Помоги проекту - поделись книгой:
Бартош А. А.
Вопросы теории гибридной войны
ВВЕДЕНИЕ
После победы СССР в Великой Отечественной войне и завершения Второй мировой войны появились новые многочисленные и опасные вызовы и угрозы национальной безопасности нашей страны. Они были связаны с атомной (ядерной) монополией США, с навязанной нам холодной войной и горбачёвско-ельцинским унижением в период «разрядки» в пользу противника. Сегодня нам навязывают гибридную войну (далее — ГВ).
Ф.И. Ладыгин, генерал-полковник, экс-начальник ГРУ ГШ ВС РФ в углубленном анализе военно-политических условий, определяющих параметры и показатели гибридного военного конфликта, предлагает принять за условную дату начала ГВ против нашей страны период от августовской 2007 года речи в Мюнхене президента России Владимира Путина и до развязанной Грузией на границе РФ в августе 2008-го пятидневной войны. Именно тогда по инициативе Вашингтона американо-российские отношения скатились до состояния ГВ по всем направлениям: политическому, дипломатическому, экономическому, социально-идеологическому (приобретающему национал-расистские черты), агрессивному киберинформационному, русофобско-пропагандистскому, разведывательно-подрывному, военно-силовому с угрозой военной силой путем количественного и качественного наращивания войск (сил) и их провокационной активности в непосредственной близости от границ Российской Федерации.
Ныне сохраняются все «традиционные» и вновь разрабатываемые и внедряемые Соединёнными Штатами и НАТО виды непосредственной военной угрозы нашей стране. Сохраняется угроза ядерной войны, которую мы бы хотели не только снизить, но и вообще убрать с повестки дня противостояния. Однако развитие отношений России с США и НАТО, отказ Вашингтона и Брюсселя от предоставления правовых гарантий безопасности российскому государству отодвигают такую перспективу за пределы разумных сроков прогнозирования.
На повестке дня продолжает сохраняться проблема ядерной войны на театрах военных действий (далее — ТВД), якобы ограниченных, как пытаются представить наши противники, отдельными странами и континентами, ракетно-ядерными средствами средней дальности и иными рамками, за которыми неминуемо следует всеобщая ядерная война.
В последние пять — десять лет стало нормой проведение в непосредственной близости от границ России крупномасштабных учений ВМС США и НАТО в Чёрном и Баренцевом морях, освоение боевыми кораблями США и НАТО морских просторов вблизи российских границ в водах Северного Ледовитого океана.
Осознавая опасность всеобщего ядерного конфликта, правящие круги США и НАТО пытаются использовать против нашей страны, Китая и некоторых других государств стратегию ГВ и технологии цветных революций, окружая страну — жертву агрессии кольцом «серых зон» (далее — СЗ).
Проведение специальной военной операции на Украине продемонстрировало опасность, исходящую от применения нашими противниками концепции так называемых
Прокси-войны ведутся чужими руками и Помогают истощить геополитического противника, создать ему массу внутренних проблем, подорвать его репутацию на международном уровне.
По своей агрессивности и решительности достижения целей нынешняя ГВ превосходит даже самые напряжённые годы холодной войны, которую в прошлом веке развязали против нашей страны.
Этот внешнеполитический курс на российском направлении и представляет собой ГВ. Именно войну, поскольку в ней ставится целью уничтожение России не только как государства, но и как основы евразийской цивилизации.
В планах подготовки глобального военного конфликта ГВ отводится роль своеобразного «поворотного пункта», достигнув которого, стороны могут принять решение о переходе к наращиванию интенсивности военных действий вплоть до глобального конфликта. В этом состоят своеобразие и опасность ГВ как нового вида межгосударственного противоборства, в котором гибридные угрозы (далее — ГУ) представляют собой гибкое адаптивное средство управления эскалацией / деэскалацией вооружённого конфликта.
Комплекс ГУ придаёт такой войне ряд уникальных функций, в том числе позволяет использовать её в качестве действенного инструмента эскалации и деэскалации противоборства в вооружённых конфликтах и кризисных ситуациях. К числу базовых функций ГВ во внешнеполитической и внутриполитической сферах противоборства следует отнести следующие положения:
во-первых, ГВ представляет собой новый вид межгосударственного противоборства, осуществляемого без перехода к масштабному применению военной силы;
во-вторых, использование ГВ во внешнеполитических отношениях государств как средства стратегического неядерного сдерживания, в том числе путём сочетания стратегий сдерживания и принуждения.
Составные элементы ГВ современности разрабатываются и отрабатываются США (с участием НАТО и Европейского союза (далее — ЕС)) на практике, как представляется уже по меньшей мере в течение трёх-четырёх десятилетий. Наиболее полно это проявилось в 90-е годы против Югославии. Тогда США и НАТО, открыто проигнорировав международное право в виде Хельсинского заключительного акта СБСЕ, закрепившего международные границы в Европе в качестве нерушимых, приступили к разрушению многонационального государства Социалистической Федеративной Республики Югославии, открыто разжигали межэтническую и межконфессиональную рознь, откровенно помогая одним (оружием, материально, финансово), вводя экономические и иные санкции против других, а в конечном итоге развязали ничем не спровоцированную вооружённую агрессию против Сербии, отколов от неё законную территорию.
Важно подчеркнуть, что сама гибридная агрессия на Балканах рассматривалась в США как пролог аналогичной агрессии против России. Именно по этой причине ГВ предписан вид стратегического неядерного сдерживания и принуждения.
Новый вид гибридного стратегического неядерного сдерживания представляет собой осуществляемый по единому замыслу и плану комплекс мер в политической, военной, экономической, кибернетической, информационной и других сферах, направленных на убеждение другой стороны в невозможности достижения ею своих политических целей путём ведения обычной или ГВ, вследствие неотвратимой угрозы возмездия. Использование в таком качестве возможностей ГВ расширяет диапазон сил и средств, применяемых государством в современных конфликтах для сдерживания и принуждения строптивых соперников, не прибегая к оккупации территории.
Масштабы и угрожающая реальность результатов практического применения изощрённой англосаксонской стратегии комбинирования силовых и несиловых способов насилия свидетельствуют, что ГВ сегодня это уже очевидный фактор, требующий незамедлительной реакции и системного противодействия со стороны всех органов обеспечения национальной безопасности России и её союзников. Необходимы тщательное изучение этого феномена на государственном уровне, разработка теории, стратегий и контрстратегий ГВ, подготовка кадров, способных решать задачи защиты Отечества в условиях применения противником изощренных комбинаций силовыхи несиловых действий.
Осознание апологетами ГВ адекватного восприятия руководством страны и народом России вызовов и угроз, исходящих от США и их союзников, реализация активных мер постоянного противостояния и противодействия в соответствии с российской наступательной стратегией, (причём на всех направлениях, а не только на отдельных, например, на часто упоминаемом информационном, пропагандистском), без сомнения, не только окажут отрезвляющее влияние на горячие головы американских и других западных гибридных стратегов, но позволят народам Российской Федерации выстоять в навязанной и раздуваемой ГВ, выйти из неё победителем над нашими недругами, врагами, сохранить и укрепить достойное место великой державы в многополярном безопасном мире.
Глава 1
ЗАКОНЫ И ПРИНЦИПЫ ГИБРИДНОЙ ВОЙНЫ
1.1. ВОЕННЫЕ КОНФЛИКТЫ В ЭПОХУ ТРЕХПОЛЯРНОГО МИРА
Теория войны является основой военной науки, имеет свой собственный научный аппарат, собственную логику и философию рассмотрения социальных проблем бытия человечества и его по-разному организованных частей, в нее также входят специальные теории различных типов войн, в том числе специальная теория ГВ.
По утверждению российского политолога генерал-майора В.А. Владимирова: «Общая теория войны представляет собой систему основных идей в области борьбы человеческого социума любых форм организации за выживание и лучшие условия существования, обобщающих опыт, практику и отражающих объективные закономерности развития общества и человеческого мышления, форма научного знания, дающая целостное представление о закономерностях и существенных связях и взаимодействии частей человеческого социума в этой сфере»[1].
По мнению А.И. Владимирова, «объектом исследования теории войны является развивающиеся во времени взаимодействия основных частей социума — этносов, наций, государств и цивилизаций в процессе их бытия и борьбы за реализацию своих стратегий всеми и любыми средствами, в том числе способами вооруженной борьбы».
Высшая форма войны — война цивилизаций, т. е. война смыслов их существования. Можно утверждать, что специальная теория ГВ в контексте общей теории войны тесно связана с теорией войны смыслов. «Война смыслов — это процесс стирания и удаления исторических аутентичных национальных ценностей и смыслов из образа жизни нации, из лона ее национальной культуры и замена их другими-чуждыми ценностями и смыслами, что ведет к смене образа существования нации и смене ее исторического генетического кода[2]. Это понятие сегодня воплощается в стратегии когнитивной войны (далее — КВ), о которой речь пойдет ниже.
На современном этапе один из ведущих военно-политических трендов связан с появлением новой волны конфликтов, сопровождающих переформатирование однополярного глобального центра сил» от США к стратегическому треугольнику США — Россия — Китай (при невысокой вероятности прямого военного столкновения между ними). Развитие тренда к формированию трехполярного мира уже сейчас приводит к расширению локальных и региональных конфликтов, характерным для которых стало изменение форм разрешения межгосударственных противоречий.
Российские ученые А.И. Малышев, Ю.Ф. Пивоваров, В.Ю. Хахалев в статье «Категории “война” и “вооруженный конфликт”: сходство и различие» обстоятельно исследуют общие и особенные черты упомянутых категорий[3]. Военные конфликты авторы делят на две крупные группы: война (крупномасштабная, региональная, локальная) и вооруженный конфликт (международный или внутренний). Войной они предлагают называть социально-политическое явление, в ходе которого противоборствующие стороны (государства, коалиции государств) преследуют решительные военно-политические цели, наряду с формами борьбы мирного времени переходят к вооруженной борьбе и в состояние, отличное от их мирного состояния, которое требует мобилизации всех материальных ресурсов и духовных сил сторон.
На наш взгляд, более убедительным является следующее определение войны: «Социально-политическое явление, особое состояние общества, связанное с резкой сменой отношений между государствами, народами, социальными группами и с переходом к организованному применению средств вооруженного насилия для достижения политических целей»[4]. Военная доктрина России к категории вооруженного конфликта относит «вооруженное столкновение ограниченного масштаба между государствами (международный вооруженный конфликт) или противостоящими сторонами в пределах территорий одного государства (внутренний вооруженный конфликт)[5].
Категории «гибридная война» и «гибридный военный конфликт» в основополагающих документах Российской Федерации не упоминаются. В то же время министр иностранных дел РФ С. В. Лавров в одном из своих выступлений отметил, что «против России ведется глобальная, гибридная война».
Боевой опыт современных войн и военных конфликтов свидетельствует, что тесное и непрерывное взаимодействие сил и средств является залогом достижения успеха. Такой вывод особенно важен для ГВ, стратегия которой строится на координированном использовании страной-агрессором разнообразных видов (инструментов) насилия, нацеленных на уязвимые места страны-мишени с охватом всего спектра социальных функций для достижения синергетического эффекта и подчинения противника своей воле. При этом содержание терминов «война» и «состояние войны» определяется прежде всего на национальном уровне.
Война — сложное общественное явление, представляющее собой продолжение политической борьбы государств, наций, классов средствами вооруженного насилия. Основное содержание войны составляет организованная вооруженная борьба. В современной ГВ широко применяются другие формы борьбы (политические, экономические, идеологические), которые в условиях гибридного вооруженного конфликта приобретают наиболее рельефный характер и специфические особенности.
Таким образом, отечественной военной наукой и дипломатией не выработано единого понимания категории «война». В целом российские подходы к пониманию войн и вооруженных конфликтов основываются на современных научных взглядах, а также правовых источниках, которые позволяют всесторонне и объективно проанализировать суть современных военных конфликтов и их важнейшие классификационные свойства: Уставе ООН (ратифицирован СССР 20.08.1945) и международных конвенциях по проблемам мира и безопасности; Конституции РФ от 12.12.1993; Военной доктрине Российской Федерации от 2014 г.; Федеральном законе № 390-ФЗ «О безопасности» от 28.12.2010; Федеральном конституционном законе «О военном положении» от 30 января 2002 г.; Федеральном законе от 31 м'ая 1996 г. № 61-ФЗ «Об обороне» и других документах. Отечественные военно-политические взгляды определяют тот факт, что обобщающим понятием при разрешении межгосударственных или внутригосударственных противоречий с применением военной силы является военный конфликт. Военный конфликт охватывает все виды современного вооруженного противоборства, а его подкатегориями являются войны (крупномасштабные, региональные, локальные) и вооруженные конфликты (международные и внутренние).
В военно-доктринальных документах США отмечается наличие трёх групп военных конфликтов:
• межгосударственные конфликты;
• гибридные военные конфликты;
• конфликты с участием негосударственных формирований.
Возникновению глобальных и региональных межгосударственных военных конфликтов способствуют все «традиционные» и вновь разрабатываемые и внедряемые Соединенными Штатами и НАТО виды непосредственной военной угрозы международному миру и безопасности[6].
Сохраняется угроза ядерной войны, в которой ядерный порог может снижаться по мере наращивания Соединенными Штатами потенциала стратегической противоракетной обороны (далее — ПРО), причем именно система ПРО может выступить в качестве спускового крючка. Подрыв договора по ракетам средней и малой дальности вновь ставит на повестку дня проблему ядерной войны на театрах войны, ограниченных отдельными континентами, ракетно-ядерными средствами средней дальности, за которой неминуема всеобщая ядерная война.
Аналогичный результат более чем вероятен в случае реализации американской стратегической концепции «Глобального удара» даже неядерными средствами, национальной киберстратегии, для которой специально создано отдельное командование Вооруженных сил (далее — ВС) США.
Усиливается угроза развязывания (по крайне мере, ограниченной) обычной войны. Свидетельство тому не только военные ничем не спровоцированные агрессии против Югославии, Ирака, Ливии, Сирии, вооруженные акции против других стран. Против России — это расширение НАТО и его продвижение на восток (в результате чего якобы ВС России «приблизились» к НАТО), это также втягивание в Североатлантический блок независимых государств бывших советских республик.
Многие из этих стран не только размещают на своей территории базы и военные силы других государств — членов НАТО, проводят с ними учения и маневры, но и побуждают последних на активизацию их агрессии против России. Что, в свою очередь, способно спровоцировать крупномасштабный конфликт первоначально в Европе с последующей его распространением и за пределы Старого света.
В последние пять — десять лет стало нормой проведение в непосредственной близости от границ России крупномасштабных учений ВМС США и НАТО в Черном и Баренцевом морях, освоение боевыми кораблями США и НАТО морских просторов вблизи российских границ в водах Северного Ледовитого океана.
Активно осваивает воздушное пространство вблизи воздушных границ России авиационный компонент стратегической ядерной триады США. Во времена СССР не было прецедентов, связанных с отработкой боевых задач стратегическими бомбардировщиками США непосредственно против советских территорий на Западе, Востоке, Юге или Севере? Стратегические разведчики типа U-2. RC-135 и др. — да, летали (но не всегда безнаказанно, некоторые на свои базы не возвращались). Но чтобы вдоль границ летали В-1В, В-52Н, которые могут нести ядерное оружие (далее — ЯО) — такого никогда не бывало!
Таким образом, можно констатировать: военная угроза Российской Федерации со стороны США и НАТО — возросла, особенно с использованием высокоточного обычного оружия большой дальности действия. Но если такое случится, недалеко и недолго до ядерного апокалипсиса.
На этот случай сдерживающее средство у России есть — разящий кинжал, современные, боеспособные ВС и другие войска. Необходимо постоянно поддерживать их в боеспособном состоянии и постоянной готовности уничтожить любого посягателя на национальный суверенитет, целостность и независимость Российской Федерации!
Сегодня подготовка к крупномасштабным военным конфликтам остаётся ведущим направлением военной деятельности США и НАТО. В то же время инициаторы современных военных конфликтов стремятся избежать развития их по, силовому сценарию с целью не допустить втягивания собственных войск в мясорубку военных действий, сохранить ресурсы и инфраструктуру страны, которая с использованием «мягких технологий» переводится под внешнее управление.
В этом контексте представляет интерес анализ меняющегося облика вооруженных конфликтов связан с концепцией новых войн, проведенный британской исследовательницей Мери Калдор. В своей книге «Новые и старые войны. Организованное насилие в эпоху глобализации» она утверждает, что рост взаимозависимости и ускорение хода глобализации становятся основой противоречивого характера современных конфликтов[7]. Однако многое в теории современных войн, о которых упоминается в книге, по большому счету, уже имело место в практике прошлых войн, а в настоящее время просто вышло на новый технологический уровень и приобрело иной пространственный масштаб, особую остроту и угрожающую актуальность.
Можно утверждать, что появление новых технологий придаёт особую остроту и изощренность современным конфликтам, в которых все чаще используются методы, основанные на ком. плексном применении политических, экономических, информационных и других невоенных мер, реализуемых с опорой на военную силу.
Совокупность этих методов формируют так называемые «гибридные» стратегии, которые лежат в основе конфликтов второго вида — ГВ и цветных революций. Объединяет стратегии ставка на достижение политических целей с минимальным военно-силовым воздействием на противника за счет использования современных информационно-когнитивных технологий с опорой на «мягкую силу» и «жесткую силу». Планомерно осуществляется подрыв военного и экономического потенциала, разрушается культурно-мировоззренческая сфера, поддерживается радикальная оппозиция, привлекаются силы спецопераций для проведения диверсий и подготовки необходимых сил и средств для манипуляции протестным потенциалом населения. Предоставляются военная помощь и финансовое содействие экстремистским и террористическим организациям. По мере решения задач по максимальному изнурению противника, допускается ограниченное применение военной силы в формате карательных операций с целью перевода страны под внешнее управление.
По мнению начальника Генерального штаба ВС РФ генерал армии Валерия. Герасимова: «Применение непрямых асимметричных действий и способов ведения “гибридных” войн позволяет лишить противоборствующую сторону фактического суверенитета без захвата территории государства военной силой»[8].
Таким образом, сочетание традиционных и гибридных видов современных конфликтов уже сейчас является детерминантом, определяющим фактором для всех вооруженных конфликтов. При этом, если конфликты второго вида могут достигать поставленной цели без открытого использования военно-силовых методов, то конфликты первого вида в обязательном порядке включают «гибридные» технологии.
Стратегия ГВ, построенная на сочетании широкого спектра самых различных форм и способов борьбы, вмещает в себя большое количество смыслов. Насыщенность стратегии различными формами и способами вооруженной борьбы породила самые разные определения современной войны: трехмерная, сетевая, асимметричная, бесконтактная, информационная и т. д. Каждое из определений отражают одну преимущественную черту военного противоборства, но ни одно из них в отдельности не характеризует войну в целом.
Введение в профессиональный дискурс новых определений войны — вопрос не только и не столько терминологии. Это позволяет выявить содержание войн будущего и, соответственно, предусмотреть меры и средства для всесторонней подготовки к ним и успешного ведения, или, напротив,
Попытка объединить разнородные определения в одном привела к появлению понятия «гибридная война», которое в настоящее время довольно часто используется различными авторами, зачастую вкладывающими в него различные смыслы. Такая «пестрота» определений, с одной стороны, придает понятию ГВ высокую степень неустойчивости и не позволяет включить его в существующую классификацию войн и конфликтов, а с другой стороны, делает его теоретически притягательным именно в силу того, что может вместить в себя большое количество смыслов. При этом принципиально нового в понятии ГВ нет. Гибридность есть свойство любой войны, которая вследствие обязательных попыток применения воюющими сторонами всех имеющихся в их распоряжении сил, средств и способов ведения боевых действий обязательно является гибридной.
Важно отметить, что включение в спектр стратегий современных военных конфликтов свойств гибридности лишь частично затрагивает основное содержание войны (состояние вооружённой борьбы) как фактора, оказывающего решающее влияние на развитие и исход межгосударственного противоборства (не только в военной сфере), и является целеполагающим при решении актуальных вопросов обе-стечения обороны страны. При этом фактор вооружённой борьбы продолжает играть ключевую роль при выработке стратегий национальной безопасности (далее — СНБ) и других концептуальных документов ведущих государств, регламентирующих процессы военного строительства и прочие военно-политические процессы как в мирное, так и в военное время[9].
Зарубежные военные специалисты нередко вкладывают в понятие ГВ более широкий смысл. В частности, по мнению аналитиков из Нидерландского института международных отношений «Клингендаль», ГВ считается конфликт не только одним государством в адрес другого, но и между политическими акторами (странами, их коалициями, региональными организациями, террористическими и экстремистскими группировками и пр.), который его участники стремятся удержать ниже порога открытого вооружённого конфликта при интегрированном применении инструментов и форм противоборства, используемых в рамках единой стратегии, охватывающей дипломатию, военное дело, экономическое и информационно-психологическое воздействие на противника посредством современных технологий[10].
Встречается и другая трактовка феномена ГВ — как военного конфликта, сочетающего регулярные («симметричные») боевые действия с элементами асимметричных войн. Например, американский военный теоретик Дж. Маккуен определяет ГВ как «комбинацию симметричной и асимметричной войн»[11]. В рамках этого подхода все войны могут рассматриваться в качестве потенциально гибридных.
Ещё в 2005 г. экс-министр обороны Соединённых Штатов Джеймс Мэттис и американский военный теоретик Фрэнк Хоффман в работе «Будущая война: восхождение гибридной войны» спрогнозировали нарастающую угрозу такого рода конфликтов и обозначили необходимость для США системной подготовки к противостоянию с вероятным противником[12]. Ф. Хоффман уточнил: в ГВ асимметричная компонента имеет решающее оперативное значение на поле боя, в отличие от обычных войн, где роль асимметричных игроков (например, партизан) состоит в отвлечении сил противника на поддержание безопасности вдали от ТВД. Но при таком исследовательском ракурсе из анализа выпадает ведение противоборствующей стороной ГВ в мирное (если ориентироваться на нормы и принципы международного гуманитарного права) время.;
Основываясь на результатах многолетней дискуссии, Лондонский международный институт стратегических исследований в 2015 г. предложил обладающее определёнными интегративными качествами определение термина «гибридная война»: «Использование военных и невоенных инструментов в интегрированной кампании, направленной на достижение внезапности, захват инициативы и получение психологических преимуществ, используемых в дипломатических действиях; масштабные и стремительные информационные, электронные и кибероперации; прикрытие и сокрытие военных и разведывательных действий; в сочетании с экономическим давлением» в.
В научной литературе можно встретить несколько десятков определений сущности феномена ГВ, но подавляющее большинство авторов трактует данный тип войны как сочетание традиционных и нетрадиционных (вариант: конвенциональных и неконвенциональных) форм вооружённого противостояния. Однако феномен ГВ в рамках военной и политической науки не определяется исчерпывающе, его сущность и специфику невозможно понять вне геополитической парадигмы. Сторонница такой точки зрения Е.А. Комлева считает, что «гибридная война представляет собой исключительно геополитическое явление, в своём полном объёме не определяемое в иных исследовательских парадигмах. С геополитической точки зрения ГВ — это совокупность действий, направленных на одновременное разрушение всех основных геополитических пространств общества-соперника, т. е. на его абсолютное сокрушение. Основными геополитическими пространствами автор данной статьи полагает следующие: географическое, экономическое, информационно-идеологическое и информационно-кибернетическое. В каждом типе геополитического пространства способы ведения ГВ различаются в соответствии с природой данного типа пространства. Основные способы ведения ГВ в географическом пространстве: локальные “традиционные” войны в ресурсных регионах страны — объекта агрессии, вовлечение данной страны в серию “конфликтов малой интенсивности” по периметру её границ; цветные революции, то есть государственные перевороты в стране — объекте агрессии и в государствах, являющихся её геополитическими союзниками; поощрение сепаратизма и терроризма в стране — объекте агрессии»[13].
Военные ученые Е.Г. Анисимов, А.А. Селиванов и С.В. Чварков предлагают следующее определение ГВ: «Гибридная война — форма межгосударственного противоборства двух или более сторон с преобладающим взаимосогласованным применением технологий невоенного воздействия, защиты, сдерживания и принуждения в ведущих сферах деятельности государств в сочетании с военно-силовыми действиями в различных физических средах, кибер- и информационно-психологической сферах, реализация которых обеспечивает достижение политических, экономических и иных целей государства»[14].
В целом, несмотря на обстоятельные военно-теоретические дискуссии по проблеме ГВ и достаточно длительное применение на практике гибридных стратегий и тактик, научному сообществу пока не удаюсь выработать единого понимания феномена. Это еще раз подчеркивает сложность и неопределенность этого вида конфликта.
В своих дальнейших рассуждениях будем опираться на предложенное автором настоящей книги следующее определение конфликта: «Под гибридной войной следует понимать координированное использование страной-агрессором многочисленных видов (инструментов) насилия, нацеленных на уязвимые места страны-мишени с охватом всего спектра социальных функций для достижения синергетического эффекта и подчинения противника своей воле» [15].
При всех расхождениях существующих трактовок как многие отечественные исследователи, так и зарубежные военные аналитики едины во мнении, согласно которому суть гибридизации военных конфликтов заключается в задействовании регулярных и иррегулярных силовых элементов, а также несиловых форм и способов противоборства (в финансово-экономической, административно-политической и культурно-мировоззренческой сферах) с конечной целью подрыва власти легитимного правительства какого-либо государства.[16]
Обороняющаяся сторона при прогнозировании угроз не в состоянии точно определить их содержание или тяжесть наносимого ущерба. В результате планирование действий и необходимых ресурсов для парирования ГУ связано с рядом неопределённостей. Создание подобных неопределённостей является важным свойством ГУ, применение которых основывается на способности противников — государств и негосударственных субъектов мировой политики — сочетать различные стратегии, технологии и возможности для получения асимметричных преимуществ[17].
Несмотря на различия в терминологии, важным компонентом стратегии Запада на подготовку и ведение ГВ является изначальное ориентирование такой стратегии на негативные смыслы. В частности, публичная дипломатия США и НАТО постоянно говорит о том, что действия в рамках ГВ носят безнравственный, противозаконный и вероломный характер и предпринимаются якобы только Россией, Китаем и некоторыми другими странами, не являющимися союзниками Запада. Свои операции и миссии Вашингтон и Брюссель всегда рассматривают как законные, морально оправданными и нацеленными на трансформацию «демократии». О таком свойстве дипломатии Запада пишут в статье о сущности и содержании методов ГВ Е.Г. Анисимов и его коллеги[18].
Следует помнить, что изматывание неопределенностью является военно-политической стратегией США и НАТО по отношению к России, имеющей целью ослабить нашу страну, распылить ее усилия на парирование действительных и мнимых угроз. Понимание опасности такой стратегии начинают демонстрировать и наиболее трезво мыслящие военные США. Председатель Объединенного комитета начальников штабов ВС США генерал М. Милли на встрече в октябре 2021 г. в Хельсинки с начальником Генштаба ВС РФ генералом армии В. Герасимовым отметил: «Нам необходимо внедрить инициативы и процедуры для повышения уверенности и снижения неопределенности, повышения доверия и снижения недоверия, повышения стабильности и снижения нестабильности, чтобы избежать просчетов и уменьшить вероятность войны между двумя крупными ядерными державами, — сказал Милли. — Это фундаментальная вещь, которую мы должны попытаться сделать, и я постараюсь это сделать»[19].
Российский исследователь Павел Цыганков говорит о ГВ как новом явлении. ГВ отличается от других вооруженных конфликтов тем, что наряду с применением военно-силовых способов в ней широко используются возможности современных когнитивных технологий, незаконные экономические санкции, кибератаки, военное использование космоса. Важным признаком гибридной асимметричной или иррегулярной войны является смещение ее «центра тяжести» в культурно-мировоззренческую сферу с использованием новейших технологий когнитивного воздействия на сознание людей.
Генерал-майор Е.Г. Князева утверждает: «Главным полем битвы при подготовке и ведении современных и будущих войн становится менталитет наций, социальных групп и общностей, структура самоопределения, духовные основы армий, вера, идеология, история, патриотизм, культура… Особое место занимают информационные, психологические, кибернетические операцию»[20]!
Совокупность операций так называемой КВ, войны за сознание, составляет важную часть ведущейся ГВ США и НАТО против России.
В условиях применения гибридных методов войны страна — жертва агрессии в течение длительного времени подвергается воздействию изощренных информационно-когнитивных технологий, направленных на дестабилизацию внутреннего состояния посредством целенаправленного воздействия на культурно-мировоззренческую сферу с целью внедрения подрывных идей в общественное сознание правящих элит, военнослужащих, молодежи, ухудшения социально-экономического положения, манипулирования оппозиционными силами.
В арсенал ГВ входят дискриминационные санкции, информационная война (далее — ИВ), раздувание «горячих точек» по периметру национальных границ и внутри страны, активизация пятой колонны, террористические акты.[21]
Конечная цель — создание условий для цветной революции, которая сокрушит ослабленные институты государственной власти и создаст условия для свержения легитимного руководства с последующей передачей власти марионеточному правительству.
Наряду со стратегиями несиловых действий в американских военно-политических кругах широко обсуждаются возможности начала ограниченной ядерной войны с целью деэскалации вооруженного конфликта с использованием обычных видов вооружений в рамках концепции «эскалация деэскалации». Появились высказывания высокопоставленных государственных деятелей США об «ограниченном применении ядерного оружия»[22].
Таким образом, ГВ вполне может сыграть роль детонатора крупного регионального конфликта с риском его перерастания в глобальный. Способность ГВ воздействовать на изменение интенсивности военных конфликтов позволяет использовать её в качестве средства эскалации для управления интенсивностью конфликтов.
Американский ученый Герман Кан в книге «Об эскалации», опираясь на опыт войны во Вьетнаме попытался разработать системный подход к определению интенсивности и масштабов военно-политических кризисов[23].
Он ввел понятие «ступень эскалации»: 44 ступени в приводимой автором схеме (в порядке обострения кризиса с учетом его военнополитической динамики) разбиты на семь групп, соответствующих этапам обострения кризисов.
По степени возрастания интенсивности военно-политического конфликта речь идет, во-первых, о «предкризисном маневрировании»; во-вторых, о «традиционном или стандартном кризисе»; в-третьих, «об остром кризисе»; в-четвертых, «о необычном», а точнее «нестандартном кризисе»; в-пятых, о «дипломатии ядерного нажима»; в-шестых, о «всеобщей войне» с нанесением ударов только по военным объектам; в-седьмых, о «всеохватной войне» с нанесением ударов по гражданским объектам.
Герман Кан вкладывал особый смысл в содержательное наполнение понятия «острый кризис», чтобы наглядно представить военно-политическую обстановку и состояние общественного мнения, при котором возрастает число людей, убежденных, что ядерная война возможна.
Импульс разработке на Западе новых теорий войн и вооруженных конфликтов придали изменения в политической архитектуре мира, усиление конкуренции между ведущими центрами силы.
Современные взгляды на стратегию, когда идеологическое противостояние ушло в прошлое, а сокрушающая мощь ЯО сохранилась как ключевой фактор взаимного сдерживания, отражены в работах американской корпорации РЭНД, исследованиях теоретика Фрэнка Хоффмана, бывшего министра обороны США Джеймса Мэттиса, профессора Лондонской школы экономики Мэри Калдор и других исследователей.
Подобные теоретические разработки и их использование на практике фундаментально изменили подход к пониманию современной войны и вооруженных конфликтов, вызвали к жизни новые способы эскалации воздействия на противника. Появился принципиально новый тип организованного насилия под обобщенным названием «гибридная война», которую можно описать как смесь боевых действий, организованной преступности и массовых нарушений прав человека. В них принимают участие как глобальные, так и локальные акторы, властные и негосударственные структуры. ГВ и сопутствующие им цветные революции ведутся ради достижения глобального доминирования Запада, продиктованного интересами TH К и частных компаний, с использованием высокоточного оружия, тактик скрытого проникновения, односторонних и незаконных мер принуждения в виде экономических санкций, киберопераций, террора и дестабилизации, пятой колонны, манипулирования толпой.
Несмотря на очевидное лидерство Запада в разработке теории ГВ и практической реализации сценариев этого вида противостояния против России, Ирана, Сербии, Венесуэлы и других государств, большинство американских аналитиков придают данному термину гипертрофированно идеологизированный характер. К примеру, именнотак описывают современную стратегию действий России на Украине и в Прибалтике или Ирана на Ближнем Востоке.
Как известно, в ГВ, построенной на истощении противника, используются инструменты политико-дипломатического, экономического, коммуникационного, кибернетического воздействия, применение которых объединяется общим замыслом предварительного ослабления, хаотизации страны при интенсивном информационно-психологическом влиянии на сознание населения и правящих элит. Здесь сочетаются регулярные боевые действия и элементы асимметрии, что позволяет планировать изнурение противника начиная с традиционных дипломатических демаршей, экономических санкций, «цветных» технологий, реализуемых на фоне ядерного сдерживания, и заканчивая реальными боевыми действиями наступательного характера, такими как глобальный удар, многосферное сражение.
Для военно-политического анализа ситуации, характерной при нынешних конфронтационных отношениях между США и РФ, подтверждается главный вывод, сформулированный Каном и его последователями: военно-политическое противостояние государств не просто одномоментное событие (например обмен ударами обычного высокоточного или ядерного оружия), а процесс постепенного втягивания в конфликт, охватывающий многие сферы и весьма протяженный во времени.
В соответствии с подходами руководства ВС США военные конфликты современности могут быть сведены в три группы: межгосударственные, гибридные, с участием негосударственных вооруженных формирований.
В первом случае задействуются крупные группировки регулярных сил с применением современных средств вооруженной борьбы для нанесения гарантированного поражения противнику на различных территориях.
В гибридном конфликте осуществляется комбинированное применение ВС и иррегулярных формирований для создания обстановки неопределенности, захвата инициативы и лишения противника возможностей маневра силами и средствами. Могут использоваться как традиционные, так и асимметричные схемы.
Конфликт с участием негосударственных вооруженных формирований характеризуется тем, что противники задействуют относительно небольшие группы для организации подрывной деятельности и манипулирования населением.
Таким образом, именно ГВ представляет собой компонент стратегии, который присутствует на каждом из этапов развития межгосударственного противостояния и позволяет дозировать воздействие на противника от мягких форм вплоть до прямого применения силы, а также осуществлять снижение напряженности конфликта. Возможности эскалации и деэскалации дают использующей их стороне эффективный инструмент изнурения и стратегического неядерного сдерживания.
Академик РАН Андрей Кокошин в книге «Вопросы прикладной теории войны» представил логику управления нарастающей разрушительной силой современных военных конфликтов в виде лестницы эскалации с меньшим, чем у Кана, числом военно-политических ситуаций[24]:
Поделиться книгой: