Пресс-хата для Жигана

Сергей Зверев

Пресс-хата для Жигана

Глава 1

Люди в черной униформе с автоматами наперевес вынырнули из-за сосен внезапно. Троица перекрыла проезд, внимательно всматриваясь в приближающийся автомобиль

— Откуда в этом глушняке нарисовались менты? — Физиономия сидевшего за рулем владельца роскошного джипа «Судзуки Гранд Витара» прилипла к лобовому стеклу.

До этого момента джип шел по лесной дороге уверенно и плавно — как классная яхта по морским волнам Колеса с приятным шорохом вминали в песок опавшую хвою сосен. Почти неслышно урчал мощный двигатель, спрятанный под сверкающим лаком капотом. В такт лилась ритмичная негромкая музыка из колонок квадрофонической системы.

— От ментосов даже в лесу нет житья, — бормотал, затравленно озираясь, гориллообразный водила.

Машина, словно почуяв перемены в настроении хозяина, пошла рывками, что никак нельзя было ожидать от полноприводного джипа с отлаженным двигателем.

Пассажир, с виду крепыш, сидевший рядом с водителем, примирительно заметил:

— Не психуй, приятель. Вряд ли менты сюда по нашу душу приехали.

На безобидную фразу водитель почему-то отреагировал агрессивно. Его массивная шея налилась кровью. Он повернулся, недобро посмотрел на спутника и, брызгая слюной, сорвался на крик:

— Приглуши храповик — тебя не спрашивают! Какого черта я тебя подобрал?!

Пассажир спокойно вытер слюну с лица и, невозмутимо рассматривая силуэты ментов, произнес:

— Я не набивался в друзья и в тачку твою не щемился. Ты сам попросил показать короткую дорогу к Кольцевой.

— Спасибо, показал, — скрипнул зубами владелец джипа.

Машину повело вправо. Обнаружив поляну, водитель, видимо, решил развернуться. Менты заметили маневр. Один из них махнул рукой, приказывая не менять маршрут. Двое взяли короткоствольные автоматы на изготовку. Настроены они были решительно.

— Не дури, братан. Это собровцы. Шутковать не станут. Полоснут по лобовухе, и поминай как звали, — тихо заметил пассажир.

Руки водителя побелели от напряжения. Медленно, как бы нехотя баранка провернулась против часовой стрелки. Колеса джипа вернулись в накатанную колею.

— Какие собровцы? Откуда? Они все в Чечне восстанавливают конституционный порядок… Мать их за ногу… Ты что, филин? В темноте видишь? — вновь брызнул слюной владелец джипа.

Пассажир по-прежнему сохранял олимпийское спокойствие. И только проницательный физиономист, умеющий читать чужие мысли, мог бы заметить, что сидевший рядом с водителем мужчина не жаждет встречаться с парнями в черной униформе. Желваки размером с перепелиное яйцо играли на его гладко выбритых щеках. Бросив косой взгляд на взопревшего водителя, он процедил:

— Раньше надо было оглобли разворачивать. Сейчас поздно. С этими парнями лучше не связываться. Как говорится, следуй инструкциям и ни о чем не беспокойся.

Пассажир откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Набычившийся водила, вцепившись в руль, сбросил скорость, оттягивая момент встречи с патрулем. Джип медленно катился по лесной дороге. Еще недавно она петляла между сосен, а сейчас стала прямой, словно стрела. Почти рядом, на трассе, мчались сотни машин. Там было легко затеряться. Здесь же, в вечернем лесу, среди угрюмо шумящих сосен и колючего кустарника по обочинам найти подходящее укрытие казалось невозможным.

— Просто наваждение. Дежа всю какое-то, — тихо произнес пассажир.

Водила срывающимся от волнения голосом переспросил:

— Чего?

Фигуры в черном увеличились в размерах.

В свете фар отчетливо поблескивали кокарды на беретах и шевроны на погонах. Вороненая сталь автоматных стволов тускло отсвечивала синевой. Старший, широкоплечий офицер, отступил к обочине, готовясь к проверке документов.

— Дежа вю… Это на французском… Кажется, что все это уже было, и ничего нельзя поделать, — негромко пояснил пассажир.

Он совершенно случайно оказался в этой машине, сверкающей лаком и хромированными дугами отбойников. С мордастым водителем они встретились на перекрестке грунтовых дорог, больше похожих на партизанские тропы. Солнце уже клонилось к закату, когда человек, которого в прошлой, безвозвратно ушедшей жизни звали Константин Панфилов, брел по обочине с тульской двустволкой и пустой охотничьей сумкой, болтавшейся у левого бедра. Он любил такие длительные прогулки в полном одиночестве Ружье, сумка, полупустой патронтаж и прочее охотничье снаряжение он брал скорее по привычке, чем по необходимости. Любитель побродить по лесам дальнего Подмосковья не тратил понапрасну патроны, не бил из двустволки по братьям нашим меньшим. В прошлой жизни Панфилову пришлось немало поохотиться. На прицел к нему попадалось главным образом лютое двуногое зверье. Человек, которого когда-то звали Константин Панфилов, устал убивать. В тихих, согретых летним солнцем лесах он отдыхал душой. Но от прошлого не убежишь. Оно настигает тебя в самый неподходящий момент, напоминая, кто ты есть на самом деле. И тогда приходится возвращаться к прежнему ремеслу.

Когда на перекрестке передок джипа с раскосыми фарами чуть не уперся в колени Панфилову, он еще не догадывался, что такой момент настал. Что короткой передышке под названием спокойная жизнь пришел конец.

Высунувшаяся из окна машины потная ряха водителя проревела:

— Мужик, ты местный?

— Почти, — ответил охотник.

— Дорогу до Кольцевой покажешь?

Недоброе предчувствие шевельнулось в душе любителя длительных прогулок, и он солгал:

— Вообще-то мне в другую сторону. По этой дороге до Кольцевой километра три. Сворачивай только направо. Не ошибешься.

Водила, скорчив кислую физиономию, затряс коротко стриженной с бритыми висками башкой:

— Хорош пургу гнать, земляк. Мне по точняку на Кольцевую выскочить надо. Опаздываю. Я забашляю. — И он показал кожаное портмоне. — Купишь пару флаконов. Кирнешь дома с устатку. И бабу свою угостишь, а потом в постели потешишь. — Он прищелкнул языком, издав звук, напоминающий рык водопроводного крана со стертой прокладкой. — Садись, прокатимся с ветерком. Все зайцы уже отправляются спать. Остается только лягушек дуплить.

Владелец джипа указал мясистым пальцем на темнеющее небо, где ползли тяжелые, набухшие влагой облака. Натягивало к дождю, а может быть, и к грозе. Лес тревожно гудел.

— Запрыгивай в тачку, зверобой, — здоровяк гостеприимно распахнул дверцу.

Поколебавшись, Панфилов влез в джип. Водитель оказался словоохотливым и рассказал, что ездил к другу, который отгрохал особняк в дачном поселке.

— Раньше там тузы гужевались. Писаки всякие, директора и прочие бугры. А теперь участки за бесценок продают. Клевое место Не Рублевка, конечно. От Москвы далековато. Но все равно ништяк. Я решил дорогу сократить. Поехал по проселку, потом лесом и заблудился.

Манерами здоровяк походил на недавно разжившегося деньгами братка. Наглость перла из него, словно забродившая брага из бидона.

— Меня Трифоном кличут. А тебя? — пробовал установить контакт говорун.

Панфилов промолчал

— Не хочешь базарить. Лады. Я в душу не лезу. Доедем до Кольцевой и разбежимся, как в море корабли.

«Мое настоящее имя я и сам стал забывать, а лжи на сегодня достаточно», — думал Панфилов, отстраненно глядя в окно, но краем глаза следил за новым знакомым. Некоторая странность в поведении Трифона настораживала. Роскошную тачку он вел не слишком уверенно. Постоянно ерзал на сиденье. Иногда засовывал волосатую лапищу в «бардачок» и что-то нашаривал. Чувствовалось, что машину Грифон приобрел недавно. Движения были неуверенными, и он то и дело смотрел на панель со светящимися датчиками. А ведь для опытного водилы машина — что дом родной. Руки автоматически ложатся на нужные рычаги.

Панфилов не выдержал и спросил:

— Недавно тачку купил?

Водила набычился и с неожиданной злостью огрызнулся:

— А тебе что за дело? Сиди, музыку слушай.

— Радио включи. Прогноз погоды послушаем, — усмехнулся пассажир, решив, что голос дикторши гораздо приятнее сиплого баса громилы.

Минуты три толстые пальцы Трифона тыкались в кнопки и ручки настройки автомагнитолы «Филипс». Сначала он запустил проигрыватель компакт-дисков. Какая-то симфония звоном литавр под завывание виолончелей и флейт ударила из динамиков квадрофонической системы.

— О блин, кошачий концерт, — ругнулся Трифон.

— Ты что! Не знаешь своей фонотеки? — удивился пассажир.

— Мужик, не доставай меня. Твое дело — дорогу показывать. Просек, приятель? — нажимая на кнопки, рявкнул Трифон.

На этом разговоры закончились. Трифон наконец-то нашел радиостанцию, передающую музыку в режиме нон-стоп. Закурив, он принялся напевать себе под нос, безбожно перевирая мотивы звучащих из динамиков попсовых шлягеров. Так продолжалось минут двадцать, пока дорогу не перекрыли люди в униформе. А ведь стоило повернуть ручку настройки чуть левее, поймать волну, на которой звучали региональные новости, — и появление собровцев на лесной дороге уже не было бы неприятным сюрпризом.

Блок новостей в тот день открывался сообщением о чрезвычайном происшествии на неохраняемом железнодорожном переезде. Авария имела непосредственное отношение к пикету на лесной дороге…

… Собровцев подняли по тревоге во второй половине дня. Пьяный тракторист решил полихачить. Поддав газку, выгнал свою добитую колымагу на рельсы. По закону подлости двигатель заглох в неподходящий момент в неподходящем месте. Когда летящий на всех парах локомотив издал пронзительный гудок, мгновенно протрезвевший лихач пулей вылетел из кабины. Машинист применил экстренное торможение, но было слишком поздно. Состав протаранил трактор. Два последних вагона пошли под откос и с высокой насыпи рухнули прямиком в озерцо с затхлой водой… Эти вагоны, прозванные «столыпинскими», перевозили заключенных, этапируемых в северные лагеря.

Пока охрана очухалась, несколько отчаянных зэков чудом успели вырваться из железных клетей. И воспользовавшись паникой, растворились в близлежащих лесах. Через час весь состав подмосковной милиции был брошен на поиск особо опасных преступников.

Группа старшего лейтенанта с нежной фамилией Кудрявый отбыла в заданный район. Людей в отделах катастрофически не хватало. И для проведения операции «Перехват» привлекали собровцев

Остаток дня бойцы старлея Кудрявого наслаждались тишиной и чистым воздухом подмосковного леса. Расслабившись, они грелись на солнце, лениво переговаривались, курили, обсуждали тупость начальства. Каждому из бойцов элитного подразделения было что рассказать.

Отряд СОБРа только что вернулся из командировки в Чечню. Это была не первая их поездка в неспокойную горную республику, где по большому счету с годами ничего не менялось. Так же по ночам обстреливались блокпосты, рвались на фугасах машины, а с гор спускались отряды боевиков, научившихся за годы войны мастерству убивать.

Последняя командировка выдалась не особо тяжелой Отряд расквартировали в относительно спокойном районе. Старейшины окрестных сел сдержали обещание поддерживать нейтралитет. Военные оперативно оказывали им поддержку. Со снабжением проблем не было. Отряд вернулся домой с минимальными потерями. Предыдущая командировка для Федора Кудрявого выдалась куда более хлопотной. Впрочем, о войне собровцы не любили вспоминать…

— Командир, долго нам тут еще париться? — поинтересовался сержант, прозванный за длинную шею Жирафом.

— Пока отбой не дадут, — ответил Кудрявый.

— Занимаемся всякой хренью. В Чечне на блокпостах гнили, как салабоны первого года службы, дома в партизан играем, — бурчал сержант.

Командир строго посмотрел на подчиненного:

— Приказы не обсуждают.

— Да знаю! С детского садика эту бодягу в башку вдалбливали.

— Хорош, Жираф, гундосить. Отгони «уазик» в кусты. Тачку поставь на дороге. Никакой маскировки, — нашел к чему придраться Кудрявый.

— Так мы же не у «чехов». На исторической родине, можно сказать, тусуемся. Чего зря суетиться, — не унимался упрямый сержант.

Командир, которому до чертиков надоел этот пикник на свежем воздухе, тихо выматерился и, напустив на себя суровый вид, рявкнул:

— Отставить разговорчики. Выполняй приказ. А потом шуруй метров двести вперед и занимай позицию в кустах. Оттуда будешь вести наблюдение.

Длинношеий собровец подчинился без особого энтузиазма и направился к машине с натянутым брезентовым верхом. По дороге костерил начальство, дурные распоряжения, душное лето и отцов-командиров.

— Так бы в финчасти глотку драл. Пугал бы тыловых крыс, которые наши боевые заныкали. Финансисты долбаные. Начальникам деревянные в зубах приносят, а нам фиги крутят. Что за страна!.. Ловишь всяких уродов за бесплатно, и на тебя еще покрикивают. Кругом одна муть. Хоть бы с лялей какой-нибудь познакомиться, чтобы крыша не поехала… — теперь уже громко ворчал сержант, удалившись от командира на безопасное расстояние.

Отогнав машину подальше в лес, собровец побрел на позицию. Старлей Кудрявый задумчиво смотрел ему вслед. Он не держал зла на подчиненного. Жираф был прав на все сто. Деньги, положенные за боевые выходы, подолгу не платили. Начальство долбало мелочными придирками. Жена, у которой нервы от этой жизни совсем расшатались, закатывала истерики.

Проводив бойца взглядом, старлей потер виски. То ли от свежего воздуха, то ли от перемены погоды разболелась голова. А может, давала себя знать контузия, полученная в бою.

Еще в первой командировке их отряд напоролся на засаду, не доезжая километра до спасительного блокпоста. Боевики взяли колонну в клещи и долбили из гранатометов. Потом за дело взялись снайперы, засевшие на склонах гор.

Лейтенанту Кудрявому повезло. Взрывной волной его сбросило с брони БТРа, который уже через секунду полыхнул, словно коробок спичек. Теряя сознание, собровец отполз подальше от смрадного костра. Не видя перед собой цели — глаза застилал кровавый туман, — Кудрявый пускал длинные очереди в сторону гор, пока его не подхватили чьи-то сильные руки…

Уже позже, в госпитале, Кудрявому рассказали, что с блокпоста засекли бой. Старший поста вызвал «вертушки». Вертолеты прилетели мгновенно и принялись утюжить склоны гор. «Чехи» стали спускаться. Они надеялись, что «вертушки» прекратят обстрел, боясь задеть своих. Но летуны продолжали молотить из всех стволов и ракетных установок. Группа солдат под командованием какого-то отчаянного контрактника прорвалась к пылающим машинам Этот контрактник, отстреливаясь от наседавших боевиков, и вынес контуженого лейтенанта на своем горбу

Позже Кудрявый пытался разыскать своего спасителя. Он смутно помнил его лицо, только голос не мог забыть. Задыхаясь, парень хрипел сквозь зубы:

— Держись, мент. Где наше не пропадало…

Этот хрип еще долго звучал в ушах собровца. А потом пришел черед новых командировок на войну. Поиски оказались безуспешными. Лихой контрактник как сквозь землю провалился. Постепенно воспоминания стали бледнее. Но — иногда во сне перед глазами возникала пылающая колонна, а в ушах звучали предсмертные крики товарищей, и кто-то, вытаскивая его из ночного кошмара, говорил:

— Не дрейфь, мент. Прорвемся…

Вечерело. Затянувшийся пикник утомил собровцев. Где-то в кустах попыхивал сигаретой Жираф. Он курил, спрятав по военной привычке сигарету в кулак. Так дымят солдаты и заключенные. Стараются не привлекать к себе внимания. Подошедший к Кудрявому рослый боец, прозванный в шутку Гномом, тихо сказал:

— Слышь, командир. Жираф там совсем мхом покрылся. Пусть к нам идет. Вместе веселее.

Раздраженный бессмысленным ожиданием, старлей заупрямился:

— Не барышня. На него одиночество положительно действует. Вернется, опять будет скрипеть, как несмазанное колесо.

Великан поправил ремень автомата и тяжело вздохнул:

— Придираешься, командир.

— Гном, хорош грузить. И так на душе тошно. Болтаемся тут как г… в проруби, — вяло огрызнулся старлей.

— Это точно. Зэчары в Москву попрут. В большом городе затеряться легче. Запрыгнут в какой-нибудь товарняк. Доедут до первой товарной станции — и ищи ветра в поле. А нас к ночи комары сожрут, — авторитетно заявил Гном, показывая расчесанную руку с пунцовым свежим укусом.

Кудрявый не сдержал улыбки. Уж слишком комичной выглядела жалоба гиганта. Старлей понимал, как тягостно для собровцев безделье, они привыкли к молниеносным операциям, стремительным броскам и рискованным акциям. Перекрывать собровцами глухие дороги все равно, что с волкодавами ходить на утиную охоту — понта много, а эффект нулевой. У каждого свое предназначение. Но кабинетное начальство распорядилось по-своему.

Хлопнув великана по плечу, старлей пошутил:

— Переходи на дешевые сигареты. Без фильтра. Комаров от их вони тошнит. А вообще, Гном, у тебя кровянки, что пива в бочке. На всех подмосковных кровососов хватит и еще останется.

Боец элитного спецподразделения милиции отреагировал на шутку старшего группы с детской непосредственностью. Он шмыгнул носом, опустил закатанный рукав и, аккуратно забычковав окурок о ствол сосны, уверенно заявил:

— Все-таки, командир, у нас дело через задницу делается. Что в Чечне что здесь. Одна бестолковка по жизни.

«Совсем мои пацаны скисли. Может, кислород по мозгам бьет. А может, как у меня дома, наезды достали. Жены рассчитывали прибарахлиться за боевые. И действительно, что за жизнь. Облом за обломом».

Мрачные мысли долго еще вились в голове у старшего лейтенанта Кудрявого.