Помоги проекту - поделись книгой:
Сумку прапор велел оставить в располаге* и идти на завтрак во всеми, хозяйственные вопросы потом.
Дальше начался полный паноптикум, подобного которому в бытность курсантом мне не доводилось наблюдать никогда. Тихо офигевая, я предположил про себя, что оферы задумали этакий заговор, чтобы меньше возиться с толпой восторженных детишек. Ах, вы хотите армии? Получи́те концентрат по полной программе! Требовать — по максимуму! Прессовать — от души! Неженки отвалятся. С остальными можно будет работать.
В столовую мы пошли не просто строем, а
Но песня — это ещё куда ни шло, бывало такое, если прапорщик не в духе. Но
Столовая, чтоб вы понимали — это не будущее почти ресторанное питание. Пока всё было сурово. Длинные столы на шесть едоков, на каждом столе — котелки с кашей, из которых не очень умелые дневальные заканчивали раскладывать порции в толстые фаянсовые тарелки. Ложки прилагались алюминиевые. А ещё — щедрые пласты хлеба с палец толщиной и здоровенные, с два спичечных коробка, кубики масла. И сладкий чай.
— А этот чего в спортивке? — ревниво спросил один из дневальных дежурного.
— Новенький! — важно парировал тот.
Дальше всё тоже было по команде. По команде сели. По команде приступили к приёму пищи. По команде встали. И по команде пошли на учебные занятия.
— Петров, со мной! — велел прапор и развернулся в расположение роты.
БАРАХОЛЬНОЕ
Васин ткнул пальцем в мою кровать с тумбочкой во втором кубрике и повёл меня в каптёрку.
Барахлом я был отоварен от всей души. Форма хэбэшная, форма полушерстяная зимняя, форма парадная (с плечиками), архаичного вида нижнее бельё (да, то, с кальсонами) и вдобавок — максимально примитивный сидор на завязках, чтобы лишнее туда складывать. Ремень. Кепка ещё, типа афганки. Я летом практически такую же на Чукотке в магазине купил.
Из обуви на все случаи жизни полагались сапоги. Сразу скажу — ношенные. Когда курсантом служил, тоже так было. Во-первых, может быть, ты тут человек случайный и через пару недель разочаруешься — фигли тебе новые сапоги выдавать? А во-вторых, если уж тут всё организовано калькой с курсантского обучения, недели через две всех нас ждёт выезд на КМБ: месяц по полям — по лесам грязь месить. Новые сапоги, опять же, портить — резона нет. Старые развалятся — да и хрен с ними. Вот после КМБ — всем, кто выдержал и не бросил — и выдадут новые сапоги.
— На подворотнички от этого рулона отрываешь, — прапор ткнул пальцем в толстый валик белой ткани. — На портянки — вон от того. Как наматывать показать?
— Научен, товарищ прапорщик.
К этому заявлению Васин отнёсся скептически, но сказал только:
— Подворотнички подшить, лишнюю форму уложить, парадную — на плечики, приготовить к сдаче в каптёрку. Сапоги почистить. За помывочной сразу дверь.
— Так точно, тащ прапорщик.
Васин посмотрел на меня, сощурясь:
— Приведёшь себя в порядок, личное дело на тумбочке возьмёшь, отнесёшь в Особый отдел, в штабном корпусе. Знаешь, где?
— Так точно, тащ прапорщик. Разрешите приступить?
— Приступай.
Я оторвал себе подшивы на подворотнички и два куска для портянок и пошёл в гладилку. Метки на форме надо сразу поставить. Как там у Олега Медведева: «Злою хлоркою распишись на изнанке гюйса*, чтобы имени своего тайного не забыть».*
Не знаю, как в других частях, но в наше время форму тоже было принято подписывать хлоркой — с изнанки, в районе кармана, поскольку наружу неизбежно проступят белёсые пятна. И песня мне подходит, потому как с фамилией «Петров» я себя не вполне соотносил, в лужу бы с этим «тайным именем» не сесть.
Хлорка нашлась в шкафу для уборки, развёл капельку в мыльнице, подписал все комплекты, воспользовавшись припасённой для этой цели спичкой. Подшил подворотнички — понтово, чтоб уголочки торчали. Переоделся в форму, автоматически заложив по бокам куртки складки — руки-то помнят! Начистил сапоги, памятуя присказку о том, что в чёрных сапогах курсанта должно отражаться голубое небо. Вещи уложил в сумку, проигнорировав сидор — круглый он, бесформенный, форма в нём мнётся ужас как. На молнию нашил метку из обрывка ткани с подписанной (уже обычной шариковой ручкой) фамилией — нашил так, чтобы при попытке открыть метка обязательно порвалась, всегда так делали.
Спросил топчущегося у тумбочки дневального:
— У тебя от каптёрки ключ есть?
— Нету, — удивился он.
Ну и ладно. Прапор сказал приготовить? Я приготовил. Забрал на тумбочке личное дело и отнёс в Особый отдел. Политрук посмотрел на меня внимательно, но вопросов пока не задавал.
А вот, вернувшись в располагу, я получил несколько конкретных вопросов от своих будущих «сослуживцев», вернувшихся с занятий.
02. ЛИХА БЕДА НАЧАЛО
СУТЬ ПРЕТЕНЗИЙ
Толпящиеся пацаны выглядели голимыми новичками. Форма на них сидела необмято — как на любом человеке, который к новому виду одежды не привык. Где-то складки не так заложены, где-то топорщится, где-то, наоборот, обвисает. Кепки эти, у некоторых по уши натянутые, ой, бля…
За первую неделю занятий в этой хаотической толпе начали выделяться лидеры, и вот они-то решили задать позже всех прибывшему новичку неудобные вопросы. Хотя начали издалека:
— Слышь, тя как звать?
Тут, как говорит моя супружница, цитируя группу «Ума Турман»: «Ну, надо же как-то отношения завязывать…»
— Владимир. Чё, как сами?
Этот тупой вопрос, кажется, немного сбил пацанов с намеченного ритма. Кто-то даже начал бормотать, мол, «да нормально», пока не получил лёгкий тычок в рёбра — не за этим же пришли, в конце концов.
Говорить доверили рослому буряту, которого все звали Батон (как позднее выяснилось, потому что имя у него было Бато, а фамилия — Батоев, тут, как говорится, сам Бог велел). Выговор у Батона был очень характерный, боханский*.
— А чё так поздно приехал?
— Болел, — с не менее бурятским выговором ответил я.
Уши Батона получили сигнал, плохо сопоставимый с моей физиономией.
— А ты откуда?
— С Иркутска.
После каждого вопроса заговорщики многозначительно переглядывались. Пипец, как это смешно. Мы что в юности все такие были? Щенки недоросшие…
— А как попал? Чё-то я тебя на экзаменах не видел?
— Экстерном сдал, — нахально брякнул я первое пришедшее в голову и, видя недоумение на большей части лиц, пояснил: — заранее.
Тут включился не менее рослый парень, выглядевший на фоне Батона изысканным интеллигентом:
— Может, он через олимпиаду, как я?
— М? — спросил Батон.
И тут я услышал знакомые приближающиеся шаги майора… тьфу, капитана Гробовченко. Разговор надо было быстро завершать:
— Нет, ребята, не через олимпиаду. Я здесь, потому что, с*ка, умный и красивый. Ещё вопросы? — чё стесняться-то? И так понятно, что без разборки не обойтись.
— Рота, СТАНОВИСЬ! — рявкнул Гробовченко.
— Поговорим ещё, — пообещал Батон, и всё снова поехало в непередаваемой армейской манере: построения, рапорты, ШАГОМ МАРШ! КРУГОМ! РАВНЯЙСЬ! СМИРНО! — и вот это вот всё, включая песню (снова марш авиаторов) и барабан — без барабана в столовую переместиться было никак нельзя.
После обеда полагалось ещё два урока. Тут тоже расхолаживаться никому не дали. Математика углублённая! Я-то, честно скажем, только за смешной пятый класс «прошёл и сдал», затратив на всё ровно полдня. А тут на пятёрку требовались знания как минимум общей семилетки, а лучше бы какого-нибудь специального математического класса. Бляха муха, надо в библиотеку забежать, взять общий справочник, что ли или учебники, да в свободное время плотно засесть…
Последним уроком шла литература. Видимо, как самая лёгкая. Надеюсь, здесь у меня не выйдет скандала по поводу отношения к личности Лермонтова…
После шестого урока в распорядке дня значился замечательный пункт: «16.00–16.30 — Пребывание на воздухе, воспитательная и спортивно-массовая работа. Дополнительные занятия и работа кружков». Какой кружок можно было провести за полчаса, для меня оставалось загадкой, пока не выяснилось, что всё куда проще и веселее! Полчаса наша рота бодро строевым шагом (с песней и под барабан!) наматывала круги по плацу. Тут тебе и свежий воздух, и спорт, и воспитание, и дополнительное занятие — и всё массово! Возможно, это действо даже проходило под названием «кружок песни и строя», не удивлюсь.
На полдник без затей выдали здоровенный кусок хлеба, здоровенный кусок масла и сладкий чай.
А вот после полдника начались действительно кружки — специальные, технического, математического, радиоэлектронного и прочих специальных направлений. Меня добровольно-принудительно распределили на технический авиамодельный, во всяком случае, как сказал руководитель, пожилой полковник Сёмченко, по понедельникам-средам-пятницам будет происходить именно он.
Тут меня порадовало, что все мои со-кружковцы оказались примерно такого же как я нулевого уровня* (возможно, продвинутых отделили в продвинутые группы?). Все мы получили довольно примитивное задание по изготовлению простейшей планирующей модели — с обязательным изготовлением чертежа, выполнением замеров, сборкой и испытанием. Понятно, что заодно руководитель проверял навыки в черчении, пользовании инструментами, умение строго следовать техническому заданию и так далее.
Дальше — два урока самоподготовки. Я был осчастливлен списком пройдённых за неделю тем и пачкой учебников. И справочник по математике тут тоже наличествовал! Зато в библиотеку бежать не придётся.
Два часа я грыз гранит науки до полного опупения. Крандец, надо будет на выходных Олину тёть Клару попросить, чтоб она мне пару моментов объяснила.
Ужин снова был спартанский: макароны по-флотски, хлеб с маслом, чай. Невольно вспомнился анекдот про «не может солдат мешок брюквы съесть!» Ну, не до такой степени, конечно. Сытно было, да, но никаких изысков.
Заявленное далее почти полуторачасовое «время для личных потребностей» на сорок минут было разбавлено обязательным просмотром новостной программы «Время» в той же большой классной комнате, где занимались самоподготовкой. Я без палева сел в дальний угол и просматривал в учебниках пройденные темы. По-любому, будут спрашивать. Не хотелось бы выглядеть лошарой.
Без десяти десять снова явился свирепый капитан Гробовченко:
— Рота, СТАНОВИСЬ!!! РАВНЯЙСЬ! СМИРНО! Командирам отделений, ПРОВЕРИТЬ НАЛИЧИЕ ЛИЧНОГО СОСТАВА, ДОЛОЖИТЬ!
Началась проверка, сопровождающаяся плохо скрываемой нервозностью, проистекающей не от того, что что-то не в порядке, а от неуверенности в чёткости своих действий. За косяки и огрехи Гробовченко щедро отсыпа́л комодам едкие и язвительные замечания. После чего рота учащихся в компании верного барабана была отправлена на вечернюю прогулку — круг по плацу с распеванием строевой песни. Зато лёгкие у воспитанников будут развиты — мама не горюй!
После прогулки все ожидаемо выстроились на вечернюю поверку под не вполне уверенную команду дежурного:
— Рота, на вечернюю поверку — становись!
Всё знакомое, привычное. Единственное меня удивляло — курсанты всегда строились в одну шеренгу, а эти шкеты — в две. Почему? Длина взлётки позволяла даже с запасом. Начальство стремилось всех одномоментно держать под недрёманым оком? Я ХЗ.
Гробовченко обозрел нас суровым отеческим оком:
— РАВНЯЙСЬ! СМИР-Р-Р-НА! СЛУШАЙ СПИСОК ВЕЧЕРНЕЙ ПОВЕРКИ!
Самая нудная часть. Весь личный состав зачитывался пофамильно по списку.
Каждый учащийся, в полном соответствии с древней Петровской традицией, лихо и придурковато выкрикивал:
— Я!
По окончании этого перфоманса Гробовский поставил подпись в именном талмуде и отправился докладать о результатах поверки дежурному по училищу. А для нас наступило время «вечернего туалета».
В располагу снова зашёл Васин, появлению которого я обрадовался и наконец-то сдал ему свои манатки. Подшивы на несколько дней вперёд оторвал.
Рота суетилась. Тележиться сейчас вообще не резон — за двадцать минут надо было успеть начистить сапоги, чтоб с утра прилично на поверку встать, портянки простирнуть и в сушилке развесить, подшить на завтра свежий подворотничок, самому умыться, чтобы по́том не благоухать, иначе свои же тебя за эксклюзивные ароматы чмырить начнут. Ещё барахло на табуретке аккуратно сложить, вдруг капитан Гробовский явится и проверку затеет. Этот может.
Поделиться книгой: