Помоги проекту - поделись книгой:
— Чо ты там бормочешь? — Захар подозрительно оглядел его и не найдя признаков крамолы и бунта, распорядился. — Нука, Егор, отведи Савву к Татьяне моей, пусть на постой определит. Она у меня убогих привечает…
— Ему бы переодеться, Михалыч! Комбез то мой на нем!
Председатель глянул на пономаря, мимикой показывающего, как ему не хочется расставаться с таким ладным черным комбинезоном с логотипом нефтяной компании и отрезал: «Не скаредничай! На богоугодное дело пожертвовал! Ему и идет, попрошу Татьяну эмблему спороть и пусть так пока ходит» Егор, уводя довольного Савву, размышлял: «Вырастит зверя Михалыч к весне, к гадалке не ходи! Надо тоже приручать Савву, пока в силу не вошел…»
А Председатель насел на Корепанова:
— Рассказывай, Николай, что делать дальше будешь!
— Разбирать завод, печи ладить для угля новые. Для кирпича такоже. А взаправду, что с других заводов нам и инженеров, и люд мастеровой под начало отдадут? — С радостным предвкушением спросил управляющий.
— Ты губу то не раскатывай, Коля! — Построжел Захар. — Временно отдадут, да. На год, построим и запустим завод. Они опыт переймут и к себе поедут, повторять. Ты главное то уяснил себе, что для нас самое ценное — это люди?!
— Чай не дурак! — Корепанов повеселел. — завсегда так было, и при старом хозяине! Сотню людишек прикупить — выложи пять тышш! А они кто по дороге сбежит, кто помрет, тягот пути не вынеся. Дикий народишко то везут, лапотных, к заводской работе несвойственных.
Захар, было начавший успокаиваться, опять взревел:
— Ты завтра на багренье собрался!?
— Завсегда так… — Недоумевающий Коля отпрянул от Председателя. — Как без начальства заводского то?
— От заводского начальства я буду, как хозяин! А ты с утра к Анисиму, на весь день! От него и светки не убежишь! Он тебя и за совецкую власть сагитирует, и про социальное равенство всё объяснит! Народишко, блядь, у него дикий, сам то из каких князей родом!?
— Держи, владей! — у ворот Галкиного двора Егор протянул Айрату старую дедовскую двустволку. — И вот, патронташ! Обращаться то умеешь?
— Да что тут уметь! Что тут у нас, вертикалка ёж, двенадцатый калибр, уважаемо!
— Иж же, не ёж! — Возмутился Егор, брякая кольцом двери.
Выглянула Галка, в накинутом на плечи Лёхином полушубке: «Подождите, оденусь сейчас». Через несколько минут вышла, позевывая: «Одно слово — рыбаки, спали бы да спали. Мой тоже всю ночь ворочался в предвкушении, усвистали по темноте, с баграми наперевес. Вас, мужиков, хлебом не корми — дай палкой в что-нибудь потыкать, желательно в живое! Да, Айрат!? Ахахах» Токарь засмущался, поставил канистру с бензином на снег: «Давай Галия, открывай гараж! Показывай снегоход, некогда нам языками чесать!»
Галка открыла замок, щелкнула фонариком, осветив нутро гаража со стоящими в нем снегоходом и УАЗиком. Егор любовно подышал на ветровое стекло: «Моя ласточка!» — и стал натирать его рукавом, Галка всполошилась: «Айрат, а ты водить то умеешь!? Лёха сказал — Егора не подпускать ни под каким соусом! Он тут два года назад взял у парней урал с коляской, покататься. Через три часа остатки мотоцикла сдали Шухвактовым, на металлолом одним куском. А на следующий день Серёга прикрыл гастарбайтеров, за незаконную организацию скупки! Так что снегоход — под твою ответственность!»
— Обижаешь, Галка! — С горделивым видом отозвался токарь. — У меня и права были!
