Жандарм 5

Так как я был вызываемой стороной, то и выбор типа оружия был тоже за мной. Повторять историю с магией и создавать нехорошую ассоциацию мне не хотелось, потому я выбрал дуэль на холодном оружии. Тем более давно уже убедился, что саблей я владею отменно. Да и практиковаться с ней не забывал. Мой противник лишь обрадовался моему выбору, но это он зря.

— Дуэль до первой крови, — подвел окончательные договоренности Петр Миронович и спросил нас о возможности замирения.

Естественно, что мы оба отказались. Так как я пришел на собрание без оружия, саблю мне временно одолжил сам Коршунов. А секундантом на этот раз стал тот самый пожилой полковник, который подошел ко мне первым с соболезнованиями. Он кстати слова корнета не одобрял, хотя по виду и к жандармам относился с неприятием. Во всяком случае, когда узнал о сути, из-за чего разгорелась дуэль, стал смотреть на меня неодобрительно. Словно я глупость какую совершил.

— Бой! — скомандовал Петр Миронович и корнет тут же выхватил саблю и кинулся на меня.

Не знаю, кто его учил фехтованию, но для меня все его движения были как на ладони. Постановка ног — широкая, замахи — слишком сильные, даже корпус не отворачивает — прет буром грудь в грудь, словно на нем бронежилет есть. Я мог бы закончить бой за пару секунд. Всего-то и надо было, что слегка сместиться в сторону, да сделать укол в эту самую широко подставленную грудь. И все. Вот только этот офицерик, как и где друзья, что кричали со стороны в его поддержку, могли посчитать такое случайностью. Да и не они одни. А потому мне нужна уверенная победа. Показать полное доминирование. Что я и сделал.

Небольшой подшаг в сторону, левой рукой придержать его атакующую руку с саблей и, пока корнет пролетал по инерции мимо меня, я поддал ему ускорение, плашмя ударив пониже спины. Тот чуть не кувыркнулся и на собственную саблю не напоролся. Поддерживающие выкрики друзей корнета стихли, сменившись недоуменным молчанием. Над ареной повисла тишина, в которой отчетливо была слышна пара смешков.

— Ах вы!.. — возопил корнет, повернувшись ко мне и схватив саблю обеими руками. — Деритесь честно!

— Вы хотите сказать, что я нарушил правила дуэли? — вскинул я бровь и посмотрел на Петра Мироновича.

— Правила не были нарушены, — тут же сказал тот, поняв мой взгляд правильно.

Проскрежетав зубами, корнет вновь кинулся на меня, подняв саблю над головой. Нет, он точно идиот! И такое чувство, что совсем не умеет фехтовать. Даже странно. Для кавалериста это ведь оно из главных качеств.

Но я недооценил противника. Корнет понял, что при правильном фехтовании я его одолею и пошел на уловку. Ему ведь что надо? Только ранить меня. Хватит и маленького пореза, чтобы выступила кровь. И сделать это первым. Вот он и кинулся «с шашкой наголо», а когда я снова попробовал уйти в сторону, резко затормозил и ударил наискосок сверху вниз справа налево. Мы были буквально в шаге друг от друга. Промахнуться невозможно. Он и не промахнулся.

— Дзинь! — раздался звон клинков.

В последний момент я успел подставить свою саблю, остановив удар в паре миллиметров от собственного тела. Корнет надавил всей своей массой, а благодаря двуручному хвату это для него было несложно. Пришлось мне отступать и переводить жесткий блок в скользящий. Со стороны зрителей раздались улюлюканья. Приятелям офицерика понравился его финт и мое отступление. Но рано радуются!

Мой противник опять ринулся на меня как носорог, но на этот раз решил ударить горизонтально, намереваясь словно разделить меня на две половинки. Я лишь улыбнулся и сделал шаг вперед. Прикрыв левое плечо лезвием своего клинка, от чего удар пришелся на него не оставив на мне ни царапинки, я подшагом обогнул противника и снова влепил ему поджопник своим оружием.

— Деритесь как мужчина! — обиженно вскричал корнет. — Хотя чего еще ждать от пса режима, — зло выдохнул он. — Только и умеете — бить в спину, да унижать. Никакой чести!

— Слова… слова… — покачал я головой. — Как жаль, что новое поколение офицеров стало вырождаться. Но я надеюсь, что вы — исключение из общего правила, иначе за державу становится страшно.

Заскрипев зубами, корнет не выдержал и сделал распальцовку. Вроде и очень быстро, но я-то заметил. Как и последующий эффект — над его клинком словно задрожал воздух. Что-то мне подсказывает, что радиус поражения его сабли возрос. Читал о подобном применении магии — когда накладывается усиление на собственное оружие. Огневики могут раскалить клинок, или добавить на него языки пламени. Водники, как я, при соответствующих знаниях способны покрыть гарду слоем воды, защищая ладонь от ударов. А вот воздушники, как мой визави, создают еще одно параллельное лезвие из ветра. Невидимое и от того вдвойне опасное. В зависимости от силы мага и его контроля над заклинанием, это лезвие может либо плотно прилегать к клинку, либо находиться на расстоянии до пяти сантиметров от него.

Уже сейчас я мог остановить бой и потребовать своей победы в связи с нарушением правил. Ведь дуэль была на холодном оружии без использования магии. Но зачем мне такая неоднозначная победа? Лучше вывести этого мальчишку в погонах на чистую воду и победить так, чтобы даже у его приятелей не осталось сомнений в итоге боя.

— А-а-а!! — закричал корнет, накручивая себя, и побежал в атаку.

Саблю он опять держал двумя руками над головой. В этот раз сближаться я не стал. Вместо этого подставил под удар свой клинок, постаравшись поймать удар до того, как он наберет полную силу. В итоге наше оружие столкнулось, когда руки корнета только опускались и были на уровне головы.

— Дзинь… динь… динь…

Обломок моей сабли, рассеченной пополам, зазвенел по полу. Я же успел вовремя отскочить в сторону и не попал под удар. Да и вообще оказался сбоку от корнета в полутора шагов от него. Быстрый подшаг к противнику, и обрубок моего клинка упирается тому в шею, выдавливая каплю крови, чего вполне достаточно для признания моей победы. Но тот даже не заметил этого, с недоверием смотря на валяющийся обломок сабли и затравленно начав озираться. Вполне его понимаю. Видимо он вбухал слишком много силы в свое заклинание, вот лезвие ветра и рассекло мой клинок, как нож масло. Не понять, что для этого была применена магия, это надо быть полным идиотом. И именно этого и испугался офицерик, а не моего клинка у собственной шеи.

— Как не прискорбно, но Григорий Бологовский прав, — тяжело обронил старый полковник, глядя на ровный срез на клинике. — Вырождается нынешнее поколение корнетов, ни чести, ни уважения, ни мужества.

Симпатии к моему противнику стремительно растаяли. Не только у молодых дворянок и их компаньонов, но даже приятели корнета смотрели на того с недоверием и осуждением.

— Победитель — Григорий Бологовский, — констатировал очевидное Коршунов. — Броньев, — посмотрел он на корнета, — прошу вас покинуть собрание и больше не появляться в моем доме.

Я и сам не ожидал, что выведу этого мальчишку на чистую воду так быстро. Но тем лучше.

Дуэль проходила в тренировочном зале поместья, все же на улице уже холодно, чтобы проводить ее во дворе. Потому расходились из зала все не спеша, перешептываясь. Обсуждали поведение корнета. Ну и мое естественно. Из-за этой неспешности я успел заметить чету Старопольских и двинулся к ним. Все же одной из целей моего посещения собрания было поговорить с ними. Точнее, назначить такой разговор.

Михаила Старопольского я догнал в курительном зале. Мужчина к этому моменту успел оставить свою супругу в компании подруг и пришел сюда утолить привычку и перекинуться парой слов с другими аристократами. При виде меня он нахмурился, но остановился и не стал подходить к группе дворян, раскуривающих трубки. От разговора убегать он не собирался, что меня изрядно приободрило.

— Здравствуйте, Михаил Витальевич.

— Здравствуйте, Григорий Мстиславович, — сдержанно кивнул он мне.

— У вас не найдется завтра времени на серьезный разговор, касающийся вашей дочери? — решил я не ходить кругами и задал вопрос в лоб.

Тот слегка пожевал губами, раздумывая, после чего степенно кивнул.

— Замечательно. Буду рад вас видеть у себя дома.

Закруглившись на этом, все-таки тем для бесед у нас больше не было, я пошел искать Ирину. Сразу уходить после дуэли я не стал. Хотя основные свои дела и завершил. Себя показал, общество в целом меня приняло, если не считать отдельных молодых раздолбаев с ветром в голове, да и со Старопольским о встрече договорился. Но чтобы не посчитали, будто я сбежал, я и решил еще немного задержаться. Да и мало ли, вдруг у кого уже из местных дворян есть свои резоны подойти ко мне. Просто до этого по каким-то причинам не могли. Надо дать им шанс, так сказать. Хе-хе.

Девушку я нашел в той же компании, в главном зале. На свою голову. Потому что того, что произошло дальше, я не ожидал.

Глава 8

Когда я подошел к компании молодых дворян, те замолчали. И взгляд у них стал довольно холодным. А потом Ира подошла ко мне и влепила пощечину. Это было так неожиданно, что я даже не дернулся, чтобы перехватить ее руку.

— Не желаю вас больше знать, — фыркнула она.

— Вот как? — меня обуяла злость. — Неужто согласны со словами этого офицеришки? Да еще разделяете его отношение к жандармерии?

— Причем здесь это? — вскинула бровь Ира. — Или вы думали, что я не узнаю о том, что вы сделали с милой Евгенией? А мы ведь когда-то вместе с ней учились в гимназии. Помню, она часто о вас говорила. Как любит, жить без вас не может. И вы воспользовались ей! Опозорили и бросили! Проходимец, а не дворянин. Я была о вас гораздо более высокого мнения, а вы ничем не отличаетесь от моего бывшего мужа. Не подходите больше ко мне!

— Уж не знаю, что вам известно, — процедил я, — но у вас поверхностное знание о ситуации. Продолжайте в том же духе относиться к людям и тогда, уж поверьте мне, друзей рядом с вами не останется. Лишь проходимцы, каким вы назвали меня.

Ира сверкнула глазами и хотела сказать что-то еще, но я просто развернулся и пошел прочь. Ну ее. Если она так быстро делает выводы на основе чьих-то слов, да потом еще не стесняется прилюдно их озвучить, лучше держаться от такой дуры подальше. И хорошо, что я узнал о ее таком характере сейчас. Пусть и не собирался выстраивать с ней каких-то серьезных отношений, но в круг друзей или просто близких мне людей у нее был шанс попасть. Со временем. Теперь же — нет.

Дуэль и выходка Иры окончательно испортили мне настроение. Снова появилось желание послать всех к черту да вернуться домой. Остановила только мысль, что такой поступок можно интерпретировать, как побег. А уж недоброжелатели, коих у меня здесь оказалось прилично — вон, напели же Ире нужные им мысли — точно постараются донести именно такую мысль до всех и каждого. В этом случае даже не стоило и заявляться на собрание.

До конца этой «тусовки аристократов» я в итоге провел в обществе того самого старика с полковничьими погонами. Матвей Ратмирович оказался человеком консервативным, но умеющим держать себя в руках. Пусть ему моя служба у жандармов и не нравилась, однако он прошелся по этому моменту вскользь, посетовав, что я не вернулся на службу в армию хотя бы интендантом. Благо мои предыдущие заслуги на границе позволяли подать заявку. А там уж он поспособствовал бы. Говорить о причинах моего решения я естественно не стал, сославшись на то, что у интендантов мне было бы скучно, а в жандармерии я серьезным делом занят. Вздохнув, тот покивал и стал рассказывать о своей службе и моем деде. Как они познакомились, пару курьезных случаев поведал, да повздыхал, что мои родители погибли.

Вернулся домой я только к двум часам ночи. Думал уже, что все спят, но сильно ошибся. Катя в своем рвении «натаскать» моих алеутов дошла до того, что читала им на ночь! Да не абы что, а Пушкина. В этом мире поэт тоже родился и пошел плюс-минус по тому же пути, что в моем. Пришлось увлекшуюся сестренку чуть ли не силком отправлять в постель, да пригрозить ранними побудками, если она будет и дальше продолжать читать по ночам. Пусть и в благих целях. И в качестве доказательства серьезности своих слов дал наказ Любаве разбудить нас всех к девяти утра на завтрак.

— Уа-а, — громко зевнула Катя, сидя за столом. — Гриша, ты изверг, — обвинительно заявила она, сонно посмотрев в мою сторону.

— Сочту это за комплимент, — усмехнулся я в ответ. — Кушай, давай.

Та вяло поковырялась ложкой в тарелке с кашей, снова обиженно посмотрела в мою сторону, но все же начала потихоньку кушать. А вот парни хоть и зевали, но отсутствием аппетита из-за этого не страдали. И управились со своим завтраком раньше всех. Наказав им переодеться и ждать меня в тренировочном зале, я вскоре и сам закончил есть.

— У нас сегодня ожидаются гости, — предупредил я Катю. — Оденься к их приходу подобающе.

— Кто и когда? — тут же навострила она ушки.

— Родители Евгении, — скривился я от одного только имени проблемной девицы. — Хочу поговорить с ними. Наедине, — добавил я, строго посмотрев на сестру. — Потому постарайся сделать так, чтобы она не попадалась на глаза ни мне, ни родителям. Хорошо?

Катя скуксилась недовольно, но кивнула. Ну а я пошел проверять, чему она успела научить мою великолепную семерку. Совместим так сказать полезное с полезным. Потренирую их в физухе, а попутно они мне станут этикет рассказывать. Или чему там они учились. Тоже знать надо.

Правильно сделал, что решил их физическую форму проверить, а не сразу начал каким-то приемам учить. Хоть парни и крепкие, особенно та четверка, которую мне вождь навязал, но увальни знатные. А парням Анкалина еще и выносливость подтянуть надо. Что поделать — городские жители. Да и работой их в основном «умственной» загружали. Смышленые же. Со знанием этикета у них пока тоже не очень. Нет, кое-что они запомнили, но очень отрывчато и вспоминали лишь, когда я давал им подсказки.

Где-то через час подошла Катя. Сестра успела переодеться в свою гимназическую форму, видно хочет показать свой «официальный» статус. Ну или не придумала ничего лучше. Или одежды нет. Сомневаюсь в последнем, но мало ли? Тут же и спросил ее об этом.

— Ну-у, — протянула чертовка, потупив глазки в пол, — дедушка конечно давал мне деньги, но не так чтобы много. А ты купишь мне платье? — тут же стрельнула она в меня глазками. — Чтобы не позорила род?

— Сначала в дела вникну, — тут же открестился я.

С другой стороны, она права. Но и мне надо понимать, сколько я могу выделить ей средств на обновки, а чего мы пока позволить себе не можем. Да, заначка деда теперь доступна мне. Но я хотел ее использовать для ремонта доходных домов. Как раз в понедельник строители должны мне сказать, во сколько мне это обойдется.

Поканючив еще немного и поняв, что сейчас меня «не пробьет», Катя переключилась на другую тему.

— Гриш, а когда ты на могилу дедушки съездишь?

— Ммм? — удивленно промычал я, занятый обдумыванием программы подготовки моих «телохранителей» по результатам тренировки.

— Ну так ты уже почитай почти неделю здесь, а на могилу так и не съездил. Везде был! И в доходных домах и деревни наши посетил — а могилу нет. Неужели ты его совсем не любил?

— Мы крупно поссорились, — дернул я щекой. — И у меня нет желания туда ехать.

— Ну ради меня, — сложила она просительно ладони. И увидев, что я собираюсь отказать, выложила свой главный козырь, — если не посетишь могилу, люди могут всякое подумать… Нехорошее, — помахала она рукой в воздухе. — Ну Гриш, — глаза Кати налились слезами. — Ну пожалуйста. Что тебе стоит?

Да, Катя — не я. Она-то в старике души не чаяла. Как и он в ней. И ей искренне жаль и больно, что мы поссорились. Вот и хочет видимо таким образом нас «примирить». Хотя бы, чтобы я больше не таил обиду на старика.

— Ладно, завтра съездим, — сдался я под ее напором.

Сплавив алеутов снова на Катю, я отправился в свой кабинет. Пусть бумаги мной были давно просмотрены, но сейчас я планировал прикинуть — что все-таки можно сделать с деревнями, чтобы повысить доход от них. С этим и провозился до самого прихода Старопольского.

Михаил Витальевич прибыл один. Василий встретил его у порога и проводил в мой кабинет, предварительно предупредив меня о его визите. Поэтому когда мужчина зашел, все бумаги были уже убраны, а на столе стоял поднос с чаем и печеньем, который принесла Любава.

— Здравствуйте, присаживайтесь, — указал я мужчине на стул, специально приставленный с противоположной от меня стороны к столу.

— Здравствуйте, — спокойно кивнул он и, сделав намек на неудовольствие мимикой лица, сел на предложенное место.

Торопиться начинать разговор ни он, ни я не стали. Угостились чаем. Отдали должное стряпне моего повара. Кратко обсудили отношение общества к жандармерии в целом и к дворянам на этой службе в частности. Так сказать «прощупали» друг друга. Я пытался понять, что от разговора ждет отец Евгении. Смотрел на то, нервничает он или его устроит любой результат. Он делал то же самое. Но вот собственно мы и перешли к основному вопросу. И первый шаг в этом направлении сделал Михаил.

— … надо сказать, что не только госпожа Ольховская весьма впечатлительная девушка и подвержена чужому мнению. Моя дочь тоже этим грешит. Однако в гораздо большей степени, особенно когда дело касается ее чувств.

— Я никак не пытался влиять на вашу дочь, — тут же нахмурился я, поняв «куда ветер дует».

— Вы — возможно. Но вот уважаемый Борис Леонидович… — протянул Старопольский. — Конечно, о покойных либо хорошо, либо ничего, однако тут он дал лишку.

— Давайте не будем обсуждать поступки моего деда.

— Да, — кивнул Михаил Витальевич. — Что сделано — то сделано. Однако нам теперь нужно как-то нивелировать последствия его решений, вы так не считаете?

— Согласен с вами, потому и позвал.

— Я думаю, — поставив чашку на стол, Старопольский посмотрел мне в глаза, — что лучшим решением будет ваша женитьба на моей дочери. Это закроет все вопросы. Да, беременность до брака — порицаема. Как церковью, так и обществом. Но вот рождение ребенка вне его — удар по чести и репутации гораздо больший. Причем для обоих родов.

— Скорее для вашего, — не согласился я с ним. — К мужчинам в этом вопросе отношение более лояльное.

— Вы хотите, чтобы ваш сын или дочь были бастардами? — выгнул бровь Старопольский. — Неужто вам настолько плевать?

— Не передергивайте, — лязгнул я голосом. — Было бы плевать — этого разговора и не было бы. Однако брать в жены Евгению я не хочу и не буду. Нужен иной вариант.

— Мельчает род Бологовских, — показательно покачал головой мужчина.

— Дерзите, да еще хозяину дома, — процедил я.

— Я люблю Женю! — резко подался вперед Михаил Витальевич. — Я желаю ей самого лучшего! Но ты! Из-за тебя она не смогла выйти нормально замуж. Была бы уже княгиней Вяземской и горя не знала! А ваш род втянул ее в свои интриги и теперь не собираетесь отвечать за последствия⁈

— Сама бы на меня не бросалась, никто бы ее втянуть не смог! — встал я из-за стола и навис над Старопольским. — Если ума нет, так воспитание такое!

— Ах ты ще… — мужчина тоже вскочил со стула и лишь в последний момент успел прикусить себе язык. Глаза его налились кровью от злобы. — Я это так просто не оставлю! Не хочешь отвечать за то, что натворил? Так я не поленюсь — до самого императора дойду! Найду на тебя и весь твой род управу. Опорочили девицу и в кусты⁈

Старопольский еще ярился, а я как-то даже внутри потух. Стало почему-то грустно и смешно одновременно. Упав назад в кресло, я спросил:

— Хотите идти до императора? Вперед. Посмотрим, чего вы сможете добиться. Насколько мне известно, император не решает, за кого дворяне должны выходить замуж. Будь иначе — давно бы бунт поднялся. Но вы можете попробовать создать прецедент. Я вам даже мешать не буду.

— Ты еще пожалеешь, что не захотел все решить полюбовно, — прошипел Старопольский и выскочил из кабинета.

Я лишь усмехнулся на это. Успел создать канал для считывания эмоций за несколько секунд до его ухода и прочитал его истинные чувства. Михаил Витальевич боялся. Весь его гнев и ярость были показными. А все потому, что Старопольские даже в Твери — почти никто. Так, мелкая сошка. Даже ниже нас по положению. Потому-то так и желали выдать свою дочку за Вяземского. И на брак со мной были согласны несмотря на то, что беременность до свадьбы сильно бьет именно по их репутации в первую очередь. И сама Женя не жила бы с нами, если бы Старопольские имели бы «вес» в обществе. Именно сейчас мои мысли перешли в статус «знания», что это дед продавил такое решение. А они и против сказать ничего не смогли.

После ухода Михаила Витальевича я через Любаву позвал в кабинет саму Женю. Та вошла весьма бледная. Наверное столкнулась с отцом или просто увидела, в каком тот состоянии ушел от меня. И сейчас не ждала ничего хорошего.

— До рождения ребенка можешь спокойно жить здесь, — заявил я ей.

Менять пока что в этом решении деда я ничего не стал. Раз уж Старопольский не пошел на контакт, то оставлю все как есть. В конце концов, это и правда мой ребенок. Если дед не солгал.

— Ты на каком месяце? — тут же решил я проверить ее такой простым способом.

— Четвертый идет, — прошептала девушка.

В принципе вроде сходится.

— Как родишь, снова поговорим. Можешь идти.

Да уж. А ведь была у меня надежда, что Старопольский заберет свою дочь обратно. Что это дед был против и сделал все, чтобы забрать Евгению. Но тут видно ему и сильно стараться не пришлось.

День был испорчен. Хорошо хоть от него осталась всего пара часов и можно на боковую. Так я еще и перед сном с магией позанимался, чтобы окончательно выбить все дурные мысли из головы.

Утром, как и обещал Кате, мы отправились на кладбище. Хоронили дворян не просто закапывая в землю, как в моем прошлом мире, а в специальных родовых склепах. Специфика этого мира. Тут ведь если труп без надзора оставить, то через него и порчу наслать можно и проклятие какое. Говорят, раньше были умельцы, что с душами покойных умели разговаривать. Для них ушедший на тот свет глава рода — бесценный источник информации. Потому и сложилась практика, что труп сначала сжигают, чтобы ни единого кусочка плоти не осталось, а прах засыпают в урну и заносят в родовой склеп, на котором стоят охранные чары, завязанные на кровь рода.

Склеп Бологовских оказался большим. Возвышался над землей куполом на добрых четыре метра, да внутри еще пару подземных ярусов оказалось. Пыльно. Темно. Свет давали лишь факелы, что мы с Катей взяли с собой. Холодно. Мрачное местечко. А ведь сестре пришлось в одиночку сюда заходить с урной деда и ставить ее на полку на втором подземном этаже. Я когда увидел ту урну, то не удержался и попробовал поднять. В ней килограмм пять было.