за его спиной она улыбнулась… и резко обхватила одной рукой его тело… пальцы легли на передние зубчатые мышцы которые находились под грудью и возле пресса… другая рука резко схватилась за…

она из всех сил прижалась головой к его спине, и вообще заключила его в сдавливающих объятьях… она всё усиленнее делала это, всё сильней прижималась к нему и наконец перешла в какую-то ярость и стала семенить губками по всей его спине… ронять поцелуи то там то сям… глаза её были томно закрыты а брови сосредоточенно сведены.

Потом она вновь отдёрнула руки… задержала их в каком-то исступлении в воздухе, и ухватившись ими за плечи, потянула Валерия на себя… он медленно опускался, и она положив его на спину… стала целовать его губы… потом медленно опустилась целовать его грудь… потом опустилась к животу… на нём губы задержались и когда касались то замирали очень надолго… глаза девушки были при этом закрыты, а брови в напряжённой концентрации сведены… она опускалась всё ниже и поцелуи её становились менее частыми но более чуткими, чувственными и сосредоточенными и наконец стали совсем долгими и обжигающими у самого низа живота… а дальше я оставляю всё на совесть вашей фантазии)))

Она встала, вздохнула, смахнула тыльной стороной кисти пот со лба, и сказала ему…