Помоги проекту - поделись книгой:
– Мне приятно смотреть на них. Ты должна сохранить их, маленькая, как вечное напоминание нам обоим о твоей неверности.
Кожаные доспехи на его теле растаяли, когда он, отступив от меня, рухнул на кровать, утонув в мехах, оставив меня стоять и глядеть на него.
И я стояла.
Минуту. Или час.
Много лет я не хотела ничего, кроме ребенка. И вот за один день я потеряла его дважды. Один раз – от ножа, второй – от крика Еноша.
И то и другое оказалось одинаково больно.
Тишина накрыла спящего бога. Орли осмотрительно не появлялась. Сейчас для меня существовало только страдание. Страдание – и пронизывающий смертельный озноб, толкающий меня к единственному источнику тепла в этом холодном, ледяном королевстве.
К Еношу.
Растерянная, сбитая с толку, я забралась в кровать, но сколько бы шкур я ни натягивала на себя, зубы все равно продолжали стучать. Как же все это странно. Когда я впервые появилась на Бледном дворе, Еноша влекло к моему теплу. А теперь я сама дюйм за дюймом подбираюсь ближе к спящему богу, впитывая жар, исходящий от его изуродованного тела.
Стиснув зубы, я коснулась его лица, чувствуя, как к кончикам пальцев липнет густая сажа. Я погладила его грудь, ребро, торчащее из распоротой, но уже заживающей плоти, очертила круг вокруг дыры в животе.
Он, должно быть, терпел неимоверную боль, и я не знала, кого винить в этом. Бога, забросившего свои обязанности и разозлившего людей? Меня, за то, что настаивала, чтобы он сгноил моего бывшего мужа, который не принес мне ничего, кроме горя? Или моих сородичей, которые убили меня, когда я всего лишь пыталась им помочь?
Быть может, все мы крайне нуждались в отпущении грехов. В прощении.
В том, чего, по словам Еноша, я никогда не получу от него. Он вытащил меня из кошмара – только для того, чтобы отправить прямиком в ад. Я свернулась возле него калачиком. Холод гнал меня в объятия дьявола – дьявола, повелевавшего им.
Глава 3
Ада
Разум мой повторял эти слова, как молитву, пока я отмокала в горячем источнике – так долго, что кожа моя сморщилась и все подушечки пальцев уже напоминали черносливины. Затхлый воздух пах солью и серой, вода мягко плескалась о каменные бортики в такт вибрирующему бульканью и бурлению в моем животе.
Это странное ощущение внутри – вроде слабого, но постоянного перемещения воздуха – не имеет никакого отношения ни к разложению моих кишок, ни к поселившимся в потрохах извивающимся червям. Это… всего лишь голод.
В коридоре послышались знакомые торопливые шаги Орли, замершие у входа. Служанка вздохнула:
– Ох, девка, ну че ты томишься в воде часами, че твоя свиная лопатка воскресным утром.
Я вытерла пар, осевший каплями на моем холодном лбу, и нахмурилась, глядя на черные полумесяцы, образовавшиеся у оснований ногтей:
– Зато здесь я хотя бы не дрожу.
Здесь – и рядом с Еношем.
Целыми днями я прижималась к нему, пока он спал. Спал и спал. И это хорошо, потому что я знала, что иначе он не потерпел бы моего присутствия возле себя.
Грудная клетка сжалась, сдавив внутренние органы.
– Я все испортила.
– Вылазь-ка. – Орли взяла мои волосы, отжала их хорошенько, и струйки темной воды потекли на камни: это сходили остатки ореховой краски. – Видала небось, че деется с кусками мяса, коли оставить их надолго в теплом месте?
– Нет.
Старуха недовольно хмыкнула:
– Они сереют и становятся склизкими от гнили.
Я сжала кулак, почувствовала, что ладонь скользкая, и желудок мой сжался – от голода! Вздохнув, я выбралась из источника и завернулась в шкуру, которую держала Орли.
– К-как т-ты в-выносишь эт-такий холод-д-д?
– Со временем и ты перестанешь замечать холод и перестанешь тосковать… по чему-то теплому.
Это «что-то» – Енош.
Его всевластие превратилось в грубую, примитивную силу, которая притягивала меня к нему – так неумолимо, что по телу беспрестанно пробегали волны желания, почти заменяющие столь необходимое тепло. Потому-то я и не хотела ничего, кроме как раствориться в нем.
Но все, что нас связывало, рухнуло, и эта катастрофа высасывала остатки крови из моего остановившегося сердца…
Орли похлопала меня по плечу, вытирая, потом потянулась к разложенному на камнях широкому полотну:
– Хватит уже погрязать в своих печалях. Че те нужно, так это солнце, девка. Аха, ниче так не лечит разум, как солнце и свежий воздух.
Я подняла руки, глядя, как служанка обматывает тряпкой мой живот, пряча под тканью раны.
– Снаружи?
Орли кивнула:
– Тут все провоняло смертью, а дышу не одна я.
– Я не хочу уходить. – И чуть не застонала. Целый месяц я пыталась сбежать отсюда, но теперь у меня внутри все переворачивалось от одной лишь мысли об этом. – И не желаю, чтобы меня пырнули ножом в четвертый раз, едва мы выйдем наружу.
– Думаю, от энтого ты уже не умрешь снова, девка. – Орли фыркнула, радуясь собственной «трупной» шуточке, и протянула мне одно из моих платьев, дожидаясь, когда я шагну в круг черных перьев. – И уж точно не за воротами, где все уже давным-давно мертвы. Несчастные души, пережившие гнев бога, не осмеливаются приближаться. Я хожу туда иногда. Родом я не оттудова, но те земли все равно мне как дом.
Земли за Солтренскими вратами.
Дрожь вновь пробежала по спине, а ладонь сама собой погладила круговым движением живот, подчиняясь жестокому, извращенному инстинкту, от которого я почему-то никак не могла избавиться. Как же странно моя судьба перекликается с судьбой Ньялы, настойчиво возвращая к ней мои мысли.
– Я все еще ничего не понимаю. – И поэтому все еще скорблю о потере того, чего и не существовало вовсе. – Как я могла так ошибаться? Я, повитуха… Меня тошнило после каждого завтрака.
– Кабы я ела на завтрак рыбьи головы, меня б тоже тошнило.
– Ну… – С этим я не могла спорить. – А как же семена?
– Ну, ты была ранена, девка, напугана, одна-одинешенька со своими тяготами. Вот твой желудок и закис от волнений.
– Но…
– Хватит, девка. Цыц. – Старуха накрыла шкурой мои волосы, вытирая их. – Забудь. Все энти тщетные разговоры, напрасное горе… Че энто меняет?
Грудь моя сжалась.
Ничего.
В глубине души я знала, что должна испытывать облегчение от этого открытия. Я никогда не стала бы матерью, однако материнские инстинкты говорили, что я должна находить утешение в том, что мой ребенок в безопасности.
Пускай и воображаемый.
В животе под моей ладонью опять что-то завибрировало, и я поспешно отдернула руку.
– Может, мне следует подождать, когда проснется Енош, чтобы он убрал гниль. – Между бровей Орли залегла складка, и это сильно пошатнуло мою уверенность: – Он ведь… уберет ее, верно?
– Девка, ты видела когда-нить мужика, который просыпался бы не угрюмым да раздраженным? Убирать гниль для хозяина…
– Немалый труд. – Я с трудом проглотила воздух, слабо отдающий вонью моего собственного разложения. – Да, я помню. Просто представить не могу, что он может быть таким жестоким.
Служанка издала невеселый смешок. Жестом она велела мне надеть туфли и вывела в коридор.
– Не могешь? Тогда ты вместе со стуком сердца потеряла еще и рассудок.
Может и так.
Лично я винила во всем свадьбу.
После того как я дала ему клятву, Енош чуть приподнял маску оскорбленного бога, позволив мне увидеть под ней любящего мужчину. Он избаловал меня сладчайшими словами и нежнейшими прикосновениями. Енош окончательно сломил мою выкованную ненавистью броню, оставив мое холодное умолкшее сердце беспомощным и беззащитным.
Теперь его маска вернулась на прежнее место и, кажется, сделалась железной, какая судьба будет ожидать меня, когда Енош проснется?
Пальцы снова потянулись к животу, раздвигая перья, подбираясь к бередящему раны хлопку.
– Я хочу, чтобы это исчезло. Мне все еще больно, невыносимо больно. Думаешь, он действительно сохранит раны навеки?
– Ах, девка, все будет хорошо. – Слова женщины капельку облегчили давящий страх, но лишь до тех пор, пока она, остановившись, не вытянула руку, закатав повыше рукава своего клетчатого платья. – Ну, покуда ты готова к худшему.
Кислая желчь обожгла мне горло при виде глубоких порезов, красными браслетами окольцевавших запястья Орли.
– Ты никогда раньше не показывала мне…
– Потому как ты не спрашивала, как я умерла, – сказала она, аккуратно прикрыв раны, и снова двинулась к мосту. – Ах, как злился хозяин, когда у него отняли маленькую леди с округлившимся пузом. О, я предупреждала его, но кто ж слушает старую Орли? Присматривать за ней было все равно че пасти стаю блохастых кошек.
– И что сделал Енош?
Пожав плечами, служанка пересекла тронный зал.
– Тащил меня за своей лошадью, пока Эйлам не пришел за моим дыханием.
Мышцы мои напряглись при звуке этого имени, а ноги сами собой остановились перед первой дырой в том мосту, что вел к Солтренским вратам.
– Если выйду наружу и Енош проснется, он подумает, что я пытаюсь сбежать.
Пышные формы Орли затряслись от смеха.
– Неважно, в какую сторону ты подашься, девка, в конце ты всегда окажешься в его лапах. Если б хозяин хоть чуток боялся, че ты смоешься, он бы не дрых сутками напролет.
Ссутулившись, я кивнула и потащилась за ней, огибая дыры в ветхом мосту. Смерть стала моим ошейником. Бледный двор – моей клеткой. А моей цепью?.. Давление в груди, невидимая сила, вынуждающая меня вернуться.
Давление нарастало по мере того, как я продвигалась вдоль извилистых каменных стен, за которыми щебетали птицы. Эфенские врата располагались на спуске, а этот туннель выводил прямиком на бескрайнее ярко-зеленое поле, где колыхались на пронизывающем ветру высокие травы.
Я заморгала, отвернувшись к вратам, привыкая к резанувшему глаза яркому свету. Ветер мигом растрепал мои волосы, швырнул в лицо не вполне отмывшиеся от краски, но уже все-таки светлые пряди и разбился о скалу, разлетевшись десятком сквозняков.
Арочный проход в горе с обеих сторон стискивали скальные выступы, тянущиеся по пышным лугам, насколько хватало глаз, соединяясь вдали в неровные серые цепи.
Я вскинула руки, потянувшись к безоблачному небу, стараясь не обращать внимания на то, как солнце подчеркнуло черноту сосудов, змеящихся под моей кожей.
– Кажется, что я почти могу до него дотронуться.
Орли, улыбнувшись, взобралась на валун и похлопала по согретому солнцем камню, приглашая присоединиться к ней:
– Живые называли энту гору Брокенберг. То бишь Кусковой горой.
Гравий захрустел под моими ногами, когда я подошла к Орли, присела рядом – и аж застонала от наслаждения, когда ладони мои легли на теплый, почти горячий камень.
– Тут говорили на другом языке?
– И не на одном. – Взгляд старухи блуждал по ландшафту, совершенно пустынному, если не считать небольшой отары овец, лениво жующих траву, пробившуюся между камней неподалеку от нас. – Маленькая леди могла читать стихи на четырех разных языках.
– Как ты попала сюда?
– Мои родители прибыли в эти края на корабле, поступив на службу в богатое поместье.
Она прищурилась, и я попыталась проследить за ее взглядом, но не различила ничего, кроме серых и зеленых пятен.
– Здесь так высоко, а я не вижу ни единой деревни. Ни городов. Ни дорог.
– О, они есть, коли знать, где искать. – Губы Орли сжались в тонкую полоску, и она прихлопнула муху. – Замок Гергенхейм, город Штайнау, Герцогская дорога, соединяющая их… Они там, спят под одеялом из лоз и терний.
Неужто такая же судьба ждет и земли за Эфенскими вратами? Или Енош просто убьет всех мужчин, которым не повезло носить имя Элрик, полагая, что… Кстати, что именно он думает? Сколько бы я ни размышляла над его словами, они все равно оставались какой-то запутанной бестолковщиной.
– А здесь, похоже, уже почти лето. – Еще одна странность – такая же, как пурпурный цветок, который я выдернула из щели между камнями. Там росло еще много таких – без всякой земли. – Кто такой Джоа?
Орли слегка наклонила голову, искоса глянув на меня.
– Ты не помнишь, девка? Я ж говорила те как-то, на помосте. Капитан Мерток.
Поделиться книгой: