Бред о славе: Сожжённая честь

Не теряя времени, поднявшись, герой вновь помчался на прозвучавшие крики, приправленные очередным грохотом рушащегося дома. Пробежал по всему коридору, в его самом конце была группа подростков, из парня, придавленного брусом, и двумя девушками. Увидев пришедшую помощь, они в сумбуре начали кричать.

— Прошу помогите, тут бревном придавило… — и прежде, чем фраза была окончена, разогнавшийся, прорычал во весь голос, и одной ногой переломил со всей силы упавшую опору. Отшатнувшись после удара, он сразу перетащил остатки препятствия, освободив заложника.

Пока юнцы приходили в себя и отряхивались от свежих ран, глаза спасителя бегали в поисках выхода с последнего этажа.

На пустом матрасе валялась длинная верёвка, связанная из занавесок, покрывала и тому подобных вещей.

— Давно придавило?

— Н-нет, только что. — ответил юноша.

— Тогда почему не спустились сразу, раз додумались связать канат?

— Не хватило длинны и привязать не к чему.

Рыцарь окинул взглядом пышно одетых, хоть и испачканных, ребят.

— Живо раздевайтесь и добавляйте к канату, я буду держать.

На секунду показалось, что парнишка хотел поспорить со своим спасателем, но резкий приказ, — Живо я сказал! — быстро приструнил любые потуги сопротивляться.

Вскоре, полуголые аристократики стояли у края окна, держась за самодельную верёвку. Пастурнариас придерживая конец, обвязанный вокруг тонкой ножки кровати, и скомандовал.

— Пошла!

Первая девушка, оставшаяся в нижнем белье и гольфах, уже свисала на противоположной стороне. Трос натянулся, но держался, кровать поскрипывала, рука готовилась вцепиться, если ножка обломается. Мысленно отсчитав до десяти, опять послышалось.

— Пошла!

Вторая девушка, в том же виде, принялась спускаться. Канат натянулся по струнке, а кровать начала потягиваться вперёд. Пробирающийся в комнату огонь давил своим треском на нервы.

Испугавшись, парень метнулся в окно, без команды начиная ускоренно спускаться, от чего ножка тут же оторвалась, не выдержав.

— Куда пошёл твою мать?! — выругался рыцарь, ухватившись за выскальзывающую верёвку. Обернув ту вокруг руки в несколько оборотов, она впилась в руку, сдавливая до синевы.

Пытаясь удержать всех, их вес начал утягивать героя за собой. Но бы он ни сопротивлялся, упираясь или двигаясь назад, сапоги предательски скользили по полу, приближая к краю. И даже вжавшись в остатки стены всем телом, он продолжал держать верёвку, пока хоть немного не почувствует на ней облегчения.

Однако время вышло. В этот раз слышимый грохот оказался ничем иным, как последним хрипом особняка. Башня, оканчивающая четвёртый этаж, где и находился оставшийся спаситель, не имея более опоры, начала медленно крениться, обваливаясь на крышу.

Неожиданная тряска и потеря равновесия вынудили отпустить канат, вернув конечности доступ к кислороду. Вывалившись наружу, герой покатился по скосу прямиком в самый низ, пока перед глазами пламенный маяк падая рушил все сооружение, выбрасывая в воздух клубы дыма и искры, напоминая извергающийся вулкан. Рука инстинктивно пыталась остановиться, схватившись за что-то, но разогревшиеся доски обжигали кожу даже при лёгком касании. Набиралась все большая скорость.

Раздался звон. Сталь клинка сверкала, отражая ужасно прекрасную картину пожара. Прокрутив рукоять в пальцах, остриё вонзилось в древесину, не прекратив, но сильно затормозив движение. По мере скольжения, почти у края открылся вид на собравшуюся толпу. В ней проглянулись поздно подоспевшие пожарные, уже тушащие пламя. Однако итог спуска был очевиден. Придётся прыгать.

Перед самым концом, под оркестр обваливающегося поместья, Пастурнариас прыгнул. Устремив свой гладиус в землю, из уст на всю округу донеслась фраза, понятная лишь знающим церковный язык людям.

— Любуйся мной!

Приземлившись в размякшую, от воды при тушении, землю, рыцарь кувыркнулся, завалившись в кусты. Боль во всем теле: в мышцах, костях, коже — взвыла, как только опасность ушла. Поднявшись, он предстал перед толпы, разглядывающую его с ужасом и интересом. Перепачканный в саже и грязи, с приклеившимися листьями, наполовину обгоревший, в маске черепа, из-за которой некоторые зеваки посчитали, что его лицо сгорело в пламени.

Несколько секунд царила тишина. Но вышедший вперёд, слегка испачканный, полуседой мужчина, указав пальцем на приземлившегося, оборвал молчание. — Стража, держите поджигателя!

Передаваемая лишь матом смесь ужаса и шока сковала обвинённого, оставив ему во власть лишь мышцы лица под маской, что сократились, вытаращив глаза и открыв рот.

Вперёд вышли несколько мужей, выглядящих в точь как охотники, одно лишь разницей в виде накидки с символикой города. Выставив оружие, они начали подходить, окружая.

Паралич выветрился по мере осознания происходящего. Встав в гордую стойку, из шлема донеслось с ненавистью.

— Как вы смеете обвинять меня?! Вы идиот, или слепой? Я из огня людей спасал, или все поджигатели лезут в собственноручно подожжённое здание из акта раскаянья?

— Спасали?! Вы выкинули моего сына из окна в дерево! Вы опозорили отцов и матерей раздев их детей, вдобавок заставив в таком виде спускаться по горящей стене, чтобы они ещё и чуть не разбились. Вы никого не спасали, а лишь имитировали это, чтобы отвести внимание! Было донесено, что незадолго до пожара вас видели на территории моего поместья, в которое вы после вломились, избив охрану.

Разъярённый отец продолжал тычить пальцем, крича на окружённого стражей преступника.

Не найдя аргументов на последние обвинения, а также осознавая все серьёзность намерений хранителей порядка, рыцарь, убрав клинок в ножны, снял фибулу, держащую сгоревшую повязку из шкуру волка, подняв её высоко, чтобы каждый мог отчётливо увидеть.

— Придержите язык за зубами, вы говорите с одним из пяти, участник ордена “Золотая перчатка”, потому знай свой тон, баронишка.

Толпа разделилась на две части. Первая, знающая чуть больше других, затихла только лицезрев эмблему ордена. Вторая, непросвещённая, начала активно шептаться, пытаясь выведать у собеседника знание, почему другие смолкли.

Барон Семииф был в числе первой группы, продолжая с ненавистью слушать монолог Пастурнариаса.

— Я требую, чтобы вперёд вышли те, чьи жизни были спасены моими руками.

Голова хозяина поместья повернулась на толпу. Седые брови будто приказывали всем стоять на месте. Ни у кого ни нашлось духу сделать хоть шаг.

Грозные фигуры аристократа и рыцаря хмуро смотрели на людей, заставляя подчиниться одному из них. Однако авторитет барона оказался больше перепачканного незнакомца, и тот прошипел со всем презрением.

— Вот так, да. Неблагодарные псы.

Рука опустила фибулу. И в тот же момент из сброда вышел человек в коричневато-зелёной мантии. Курносый старик, постриженный под монаха, тихим и уверенным голосом произнёс.

— Стойте. Произошедшая катастрофа ужасна, но это не оправдание заниматься богохульным самосудом. Подобным действием вы оскорбляете самого Талоса.

Узнав, какой грех они совершили, самые верующие упали на колени, вымаливать прощения.

— Я услышал достаточно от вас. — указал он разведёнными ладонями на спорящих. — и, как слуга отца правосудия, приговор будет справедливым и честным.

Шёпот донёсся до рыцаря.

— Как ваше имя, хранитель веры?

— Сэр Пастурнариас. — Без привычного огонька произнёс он.

— По решению суда. — громогласно обратился ко всем присутствующим священник. — Сэр Пастурнариас, обвиняемый бароном Семиифом Тамилийским в: намеренном поджоге, проникновении на частную территорию, причинении вреда членам семьи и собственности — приговорён к условному осуждению, а также лишению части имущества, пока вина, в озвученных выше преступлениях, не будет доказана.

— Что?! — Синхронно выкрикнули участники процесса.

— Приговор вынесен. Все свободны.

Прошло время. Здание тлело. Потоки воды выливались из вёдер и заклинаний пожарных, предостерегая повторное возгорание. Толпа принудительно рассасывалась, под угрозами стражников. Рыцарь остался наедине с судьёй обговаривая случившееся.

— Вы ведь понимаете, что я не поджигал это здание? Зачем мне его поджигать, а затем вбегать в него, ещё и спасая этих трусливых псов?

— Сэр, приговор вынесен. Мне не ведома ваша мотивация, быть может, вы действительно решили подобным образом отвести от себя подозрения. Схемы обмана становятся все изощреннее и безумнее день ото дня. — добавил он.

— Приговор неверен! Да, я вошёл без приглашения, однако…

— Чистосердечное признание принято. — перебил священник.

— Ах, да, вы истинно служитель Талоса. Все одинаково безэмоционально говорите, не обращая внимание на логику сказанного. Где человеческое общение? Я член ордена и требую его, ибо стою выше в иерархии!

— Ваши высказывания беспочвенны, оскорбительны и лживы. Желаете увидеть эмоции, хорошо. Во-первых, не считайте, что Уилбод совсем глушь, и сюда не доходят вести с гладкой земли. Мне ведомо, что орден упразднили. — Ком встал в горле рыцаря.

— Во-вторых, вы правы, приговор неверен, так как обращая внимание на выше сказанное, вы ныне просто человек, вне защиты церкви, и обвинения со стороны барона выше и правдивее ваших оправданий. А значит, по истинному приговору я должен вас поставить под стражу и обязать выплачивать штраф.

И в заключении, причина почему я так поступил, более, чем человечна, как вы выразились. Моё уважение к святому патриарху Филаарету глубоко. Он был прекрасным человеком, мудрым и, если бы не его решения, не представляю, как нам далась бы Железную война. Храните боги его светлую душу. — окончил паузой служитель, сложив ладони в мольбе. — Поэтому, моё отношение к вам — положительно предвзято. Ведь не будь ордена, не известно, как долго он смог бы прожить.

Искренне верю, что, даже распавшись, вы продолжаете нести, так или иначе, добро в мир. Но вместе с тем, я продолжаю служить Талосу и не могу закрыть глаза на беззаконие.

— И что вы предлагаете мне делать в таком случае? Ждать и смотреть пока этот баронишка подкупает и запугивает следствие, чтобы засадить меня за решётку? — Не выдержал собеседник произнеся.

— Нет, предлагаю принять участие и внести свой вклад в поиск правды. Стража будет оповещена и окажет, как помощь, так и слежку, чтобы вы не порушили моё доверие.

— Сколько мне выделено времени?

— Неделя. Это стандартное время, выделяемое для поисков улик служителям правосудия.

— Хорошо, если я найду того, кто вызвал пожар, то с меня все снимется?

— Это не единственное в чём вы обвиняетесь, потому нет. Об остальном вы должны сами договориться с бароном.

— А если нет?

— В таком случае, вам придётся заплатить штраф и провести некоторое время на принудительных работах.

— Тц. Ясно. — Вздохнул рыцарь. — Что ж, тогда я услышал достаточно. Принимаю предложение и начинаю собственное расследование. Ах, и ещё кое-что, по дороге я не встретил ни одной, даже самой захудалой таверны, а сил после всего этого стало лишь меньше. Мне бы хотелось переночевать в вашем монастыре. Надеюсь, комната для гостей найдётся? — театрально наклонившись над стариком, поинтересовался Пастурнариас.

— Вы пользуетесь моей благодарностью за сохранение одного из святейших, и все же место для гостя всегда найдётся здесь. Прошу за мной.

Прихватив с собой лошадь и оруженосца, герой следовал за судьёй почти в самый центр Уилбода, попутно интересуясь возможными подозреваемыми и местными новостями, для решения очередной проблемы.

Глава третья: Ветвящийся путь

Щётка чесала доспехи. Аккуратная женская ручка драила изо всех сил остатки прилипшей грязи.

Не желая выходить на улицу в неподобающем виду, господин приказал оруженосцу вычистить броню до блеска, или чего-то мало-мальски походящего на её прежний вид. Между тем сидя в выделенной для гостей комнате монастыря, они обсуждали план предстоящего произведения, вернее, вели монолог.

Мужчина шагал вперёд-назад, пока девушка записывала его рассуждения, не отрываясь от натирания доспехов.

— И так, для этой главы моих похождений нужно броское название, вместе с тем демонстрирующее суть. Хм, быть может “клевета бесчестного”? Звучит? — слушатель никак не отвечая, лишь смахнул пот со лба. — Согласен, не то. “Поражённый клеветой”, ”Изгнанный лжецом” — а последнее, кстати, недурно. Хорошо, так и запиши Линси. Гхм, думаю также стоит изменить имя некоторым неприятным личностям, чтобы они не испортили выход книги в свет. Назовём его барон Семииф Тугодумский, ну, или Семииф Безмозглый, в конце концов надо не только скрыть реальную личность, но и подсказать читателям тон и отношение к персонажу. Я ведь прав, не так ли? — поинтересовался он, повернувшись к писцу. Та глядела с выражением усталым и осуждающим, высоко подняв уголок рта и опустив брови на карие глаза.

— Хах, конечно, глупо с моей стороны сомневаться в себе. Доспехи готовы?

Девушка оглядела недоделанную работу и, громко вздохнув, принялась надраивать нагрудник.

— Не отвлекайся, время не ждёт. Чем быстрее ты завершишь все, тем скорее я смогу приступить к расследованию.

Промолчав пару секунд, рыцарь вновь начал бродить по помещению рассуждая.

— С чего бы начать? Откуда взять след? Хм…если старик не соврал, и стража действительно допустит меня к месту преступления, тогда все очевидно — начинать надо оттуда. Но если нет… то придётся выдумывать. Ладно, допустим начало взято, и всё же одного места мало, нужны ещё идеи.

Поглаживая подбородок, мужчина невольно посмотрел на перевязанную культю.

— М-да, нужно узнать есть ли здесь храм Целии, рука совсем не заживает, а уже сколько недель прошло. Вот и ещё одно дело добавилось, ладно, хватит, как начистила так начистила. В следующий раз надо не отвлекаться и быстрее работать. Если меня хоть кто-то отчитает за неподобающий вид — выпорю. — пригрозил он пальцем полурослику, на что она неразборчиво простонала, смотря в пустоту.

Облачившись в доспехи и проверив снаряжение, герои поднялись в основную часть монастыря. Деревянное здание значительно уступало местным домам, больше походя на дачу. Обложенное изнутри иконами, гербами, молитвенниками на полках, оно одновременно и отторгало, и успокаивало.

За крупным столом, стоящем на не менее крупном ковре, уже сидели служители, читая молитву перед едой.

— Приветствую и приятного вам аппетита, я присяду? — Поинтересовался Пастурнариас взяв стул за спинку.

— Да, конечно, будь нашим гостем. — Ответил один из монахов.

Усадив писца, а затем себя, рыцарь увидел крупный клубящийся паром чан, из которого разливали суп по мискам.

Через пару минут все ели. Почти все. Эта выделившаяся особа, лишь опробовав народный рецепт из порубленных частей древесины с кусочками мяса и некоторыми овощами, решила, что насытилась, и снизошла в акте щедрости, отдав остальное оруженосцу.

Погружённые в приём пищи, никто не замечал крутящегося по сторонам воина, пока последний не обратился к главному священнику.

— Судья Мифталь, пока вы не ушли, хочу задать пару вопросов, чтобы понять откуда брать след.

Старик, не отвлекаясь от трапезы, кивнул.

— Чем барон зарабатывает? Чем владеет?

— Зарабатывает вырубкой леса. А владеет, логично, лесопилками. Вся область на этом живёт. Наша основа — рубка дерева и продажа его по империи.

— Вся область живёт…и много таких крупных вырубщиков?

— Много. — кратко произнёс старик, в перерывах между разговором, поглощая бульон.

— Думаете, конкуренты могли стоять за поджогом?

— Всякое возможно.

— А кто ещё мог ненавидеть барона?

— Одновременно все и никто.