— У нас с Лёхой тоже были, — вздохнула она, — кому сейчас они нужны, охохонюшки…
— Вот и мне так гибддшники сказали: «Зачем тебе сейчас права нужны?!». Года три назад — Негромко, для Егора, высказал наболевшее Айрат.
Залили бензин, упаковали багаж с запасной канистрой, стали прощаться с Галкой, на что она удивилась: «А вы так что-ли поедете? Санки то возьмите! Вон, оба обвешались оружием, всяко-разно палить будете, так хоть не просто пристреливайтесь, а пару косуль привезите!» Егор, досадуя на себя, под укоризненным взглядом Галки — прицепил сани. «Да смотрите, не тупите как обычно — не надо в ебенях коз стрелять, чтоб потом тащить их за собой, они вон — за деревней ходят пасутся». Егор отмахнулся: «Не учи ученых!» — сел сзади Айрата, тот дал по газам и застоявшаяся в гараже «Тайга» рванула на волю.
Егор спрятал лицо за спину Айрата от встречного ветра, видя только пролетающие по обочине деревья, а Айрат в упоении гнал по присыпанной снежком дороге к Аю. Проторенной рыбаками, два-три раз в неделю выбирающимися на реку и кормивших всю деревню голавлями и налимами. На особенно крутых поворотах Айрат кричал Егору: «Держись!» — закладывал крутые виражи и пронзительно свистел. С таким же восторгом его предки объезжали норовистых жеребцов в весенней степи.
С горы к спускались медленно, с опаской. Айрат повернул налево к речке, не заезжая на пойменный луг. На котором лет через шестьдесят будет основана деревня Александровка, в восьмидесятых заброшенная, как множество других деревушек и хуторов, признанных неперспективными. А к 2023 году останутся от некогда зажиточной деревушки лишь оплывшие фундаменты домов, да заросли конопли и крапивы, извечных спутников человека…
Айрат доехал до оврага и свернув — аккуратно выехал на лед и заглушил технику: «Машина — зверь!» — одобрительно похлопал по сидушке, растирая щеки руками.
— Чо встали то? — Поинтересовался Егор.
— Давай чаю попьем, перекусим. Мы здесь вот, у этого оврага с Саньком утром проснулись, после переноса. Вода разлилась, у входа в палатку плескалась, нам бы тогда заподозрить. Подумали, что плотину открыли в Златоусте или дожди в верхах зарядили. Сейчас то видно, что река сильно другая, больше гораздо.
— А как вы налимов то поймали, раз всё затопило? — Егор достал тормозок с заботливо нарезанными Ксюшей бутербродами и термос с кофе. — Закидушки то тоже залило?
— Так всю дорогу здесь рыбачим, наизусть выучили, закидушки на одних и тех же местах стоят, там и колышки капитальные, вросли в землю. Этот то кусок берега с нами перенесло, зашли в болотниках докуда смогли и жердью леску подцепили. А вот с краев несколько донок так и не нащупали, и сверху, и снизу. Так что примерно границы переноса представляю. И берег напротив, он не из нашего времени. У нас там дорога шла из Единовера, а тут — сплошь заросло всё.
Разложились на сиденье, стоя перекусили, попили кофе, Айрат достал термос: «Зацени, Дилара какие-то травки заваривает, полезные стопудова!» Егор заржал: «Наливай, только моя не оценит, если меня с этого отвара на других девок потянет!» Айрат деланно оскорбился, потом не выдержал и расхохотался тоже. Достали трубки, кисеты, Егор, как драгоценность вытащил зажигалку из-за пазухи: «Скоро как Вахромеевские — с местными зажигалками ходить будем, тюкать как дятлы кресалом по камню».
Айрат раскурил трубку и сказал назидательно: «Не знаю, чо ты вола жуешь — давно бы спички сделал». Егор загорячился: «Фига себе, думаешь так просто? Там дохрена чего надо и главное — время. Вот по весне Губин пришлет заказанное — попытаюсь изобразить. И то не сам, а технологию изготовления дам — пусть присланные делают. Вот Митенька бы точно справился, а кого там Палыч пришлет, неизвестно» Токарь выколотил пепел их трубки и выговорил ему: «Ты пипец жук, Егор! Лишь бы кого озадачить, чтоб самому не работать!» Егор только набрал воздуха, чтоб выдать гневную отповедь, но заметил смешинки в глазах Айрата — толкнул в бок: «Заводи, погоним, сам говорил — нам как можно больше сделать надо, ещё и козлов подстрелить, не по темноте же за ними гоняться».
Проехав метров триста — Айрат остановился, отвязал ледобур и вручил Егору: «Давай, начинай вот здесь». Тот покрутил его в руках, примерился и вгрызся в лед, с остервенением крутя ручку. Хватило, впрочем, его ненадолго, через несколько минут расстегнул куртку, сдвинул на затылок шапку и приступил к токарю: «А ты чо сидишь? Давай по очереди бурить! Я заманался уже!» Айрат, до этого расслабленно медитировавший на то, как Егор насилует ледобур — засуетился: «А я чо, мне эхолот надо настроить! Прибор не простой, мы пока с Саней разобрались — семь потов сошло!» Егор смерил его недоверчивым взглядом и вернулся к ледобуру.
— Всё! Макай свой прибор и показывай, как работает! Следующую ты сверлить будешь, я взмок весь!
— Ты чо тошнотик такой, Егор? Как Ксюха с тобой живет таким?! Мы вон, с Саней, весь день бывало бегали бурили и не жаловались. — Айрат окунул датчик в воду и стал изучать экран. — Да тут логово швайнокарасей!
— Дай, дай посмотрю! — Егор принялся чуть ли не из рук вырывать сонар.
С неохотой уступив, Айрат достал блокнот с карандашом и попутно объясняя, как работает эхолот — отмечал первое рыбное место. «Не могли нормальный прибор купить!» — Негодовал Егор, привязывая ледобур к саням: «Чтоб не ковырять эти лунки, а ходить по льду, трубочкой попыхивать. Или вообще на ходу, с снегохода!»
— А ты зачем его привязал? Мог бы и просто в санки кинуть, — ехидно поинтересовался Айрат. — вон, через триста метров следующий омут будет. Раньше точно был!
— Раньше то не мог сказать!? Заводи…
По только ему одному знакомым приметам Айрат остановил снегоход и ткнул пальцем: «Здесь!» Егор подумал: «И как он эти омуты и ямы находит, по запаху что-ли? Всё одинаковое, с одной стороны скалы, с другой — лес, стеной подходящий к берегу». За эту лунку с азартом взялся Айрат, в отличие от Егора — сразу скинув куртку. Егор приплясывал рядом, с сонаром наготове.
— Зырь! — В возбуждении затряс экран эхолота Егор. — Тут вообще матерые! И больше!
— Нука! Как их всех вывозить то будем!?
— Ты их достань сначала, — резонно заметил Егор, — а уж вывезти найдутся желающие. Вахромеевские казаки, поселковые крестьяне, они же считай наши уже, к заводу приписаны. И всех кормить надо. Дальше поедем?
Айрат достал трубку, закурили и стали кумекать: затея с эхолотом оказалась излишней — в любой подходящей по глубине яме можно было вскрывать сверху лед и бить сонную рыбу. Проблемой было выволочь этих подсвинков на лед, экземпляры, по оценкам сонара — до семидесяти-восьмидесяти килограмм были. Можно было с чистой совестью плюнуть и ехать домой. Косуль настрелять, Егор все порывался проверить свой новенький карабин тигр, да и у самого Айрата зудели руки — проверить двустволку подаренную. Рыбацкий азарт всё же пересилил:
— Тут сейчас чуть больше километра пусто будет, до Кривули, перекаты, а за поворотом шикарная яма. Там как раз Азатовская территория начинается, сгоняем! — Решился Айрат. — Отметимся наверняка уж, садись!
«Смотри переходов сколько!» — Прокричал Айрат обернувшись. Егор покрутил головой — какие переходы!? «На дорогу смотри, не крути башкой» — крикнул в ответ. Айрат внезапно остановился.
— Какие переходы, Айратище? — Спокойно и доброжелательно, как и надлежит разговаривать с психическими во время обострения, спросил Егор. Тот, спрыгнув со снегохода — прислушался, подняв руку.
— Где, кто!? — Закрутил Егор головой.
— Да помолчи ты! — с досадой негромко сказал Айрат. — Ты как городской, в шары долбишься! Видишь борозды в сугробах по берегам, олень? Это лоси проходные мигрируют. Дождались ледостава и с летних горных делянок перебираются в долины, осинник жрать. Ну и болотца подмерзшие им сейчас как дом родной. Это как для тебя коммуналка в Питере, с такими же укурками!
— Я в ремиссии! — огрызнулся.
— А вот это кто, по твоему, чей след? — Айрат показал головой на пробитую в снегу с берега тропу, как лосиный заброд, только шире раза в три.
— Я фиг его знает! — Егор снял с плеча карабин и внезапно вспотевшими в перчатках руками отжал предохранитель. — Мамонты?!
— Козлы это, баран! Слушай!
Егор прислушался, там вдалеке на реке, делавшей здесь петлю — через лес доносились странные, еле слышимые звуки. Вдруг сменившиеся утробным и надсадным хеканьем мужиков — судя по еле различимым голосам. Непонятное действо достигло апогея и звуки напомнили Егору старый мем про субтильную блондинку на диване, всю в брекетах, и выстроившихся сзади неё в ряд негров. Рёв мужиков становился всё громче и на фоне этой торжествующей какофонии диссонансом прозвучало пронзительное и жалобное ржание лошади.
— Да ну нах! — Егор покрепче перехватил карабин. — Не может быть!?
Глава 5
Захар всю дорогу до Айлино-Мордовского размышлял о словах жены про рыбалку и мысленно с ней соглашался. «Действительно, как дикари! Ритуал какой-то, причем кровавый. И ущерб экологии, хищническое истребление рыбы. То-то осетровые до нашего времени не дожили в Аю!» — Накручивал себя Михалыч: «И не деться никуда, положение обязывает. Ничего, абстрагируюсь, в сторонке постою. а в будущем — надо всё это менять!»
На сторожевом посту уже били копытом городские казаки, приехавшие вчера во главе с Пантелеем. Сотник пересел в сани к Захару с Серёгой, турнув оттуда Лёху и забрав у него вожжи: «Нно!» Серёга достал бутылку и похвалился: «Эксклюзив, только для нас! Градусов за девяносто, на лимонных корочках настояна! Ограниченная партия!» Руководящий состав немедленно оживился, продегустировали и Председатель спросил у сотника:
— Ну как тебе творение нашего чудо-химика, Пантелей!?
— Какой химик? То казак наш справный, Егор! — Не согласился сотник записать своего казака в какие-то химики. — Лютое зелье курит! Такое и царю не зазорно отправить!
— Облезет и неровно обрастёт… — Негромко пробормотал участковый, дабы не шокировать чувства Пантелея. — Он сейчас и без настойки такого наворотит…
Придя в благодушное настроение, Захар принялся выспрашивать сотника, каков этикет предстоящего мероприятия, не отразится ли на авторитете то, что он, как староста и заводчик — будет стоять в сторонке и покровительственно поглядывать. Не марая рук. Пантелей посмотрел на него с удивлением: «А ты как думал, Михалыч? То простых казаков работа и крестьян, нам свое достоинство умолять негоже! Командовать будем и делить!»
К обозу, выдвинувшемуся из поселения — присоединились крестьяне, под предводительством Викула. Тот, за время работы под началом Галки — преобразился и больше напоминал зажиточного купца средней руки, чем мужика от сохи. Старой Лёхиной армейской шапке ушанке, украшавшей голову Соснина — завидовали даже казаки…
Обоз поспешал к Старой Пристани, народ в возбуждении от предстоящего — переговаривался и шутил, подгоняя лошадей. В середине обоза ехал и Олег, вчера поставивший ультиматум Председателю: «Я тут как врач — без передыху вкалываю с осени! Развеяться надо! Аптечку я собрал, одежду мне мужики подходящую обеспечили, так что завтра — я походным лекарем с вами еду!» Захар, уважавший Олега не только как врача и десантника, а как стоматолога, который бесстрашно рвал зубы десантуре — не спорил. «Только рады будем, Олег, врач на таких мероприятиях — первое дело! Только уважишь нас, если поедешь!» — Согласился председатель, ощупывая языком корень давно искрошенного зуба.
Поглядывая с опаской на многометровые багры, не помещавшиеся целиком в санях, отчего их древки волочились за санями, а спиной упираясь в здоровые стеклянные бутыли в четверть самогона, Олег беспокоился. Не мало ли он взял с собой перевязочного материала и что он будет делать без Толяна, с его специализацией в хирургии, не дай бог что приключится. В то, что такая орава мужиков с алкоголем, без благотворного женского присутствия и вооруженная этакими баграми, обойдется без приключений — он сомневался. «С другой стороны», — размышлял Олег: «без женщин оно и лучше, меньше хвосты распускать будут, да удалью мериться».
В авангарде обоза Пантелей тем временем делился с новым заводчиком и атаманом свежими городскими новостями:
— Газеты привезли намедни свежие с Санкт-Птербургу Корепанову, так я их, пока не затерли, прибрал и с собой захватил. А где сам Николай?
— С инженерами Коля, мастерство постигает, с весны новый строй ладить будем, преобразится город, Пантелей! — Захар, представивший себе Корепанова, взятого в оборот Анисимом — мысленно взоржал. — Что в газетах то пишут. Здрав ли наш новый император, не сотрясают ли устои государства вороги?
— Неведомо сие, — разгладил усы сотник, — грамоте не обучен. Анжанеры читали, пересказывали, спокойно всё. На весну назначена коронация. Апосля коей император наш Павел, да хранит его господь, намерен объехать страну, коя досталась ему под руку. Глядишь и наш край почтит вниманием! Ещё что-то гутарили про реформу письменного языка, дабы упростить люду постижение грамоты и наук, но то пустое, мне мнится…
Захар толкнул участкового: «Жду не дождусь, как бы скорей с этой рыбалкой развязаться и домой вернуться. Подсунуть эти газеты Егору и поржать, как он бегать будет, крича, что это не наш мир оказался!» Серёга хмыкнул: «Самому интересно почитать, что за вести, жалко темно, сейчас бы посмотрел, на ходу. В нашей истории Павел совсем не с этого начал».
Присутствовал в обозе и батюшка, настоятель Свято-Троицкого городского храма, раздираемый чувствами, неподобающими лицу духовному. Грызла досада, на Савву, выскользнувшего из сетей, так умело расставленных на него. И куда прикажете девать старшую поповну, засидевшуюся в девках? А ведь так удачно всё сладилось поначалу! Батюшка погладил старый, отливающий зеленью синяк, поставленный Пантелеем, зарекаясь впредь связываться с пришлыми немцами. Ну а новый синяк, поставленный тем же Пантелеем под другой глаз — и ощупывать не надо было, чувствовался так. С тем, что Савва теперь отрезанный ломоть — поп смирился, но досада ела душу, как похмельная рвота…
Лишь думы о предстоящей добыче казаков — умиротворяли душу, лицо батюшки разглаживалось: «Нешто не найду свое дуре, кобыле этакой, мужичка какого-нибудь? Вона скока голодранцев в заводе отирается, за милость примут и такую жену, с приданным! Икорки бы казачки добыли побольше! На масленицу с блинами — богоугодное благолепие!»
Выскочили из зажатой меж двух горных хребтов дороги от Айлинского поста к берегу реки, где на месте сожженной бунтовщиками Пугачева Старой Пристани — отстроилась по новой деревня. Приписанная к заводу. Местные крестьяне, дожидавшиеся начальство и казаков — примкнули к обозу. Съехали на лед и покатили вниз, к курье[1] — первому омуту, назначенному для открытия багрения. Восемьсот метров до курьи — преодолели мигом и сейчас разбирали повозки, доставая багры и взглядами поторапливая батюшку: «Доколе?»
Пантелей поторопил попа: «Давай, не разводи турусов на колесах, день зимний недолог!» Батюшка, отмахнувшись от него как от надоедливой мухи — торопливо разжег кадило и не размениваясь на длинные проповеди — окурил собравшихся и осенил крестным знамением. Срывающимся от возбуждением голосом заключив: «С богом, аминь! Да не избежит багров рабов божьих ни одна тварь водная!» Всем миром после благословения и жалкой пародии на молебен — причастились по чарке доброго вина.
И распределились сообразно социальному положению: крестьяне с пешнями и топорами стали долбить во льду прорубь, достаточную чтоб вытащить рыбу, казаки с баграми перетаптывались с ноги на ногу, поторапливая мужиков. Начальство расположилось в сторонке, накрыв в санях импровизированный столик, чтоб с удобством руководить процессом.
Через полчаса Председатель, весь облепленный рыбьей чешуей — лежал плашмя поперек здоровую, под сто килограмм белугу и орал: «Держу блядину! Силен — не удержу! Добивайте!» Серёга, выглядевший чуть поприличней — заламывал рыбине хвост, тыча ножом в спину: «Хребет этой твари надо перерезать!» Пантелей с топором в руках прыгал возле головы белуги: «Ужо постерегись Захар! Руки, руки убери! Я ему в голову обушком тюкну!» Олег орудовал багром, отобранным у казака — вытаскивая на лед очередную рыбину, позабыв о клятве Гипократа…
И от каждого нового вскрытого в течение дня омута — тянулись вереницы саней, увозящих добытую рыбу в Старую Пристань.
— Славно седня багрили! — С довольством заключил Пантелей, падая в сани после последней на сегодня ямы.
— Славно то славно, — сомневаясь протянул участковый, — но ведь это чуть ли не всё в казну пойдет, с первого дня?
— С чего это!? — Возмутился сотник. — И половины довольно будет! Попу полхвоста отдать придется да икры, и всё! Как бы и этой половиной, что отпишем, не подавиться чернильным душам! Удачливые вы, отродясь столько рыбы за первый день не били! Эх, расторгуемся осетриной!
— Ты погоди расторговываться, Пантелей! — осадил его Захар. — Ты казачков набрал из молодежи?
— С запасом! — Похвастался тот. — Ужо гонять начали!
— Вот их и кормите рыбой, и сами ешьте, — подключился Серёга, — после багренья в завод приедем, будем новые порядки наводить и кадровые перестановки. Школу заведем, куда и детей заводских и казачат ваших определим. Так вот детей всех рыбой и икрой кормить! Не разделяя своих и чужих! Ничо, обскажем тебе ещё новую планиду, сотник1 А за деньги не переживай — по миру не пойдем!
— Чой то за кадровые перестановки, шта такое будет? — Насторожился Пантелей.
— Разбираться будем, кто чем дышит, — разъяснил Серёга, — а там по обстоятельствам, кое кому пизды, остальным мацы. Порядок будет!
— Порядок, это мы завсегда! — Успокоился сотник. — А кому не по нраву, в кнуты!
Уставшие и довольные добытчики, опьяненные не только самогоном, но и удачной рыбалкой — добрались до деревни, где решено было переночевать. И назавтра — отправиться вверх по реке, продолжить так удачно начавшееся багренье. Долго не расходились по домам на ночлег, взбудораженные сегодняшними событиями. Развели костер на берегу, жарили осетрину и закусывали свежепосоленой икрой-пятиминуткой. Потомки, кроме элементов одежды — ничем не выделялись из окруживших костер предков. Разве что бороды короче, да говор несвойственный здешним, с немецкими словечками — перехватываемыми помалу и местными. Потравили байки и наконец, угомонившись — расползлись ночевать по крестьянским избам…
Еще не рассвело, как Председателя с Серёгой разбудил Андрюха-крокодил: «Вставайте мужики, хорош дрыхнуть!» «Изыди, Андрон!» — Прохрипел участковый: «Мужики в поле пашут, а мы казаки теперь! Воды, подай воды, Андрюша!» При слове вода подал признаки жизни и Захар, кряхтя и на ощупь поднимаясь с тулупа, расстеленного на лавке: «Мне оставьте, не выхлебайте всё!» Дождавшись, когда страждущие утолят жажду, Андрей их огорошил:
— Тут вы на массу давите в тепле, а там утром у родника Пантелея нашли, примерз!
— Как примерз!!! — Синхронно удивились Захар с Серёгой. — А как же рыбалка?!
— Да ничо, его наш доктор отодрал уже! — Радостно отрапортовал Андрюха.
Участковый, припавший в этот момент к деревянному ковшику — подавился. Закашлялся и расплескал остатки воды, часть на себя, часть по комнате. А Захар растерянно пробормотал: «Как же так… А я то думаю, чо он ни с одной бабой не сошелся… Вот тебе и десантура…»
— Да вы чо, мужики, в себя прийти не можете? — Андрюха, в отличие от них держался бодрячком и находился в полном здравии. То ли вчера не злоупотреблял, то ли с утра поправился. — Сотник с утра проснулся, не нашел воды в доме и пошел к роднику напиться! Понимаете?! Напился, присел у родника перекурить, а как покурил, его и перекрыло со старых дрожжей! Вот зачем вы его вчера спиртом поили, непривычный же! Там и упал у родника, уснув. Утром бабы пошли по воду, а там Пантелей бородой к наледи примерз и спит. Еле растолкали! А встать не может, борода не пускает! Нож принесли, резать хотели. Так он на них матами! Ладно Серёга подошел и отодрал! Клок бороды, правда — во льду остался. Сейчас в тепле его разморило и опять спит.
— Слышь, Серёга, а ведь мы то тоже того, спирт пили! — осознал Захар.
— Ну пили и пили, слава богу, все живые. Сейчас покурим и в тепло. А вы, Андрей, давайте без нас сегодня начинайте! — Рассудил участковый. — После обеда отоспимся и подъедем. Вместе с сотником.
И начальство, которым хорошело на глазах — отправились покурить и навестить Пантелея, который беззаботно храпел, в полном здравии. Серёга с Захаром, удостоверившись что сотнику не нанесено критического урона — повалились спать в той же избе. Да так заснули, что прискакавшие верхами трое дружинников из Попадалово — не смогли их разбудить.
— Чо случилось то, пусть поспят! — Увещевали прискакавших Лёха с Андрюхой. — От них и толку не будет, даже если добудитесь! Вам же дома сидеть бдеть сказано было!
— Случилось, казаки! — Отчаявшиеся достучаться до начальства решили поведать свои горести и чаяния товарищам. — Егор вчера с Айратом повоевали, двое саней трупов вперемешку с красной рыбой привезли, одного раненого и пленных гурт!
— Как же скучно мы багрим! — высказал общее мнение притихшим от новостей казакам Лёха. — Живые же наши все? Вот и поехали дальше баграми орудовать. Кого там они ухайдакали, пусть начальство разбирается, как проспится. А вы домой езжайте, завтра смена! Неча тут!
Поделиться книгой: