Отрочество

В этом 1961 году сначала у Лёши Котова, а вскоре и у Серёжи Базлова появились двухколёсные велосипеды соответственно «Школьник» и «Орлёнок». Поэтому они поочерёдно давали прокатиться Серёже Капину от крайнего по улице участка Базловых до центрального перекрёстка, пытаясь тем отбиться от назойливого товарища.

Но самыми назойливыми в их садоводстве были конечно мухи.

Для борьбы с ними в доме на участке Кочеты использовали традиционную липкую ленту, подвешивая её в нескольких местах под потолком, как делал отец в Печатниковом переулке.

Но однажды переросший родителей Платон приклеился к ней волосами.

– «Ну, что? Платошка! Теперь и ты как муха попался?!» – язвительно спросила брата Настя.

Но тот даже не обратил на неё внимания, так как был поглощён политическими новостями.

В эти дни они с отцом почти не отходили от радиоприёмника, жадно вслушиваясь в тунисские события.

Ведь все до этого происходившие международные политические события не вызывали у них такого интереса, как начавшиеся разворачиваться события вокруг тунисского города-порта Бизерта и находящейся там военно-морской базы Франции.

Когда 13 июня Франция прервала, проходившие в Эвиане переговоры по алжирскому вопросу, Кочетам это не понравилось. Но это ещё пока не вызывало у них тревогу.

Тем более, когда 22 июня в Цюрихе представители трёх противоборствующих группировок в Лаосе принцы Суванна Фума, Суфанувонг и Бун Ум подписали совместное коммюнике о создании временного правительства национального единства.

А 6 июля в Москве был подписан Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и КНДР, вызвавшие у отца и сына большое удовольствие.

Но бомбардировка 19 июля французской авиацией частей туниской армии, окруживших блокировавших французскую военно-морскую базу в Бизерте, вызвали у них большое опасение.

На следующий день президент Туниса Хабиб Бургиба разорвал дипотношения с Францией. А 21 июля французский десант прорвался к центру города Бизерты.

И только 24 июля, когда огонь прекратился, в Тунис прибыл Генсек ООН Даг Хаммаршельд, и стороны приступили к мирным переговорам.

Но переговоры были не только на международной арене, но и в семье Кочетов. Из-за обилия урожая чёрной смородины Нина Васильевна вызвалась избытки его продать на рынке в Раменском, попросив помочь Платона и Настю. А тот стеснялся торговать.

Мать и бабушка долго уговаривали его, в результате чего был достигнут компромисс, что Платон будет только перевозить тяжёлые корзинки, а торговать будут бабушка с Настей.

Но когда процесс пошёл, он невольно тоже втянулся в него, и все остались довольны.

А на участке Платон помогал маме прокручивать чёрную смородину через мясорубку. Затем она засыпала её сахарным песком и долго перемешивала толкушкой до однородной массы, закладывая этот «витамин», как называла его мама, в большие кастрюли.

И этим «витамином» семья наслаждалась всю осень, зиму и весну, а остатками – и в начале лета.

Но самой тяжёлой была перевозка урожаев домой, особенно этих больших кастрюлей, почти до краёв заполненных «витамином».

В отсутствие автомобиля Кочеты сначала шли пешком до станции Бронницы, доезжая до станции Перово. Затем они переходили на станцию Чухлинка, доезжая до Реутово, и далее шли пешком до дома.

И Платону всегда давали большие и тяжёлые сумки, которые он таскал регулярно, ощущая себя мужчиной – помощником матери. Было конечно тяжело, но он терпел, понимая, что этим он и накачивает силу в своих мышцах, помня и совет отца, который он давал своим детям, когда им было трудно, и они начинали скулить:

– «Когда я был молодым комсомольцем, и нам не в пример вам, было по-настоящему трудно, то у нас был такой лозунг: не пищать!».

В отсутствие отца Платон периодически обращался к его мудрости, вспоминая и былую их жизнь на Сретенке, особенно сейчас, в жару.

Платон вспомнил хлебный московский квас, летом продававшийся на Сретенке на перекрёстке с Бульварным кольцом.

В Реутове же его пока не продавали.

Зато он летом продавался в деревне Малышево у станции Бронницы. И Платон ходил туда за квасом, иногда вместе с бабушкой, покупая его в трёх и двухлитровые бидоны.

А иногда сама Нина Васильевна по деревенской привычке сама делала квас и сазу много. Но он был другого вкуса, не такой хлебный, а кислый, но зато с хреном, правда, лишний раз заставлявший бегать по малой нужде, ходить по которой в дождливые дни лишний раз не хотелось.

В такие дни они читали книжки или рассказывали друг другу истории. Да и готовить в такое время бабушке не хотелось. Поэтому иной раз все обходились лишь белыми булочками, но с покупным квасом – так это было вкусно, и готовить не надо было.

Но когда на выходные приезжали родители, стол был, конечно, разнообразней. Поэтому их праздничный стол в воскресенье 6 августа оказался кстати. В этот день в космос полетел второй советский космонавт Герман Степанович Титов, пробывший в космосе более суток.

Особенно баловал детей отец, иногда по традиции привозил разносолы и сладости, сразу окунаясь в работы на огороде.

В этом году особенно сильно разрослась грядка люпина, насыщая землю азотом.

– Не зря я в апреле пятьдесят восьмого получил из Минска посылку с семенами этого зелёного удобрения! – вспомнил Пётр Петрович своё мудрое решение.

Но иногда и он давал маху.

Вечером за посиделками на веранде Кочеты неожиданно увидели бежавшую по полу мышь.

– «Платон! Давай скорей прибей её!» – подхлестнул сына Пётр Петрович.

И тот, схватив под руку подвернувшийся трехгранный напильник, начал дубасить по ней, всё время опаздывая за шустрой, пока та на их изумлённых глазах не влезла в тончайшую щель между полом и плинтусом, а напильник переломился пополам.

– «Вот это да?! Как это она туда пролезла?!» – изумлялся Платон.

– «Так тебе надо было бить не так сильно, а точно и чуть впереди по ходу, упреждая её!» – объяснил отец.

– «Да! Мыши со страху в такие щели пролезают! Жить-то хочется!» – уточнила мама, с лёгкой укоризной поглядывая на сына.

И Пётр Петрович стал ставить мышеловки, прикрепляя на крючок или твёрдый кусочек старого сыра, или черствую корочку чёрного хлеба, пропитанную подсолнечным маслом и обожжённую спичкой.

– «Это чтобы от наживки запах далеко распространялся!» – объяснил отец, в один из моментов прикрепления её больно прихлопнув себе палец.

– «Ух! Японский бог! Оказывается, сильно бьёт!» – подул он на палец, а потом опустил его ведро с холодной водой.

Словно душем холодной воды стали для советских людей неожиданные последствия проведённой ещё в январе деноминации.

Наряду, в общем-то, с позитивными моментами, как укрупнение колхозов, и массовое превращение колхозов в совхозы, в этом деле были и негативные.

Совхозы, в отличие от колхозов, не могли вывозить продукцию на рынок, а были обязаны всё произведенное сдавать государству. Укрупнению подверглись и колхозные машинно-тракторные станции (МТС).

Теперь для ремонта и обеспечения запчастями автотракторного парка совхозов стали организовываться межрайонные объединения «Сельхозтехники». Коснулось это и села Берёзовки.

Но бывшие их жители гордились тем, что в отличие от церквей других сёл и городов, в их церкви был лишь снят колокол, а саму церковь не разрушали. На первых её этажах работал промтоварный магазин – сельмаг, ассортимент которого был весьма разнообразен. И это в своё время даже оценил москвич Кочет – доходчивый до всего нового и прогрессивного.

И теперь, поскольку летними августовскими вечерами стало темнеть раньше, Пётр Петрович купил мощную большую лампу-рефлектор, прикрепив её на фронтоне для вечернего освещения сада и огорода. Это позволило отцу работать в них допоздна.

В ранние вечерние сумерки и Платон любил побродить по своему участку.

В конце июля и в начале августа, когда был разгар сбора малины, он вечерами выходил в сад послушать стрекот и увидеть крупных зелёных кузнечиков, которых кто-то из взрослых ошибочно назвал сверчками. Платон пеленговал их по периодическому стрекоту, затем внимательно всматривался, пытаясь разглядеть их на веточках малины, и снимал с них, аккуратно беря за сложенные крылья. Потом он ставил кузнечика на ладонь и внимательно разглядывал его, после чего тот резко и далеко выпрыгивал из ладони в кусты, оставляя лёгкое ощущение жжения от толчка лапками.

– «Сын! Я смотрю – в тебе опять проснулся юный натуралист!?» – как-то спросил, заставший его за этим занятием отец.

– «Да нет! Просто интересно!» – смущённо ответил Платон, возвращаясь в дом.

Он ведь почему-то считал это занятие девчачьим, как впрочем, и всё сентиментальное, и если занимался им, то не афишируя это, и даже втайне от всех, даже от родных.

Ведь он не любил казаться слабым, а наоборот, привык всегда считаться сильным, и физически и особенно морально – с самых ранних своих лет быть опорой более слабым.

– «А помните, как мы сидели и ели в яме под папиной офицерской плащ-палаткой и песок у нас на зубах хрустел?!» – спросил всех, сидящих вечером на веранде, Платон.

– «Так там плащ-палатки было две! На одной мы же сидели!» – уточнила мама.

– «И обе были солдатские! Отдельно офицерских плащ-палаток не бывает!» – поправил отец.

В августе, проездом в очередную командировку, Виталий Сергеевич Комаров привёз погостить к Кочетам на участок свою жену Елену и дочь Ирину.

Это позволило их общей бабушке Нине Васильевне на время съездить по делам в деревню.

Хозяйственная тётя Лена сразу навела в их доме идеальный порядок и чистоту, обеспечив всем уют.

Но сад и огород её не интересовал ни в каком виде.

Настя и Ира сразу окунулись в совместные девчоночьи игры, а Платон занялся своими делами и играми, изредка совмещая их и играми с сёстрами. Иногда они и вчетвером играли в карты или в домино, попутно рассказывая друг другу различные истории и случаи. Они и часто читали, особенно в дождливую погоду. И тётя Лена следила за этим. Но особенно она следила за своей дочерью, часто подсовывая плохо евшей Ирине кусочек покрупнее, повкуснее и послаще. И это не прошло мимо внимания Платона и Насти, сделавшей соответствующий вывод.

А пока девочки играли, Платон с тётей Леной ходили на станцию по магазинам, возвращаясь с полными сумками в двух руках.

И в один из таких походов они подверглись нападению грабителей. Подходя к переходу через рельсы у края платформы, Платон увидел, как из последнего вагона подошедшей из Москвы электрички на платформу вышли двое молодых мужчин.

Но они сразу не пошли, куда им надо, а стали озираться по сторонам, словно высматривая кого-то.

Увидев женщину с подростком и полные сумки еды, они перебросились не слышимыми фразами, кивая головами друг другу на них.

– Это наверно бандиты?! Ищут жертву для ограбления! А ведь мы сейчас одни пойдём вдоль рельсов и никого даже рядом не будет!? – пронеслось в голове у, часто воображающем различные жизненные ситуации, Платона.

Но он пока не стал делиться своим опасением с тётей Леной, решив понаблюдать за мужчинами.

– А вдруг я ошибся, и им нужно по пути чрез переход в деревню Юрово?! – с надёждой подумал Платон.

Один из них был высокого роста, худощав, и с рельефным от худобы лицом, сразу вызывающим неприязнь. Одет был в тёмно-серый костюм с рубашкой в бело-голубую клетку. Второй был ниже ростом, нормальной полноты с обычным лицом, но в рубашке в бело-коричневую клетку под пиджаком коричневого костюма.

Перейдя через рельсы и свернув налево на пустынную тропу, полуобернувшийся Платон с ужасом увидел, что мужчины, не ускоряя шага, вальяжно свернули за ними. Он даже нарочно остановился, будто вытаскивая из сандалии попавший под подошву камешек.

– Ну, всё! Это точно бандиты! Надо теперь ухо держать востро! – взволнованно решил он.

А тётя Лена, лишь озабоченная тяжестью сумок и довольная от покупок, шла спокойно, переговариваясь с Платоном.

Тот же отвечал ей односложно и иной раз невпопад. А на случай нападения, он уже искал пути их возможного отступления.

– Сейчас, пока мы идём вдоль путей в видимости с платформы и со станции, они врядли нападут! А когда сойдем с тропы вниз, вот тогда станет опасней! Но зато будет куда убежать! А сейчас? Справа канава и забор, а слева рельсы и пустырь! А потом вообще на мосту будет узко, а справа – болото! Значит, там они и нападут! – размышлял бывалый и опытный игрок в казаки-разбойники.

Но в этот момент его раздумья прервал высокий, обогнавший их слева, и стремительно удаляющийся вперёд.

– Странно! А где же второй? – обернулся Платон назад, увидев его и лишь на мгновение успокоившись.

Но тут же задался новым вопросом:

– А зачем они разделились?! Окружают?!

И его сердце в тревоге учащённо забилось.

И уже через несколько шагов, когда они с тётей прошли по узкому бетонному мостику, шедший впереди вдруг остановился и обернулся на них.

Тогда Платон инстинктивно обернулся на второго, увидев, что тот засунул руку во внутренний карман пиджака. И тут же раздался удивлённо-испуганный крик тёти.

Платон обернулся обратно и увидел блестевший нож в руке высокого. И тут же тётя Лена, не выпуская сумок из рук, побежала с насыпи вниз в болото. А Платон наоборот, что есть духу, рванул вперёд по нижней из раздвоившейся тропинке. Сначала он бежал мимо зданий телевизионной ретрансляционной вышки, от страха ни о чём не думая. А когда вбежал на территорию садоводства, то пока спрятался за ближайшей копной сена, прислушиваясь к голосам за забором. Но было тихо. И лишь удары его сердца были слышны Платону.

Чуть отдышавшись и немного успокоившись, он подумал:

– Это получается, что я бросил там тётю Лену одну?! Хорош защитник из меня!?

И он встал, превозмогая страх, направившись к сторожке. Но в этот момент и тётя Лена, как ни в чём не бывало, прошла через неё ему навстречу.

– «Ну, ты, герой! В штаны не наложил? – ещё чуть взволнованно спросила она. – А то я за тебя боялась!».

– «А я – за вас! Вот решил пойти вам на помощь!».

– «Так они уже сами убежали в сторону Москвы!».

Платон взял одну из ручек сумки, и они пошли к дому, постепенно успокаиваясь и даже переходя на истерические смешки.

Дома они рассказали девчонкам о своём подвиге, как не оставили грабителям свои продукты, но этим лишь вызвав у девочек, особенно у Иры, испуг за возможно печальный исход этого их, якобы подвига.

Потом они несколько раз рассказывали об этом всем родственникам по очереди, в том числе и возвратившейся из деревни бабушке.

– «Да, были времена!» – что-то своё вспомнила и Нина Васильевна, начав рассказывать случаи и из своей жизни.

Глава 2. Нина Васильевна

И бабушка начала вспоминать своё отрочество и юность.

Многое Платон уже слышал из рассказов матери и воспоминаний самой бабушки. Но многое он узнал впервые.

Нина Васильевна родилась 7 января (20 по новому стилю) 1903 года в семье Ерёминых. Её отец Василий Иванович Ерёмин, родившийся 25 февраля 1871 года по старому стилю, был крестьянином из деревни Галкино.

А мать – Александра Петровна, урождённая Миханова, родившаяся в 1872 году, была крестьянкой из села Вачи Новосельской волости Муромского уезда Владимирской губернии. Семья имела дом, сад, огород, двор и скот.

Кроме Нины в семье были три старших брата Михаил, 1896 года рождения, Иван, Григорий, родившийся в 1901 году, и младшая сестра Павлина, родившаяся в 1906 году. В отличие от старших братьев, родившихся в деревне Галкино, Нина родилась в селе Ворсме, куда её отца, как мастерового, направили работать на Ворсменский завод, выполнявший военные заказы.