Смертельная Шпилька

Глава 6 О ЧЁМ РАССКАЗАЛА ПАПИРОСА

В очередной раз великий и вездесущий (по мнению одного из подозреваемых) Макс Грай с уверенной деликатностью постучал в дверь и привёл последнего парня, что неуклюже, с неприкрытым стеснением мялся позади мажордома.

— Ну, ну, смелее, — проговорил Грай, — господа офицеры тебя не обидят. Они просто хотят спросить тебя кое о чём.

— Спросить Даниро́? — переспросил вошедший на удивление высоким голосом.

— Да, спросить, — Грай подтолкнул парня вперёд, — отвечай только правду, и я прикажу выдать тебе ещё одну чашку горячего шоколада.

— Даниро согласен, — закивал головой светловолосый парень неопределённого возраста. Он был чуть выше среднего роста, рыхлый, полноватый со свинячьими хитрыми глазками, вздёрнутой пуговкой носа и красными губами, то и дело расплывающимися в улыбку.

Грай тем временем подошёл к коррехидору и что-то шепнул ему на ухо, тот удивлённо поднял брови и кивнул. Мажордом на это развёл руками, всем своим видом показывая, насколько он сам удивлён.

— Как тебя зовут? — привычно начал допрос Вил.

— Даниро носит фамилию А́кен, — гордо заявил парень. При этом он для пущей убедительности ткнул себя в грудь пальцем, словно удостоверял истинность заявления и собственную личность и широко улыбнулся. При этом обнаружилось, что у него напрочь отсутствуют два передних зуба, — мама — Акен, и папа тоже Акен.

Рика бросила вопросительный взгляд на Вила, тот едва заметно кивнул.

— На празднике ты помогал лакеям? — чётко разделяя слова проговорил коррехидор.

— Да, — заявил белобрысый, — Даниро помогал, он любит помогать. Сегодня Даниро подносы с закусками носил из кухни в зал, а там другие слуги подносы забирали и к гостям шли. Вкусные закуски были, и осьминожки, и крабы, и бутербродики с ветчиной, — перечислял он, сглатывая слюну и загибая пухлые белые пальцы, — потом ещё мясо на жареных лепёшках носил, рыбу под соусом, рисовые колобочки с начинкой из маринованной сливы.

— Понятно, — чародейке надоело слушать перечень закусок, — вы нам лучше расскажите, — сколько раз и куда вы выходили из комнаты, когда в резерве находились.

Даниро Акен всем телом повернулся к чародейке.

— Даниро и рассказывает, — удивлённо проговорил он, — закуски — это важно, напитки — тоже важно. Комната с другими слугами — скучно. Совсем скучно было бы, если бы на столе бутербродов не оставили. Даниро ел, ел, потом ему плохо сделалось: тошнить стало, и живот заболел.

— А что другие мужчины делали? — спросил Вил.

— Там были Даси Юмен и Кио Минори, — парень на удивление точно запомнил имена и фамилии, — Даси шутил, конфетами Даниро угостил, он хороший, — несколько энергичных кивков головы должны были подтвердить искренность и правоту суждения, — а вот про сударя Мидори я ничего такого сказать не могу. Он Даниро с самого начала невзлюбил ещё, когда я хотел в его замечательную сумку из ковра заглянуть. Впервые в жизни Даниро такую сумищу видит! — он развёл руки, словно пытался обхватить широкий ствол дерева, — я лишь одним глазком глянуть хотел и потрогать такую красотищу, а он Даниро оттолкнул и плохими словами обозвал.

— Интересно, что это были за слова, — ядовито сказала чародейка, которую придурковатый слуга, да ещё и говоривший о себе в третьем лице, словно маленький ребёнок, начинал основательно раздражать.

— Он обозвал Даниро блаженным дураком, идиотом и велел держаться на расстоянии вытянутого кулака. Обещал, что, если Даниро приблизится, этот самый кулак попадёт ему в глаз. Даниро ценит свой глаз, поэтому и не подходил. Только глядел на него вот так!

Парень нахмурил реденькие светлые бровки, надул губы и исподлобья бросил на коррехидора обиженный взгляд.

— Но господин Мидори не смотрел на Даниро, хотя я очень старался, чтобы он увидел и понял, как он мне противен. А вот Даси смеялся и посоветовал надуть щёки.

— И что было потом? — устало спросила Рика, твёрдо уверившись, что судьба столкнула их с умственно отсталым слугой.

— Я щёки надул. Но тут живот заболел, — жалобно ответил он, — сильно заболел. Даниро сперва терпел, думал, пройдёт, а он всё сильнее болел. Пришлось в туалет идти, а там, — парень аж скривился от неприятного воспоминания, — служанка засела и выходить не спешила. Даниро стучал, стучал, думал уже, что с ним несчастье произойдёт, — его плаксивая мина очень напоминала готового разреветься ребёнка, — но успел!

Рика уде начала опасаться, как бы не последовал подробный отчёт о том, что происходило дальше, но какие-никакие представления о приличиях и правилах поведения в обществе у парня всё-таки были, и он благоразумно опустил дальнейшие перипетии желудочного характера, рассказав лишь о прискорбном происшествии с рвотой.

Вспомнив об отличной памяти Даниро Акена, чародейка решила спросить, не помнит ли он на какой промежуток времени выходили другие мужчины.

Даниро наморщил лоб в глубокомысленном размышлении, а потом сообщил с мстительными интонациями в голосе:

— Длинноволосый надолго выходил, хотя оно и понятно. Мы все видали, как он штанищи свои порвал. Растяпа! А второй сперва быстренько воротился, а вот другим разом долго отсутствовал и пришёл раскрасневшийся и довольный. Даниро полагает, он выпил немного.

Вил понял, что добиться ещё какой-либо полезной информации от откровенно придурковатого слуги будет невозможно, поэтому отправил его к остальным под присмотр королевских гвардейцев.

Чародейка же была огорчена и раздосадована. Её подозреваемый оказался откровенным дурачком. Мелькнула было мысль о мастерски разыгранном спектакле, но Рика сама тут же прогнала её прочь, ибо никакой актёрский талант не в силах придать пухлому лицу те черты вырождения, которые откровенно читались на румяной физиономии Даниро Акена. И девушка решила не упорствовать, а принялась возмущённо рассуждать, как человек с явными признаками умственной отсталости ухитрился попасть в обслугу званого королевского вечера.

— Хорош дайнагон! — закончила она свою тираду, — а ещё говорили о рекомендательных письмах, которые предоставил каждый из кандидатов! Не представляю, кем был рекомендатель Данира! Или у маркиз Буна потакал собственному человеколюбию и утолял страсть к благотворительности?

— Я понимаю ваше удивление с явными нотками возмущения, — проговорил Макс Грай, на последних словах чародейки вошедший в комнату, — господин покойный дайнагон тут совершенно ни при чём. Бедный, не совсем здоровый, молодой человек приходится двоюродным племянником старшей королевской экономке — госпоже Хори Слейн. Она упросила маркиза нанять его на этот вечер, благо Данир услужлив, покладист и даже в своём роде ответственен. Правда, его слабость к еде подвела его, но во всём остальном он показал себя более дисциплинированным сотрудником, нежели многие другие, из тех кого бессмертные боги не обделили умом и сообразительностью. Могу быть вам полезным ещё чем-то?

Коррехидор отпустил мажордома с миром, позволив заняться собственными делами.

— И кто из двоих более всего похож на вора? — спросил Вил, — ибо племянника госпожи Слейн я с чистой совестью могу вычеркнуть из списка подозреваемых. Во-первых, люди подобные нашему белокурому знакомцу, не способны к сложной самостоятельной деятельности, вернее, они способны, но в весьма узких рамках. Снабдить его подробными инструкциями, что ему надлежит сделать, и в какой именно момент времени, довольно сложно, да и результат окажется весьма занятным.

— Вижу, у вас имеется подобный опыт, — пробормотала себе под нос чародейка.

— У меня за спиной имеется целый семестр психологии, — ответил коррехидор, сделавший вид, что попросту не заметил издёвки, — и нас водили на экскурсию в Дом призрения для душевнобольных. Хотя, соглашусь с вам, наличие подобного типа в Каэ-доно во время торжеств, вопиющие нарушение правил. Итак, у нас осталось двое подозреваемых. Из их спокойного поведения я могу сделать вывод, что украденное было припрятано, ибо ни один из них не опасался личного досмотра. Давайте поставим себя на место преступника. Куда вы бы спрятали пистолет и сапфиры?

— В самом замке можно спрятать только в своих вещах, чтобы незаметно вынести завтра утром, — рассуждала Рика, — оставлять где-то ещё — бессмысленно, ведь ни один из нанятых слуг не сможет потом вернуться сюда. Конечно, можно специально позабыть какую-то вещицу, а потом слёзно попросить пустить его забрать забытое, но не факт, что подобная уловка сработает. Значит, будем считать, путь в Каэ-доно для вора заказан, к тому же возвращение сразу навлечёт подозрение. Наш вор явно глупостью не страдает, поэтому на его месте я бы спрятала краденное где-нибудь снаружи.

— Вокруг замка полно постов королевской гвардии, — с сомнением заметил Вилохэд, — если кто-то из слуг выйдет из замка и примется искать укромное место, а потом прятать там что-то, большие шансы привлечь внимание охраны.

— Если просто так слоняться по саду, то да, — ответила Рика и в её зелёных глазах сверкнул знакомый коррехидору огонёк, как бывало всегда, когда у девушки имелся наготове ответ, — вот, если замаскировать нестандартные действия привычными, которые не только не вызывают подозрений, или деяния, что происходили множество раз, то они могут выпасть из внимания в силу своей повторяемости и безобидности!

— Вы говорите о курении? — воскликнул Вил.

— Да! Представьте: наш вор, спрятав под весьма просторной форменной курткой свои трофеи, выходит в сад с самым обыденным желанием выкурить папиросу и не нарушать запретов, какие тут установила леди Камирэ, на дух не переносящая запаха табачного дыма. Он по дороге сюда заранее приглядел уже местечко, где можно схоронить краденное, подходит к месту, курит, выжидает подходящего момента и прячет пакет практически на глазах у всех, тогда как бдительность гвардейцев усыплена обыденностью происходящего.

— Верно, — подхватил коррехидор, — я представляю, как стою на посту, а мимо меня время от времени выходят разные личности, курят и уходят назад. Только вот какое место в ухоженном королевском парке может подойти для тайника? Вряд ли вор беспрепятственно мог добраться до беседки или грота.

Чародейка задумалась, пытаясь воссоздать в памяти образ подъездной аллеи, обсаженной вековыми деревьями, белеющие вдали беседки и замёрзший пруд. Однако, ничего подходящего для тайника ей так и не вспомнилось.

— Даже не знаю, — покачала она головой, — вообще никаких мыслей. А почему бы вору не спрятать краденое в своих личных вещах? Не думаю, что слуг принято досматривать на выходе. Кстати, — зелёные глаза чародейки загорелись интересом, — дурачок упоминал об объёмистой сумке длинноволосого Мидори. Помните? Тот ещё обещал оттузить парня, если Даниро примется совать свой нос, куда не надо?

— Отличная мысль, — похвалил Вил, — давайте взглянем на знаменитую ковровую сумку.

Очень скоро они в сопровождении мажордома оказались в помещении, где слугам было дозволено оставить свои вещи и переодеться в кленовую форму. Естественно, интересовали их вещи мужчин. Ковровая сумка, а точнее будет сказать, вместительный саквояж для путешествий, нашёлся легко. Он коротал время возле вполне себе неплохого пальто благородного серого цвета. Сверху на пальто был накинут пушистый серый же шарф, а в карманах обнаружились замшевые перчатки в тон.

— А у господина Кая Мидори неплохой вкус, — заметил коррехидор, возвращая перчатки в карманы, — да и денежки у него водятся. Видно, не так уж плохо живётся в наши дни переписчикам в столице.

Рика кивнула, в этот момент она как раз приступала к осмотру содержимого коврового саквояжа. Внутри она обнаружила початую бутылку бренди и вторые брюки, как две капли воды похожие на те, что носил слуга с длинными волосами. Когда чародейка развернула их, то на боку обнаружилась треугольная дыра, достаточно большая, чтобы в неё спокойно пролезла рука взрослого мужчины.

— Видите! — победно воскликнула Рика, — я же говорила, что зашить такую дырищу за пятнадцать минут просто нереально, при том, что пять минут Мидори должен был потратить на дорогу сюда и обратно.

Вил взял у неё из рук штаны и тоже внимательно осмотрел их.

— Вам не кажется эта дыра странной?

— Пожалуй, — Рика надела очки, и склонилась над порванной брючиной, — края слишком уж ровные и нет самого места, где ткань зацепилась за гвоздь или ещё что-то. Похоже, наш клиент просто позрезал брюки ножом.

— А значит, ему нужно было время и алиби, — подхватил коррехидор, — чтобы пойти на второй этаж и выкрасть пистолет маркиза Буны.

— Давайте предъявим ему штаны и припрём к стенке.

— Не думаю, чтобы у нас получилось получить от него признанье таким элементарным способом, — покачал головой Вилохэд, — наличие рваных брюк — ещё не доказательство причастности к кражам. Тем паче, что в сумке ничего похожего на драгоценности или пистолет не наблюдается. Сам Мидори на меня произвёл впечатление человека выдержанного и опытного. Он прекрасно владеет собой и отдаёт отчёт, насколько опасное дело затеял. Уверен, «переписчик» станет отрицать всё. Скажет, например, что взял вторую пару брюк из-за того, что недавно порвал из, а зашить не было времени, что после работы собирался снести их к портному, дабы хорошенько починить или заказать новые. А сегодня, как на зло по закону парных случаев порвал и вторые. Тут уж делать нечего, пришлось поработать иголокой. Поверьте мне, Мидори способен подвести целую теорию, что, мол он ходит, не глядя на выступающие в различных местах гвозди, и таким макаром порвал целую кучу одежды.

— Может, у саквояжа двойное дно? — не унималась чародейка, — опытный вор мог соорудить какое-нибудь тайное отделение, чтобы спокойно вынести из замка краденное.

Она запустила руку в сумку и принялась ощупывать её изнутри в надежде обнаружить потайное отделение или второе дно. Но вместо этого вытащила изящную маленькую коробочку спичек. На этикетке был изображена бордовая георгина, а сверху вниз шла надпись, словно начертанная небрежной летящей кистью: «Цветок Артании».

— А вот это весьма любопытно, — сказал коррехидор, забирая спички, — знаете, что это за коробочка?

Эрика отрицательно качнула головой.

— Это фирменные спички, которые продаются только в паре с одноимёнными папиросами, — объяснил Вил, — этот сорт специального, вяленного на солнце табака очень любил отец короля Элиаса. Его, собственно, и вывели для него, а придворные маги капелькой волшебства придавали папиросам аромат георгины и ореховый привкус. Даже сейчас «Цветок Артании» встретишь не в каждой табачной лавке. Это дорогой и изысканный сорт. Слуге или переписчику документов, пускай даже сверхпреуспевающему, сие не по чину.

— И как нам это поможет доказать вину Мидори? — спросила чародейка, которую лекция по истории создания данного сорта папирос не особо впечатлила, — думаете, только аристократам по карману курить такое? — она кивнула на коробочку спичек, — кстати, почему он оставил их здесь? Папиросы, значит, взял с собой, а спички оставил?

— Этому может быть лишь одно объяснение, — произнёс Вил, глядя Рике прямо в глаза с самым невинным видом, — Мидори пользуется зажигалкой!

И чародейке захотелось стукнуть его.

— Вот если бы мы нашли краденное, — продолжал как ни в чём не бывало рассуждать четвёртый сын Дубового клана, — то вы магией могли обнаружить на вещах следы Мидори.

— Если предположить, что подозреваемый сначала положил краденые вещи в сумку, а затем, когда началась круговерть с внезапным убийством, испугался и перепрятал своё добро в саду, — попыталась воссоздать ход событий Рика, — то это может быть, где угодно. Просто нереально, учитывая ночь и обилие деревьев в непосредственной близости от замка. Даже, если бы нам удалось найти окурок «Цветка Артании», без пистолета и сапфиров мы ничего не доказали бы. Мидори мог угостить папиросой кого угодно, мог выходить курить сам, и при этом спокойно заявлять, что знать не знает о каких-то пистолетах-сапфирах.

— Ведь закон контагиона никто не отменял? Ведь, если нам удастся обнаружить тайник преступника, вы сможете определить, брал в руки Мидори пистолет дайнагона или нет?

— Да, — ответила девушка, — я могу установить, касался ли недавно человек предмета, особенно, если действие сопровождалось выбросом эмоций, что при краже должно было произойти обязательно. Но для этого мне нужна будет ещё одна вещь, которую мне желательно получить от самого подозреваемого. Заявляю сразу, штаны не подойдут! Он же трогал пистолет и сапфиры руками, а не …, — она замялась, — своими филейными частями!

— Что ж, тогда попросите у него закурить, — предложил Вил, — ни один мужчина в здравом уме и твёрдой памяти не посмеет отказать в такой мелочи столь очаровательной даме!

— Сами просите, — огрызнулась чародейка, заподозрив в словах о своём очаровании скрытую насмешку.

— Мне он легко откажет, заявит, например, что не курит вовсе, или у него закончились папиросы. Сделаем так: я постараюсь изобразить эдакого солдафона, единственным желанием которого будет желание выслужиться перед его величеством, а вы — добрую милую девушку, глубоко страдающую от начальника-самодура с наклонностями карманного деспота. Идёт?

Рика согласилась, папироса, которую подозреваемый только что держал в руках, как нельзя лучше подойдёт для ритуала.

Они вернулись в кабинет мажордома и послали хозяина за подозреваемым. Вил напустил на себя суровый вид, небрежно уселся в кресло за столом и для пущей убедительности взял в руки каминную кочергу, словно собирался при необходимости пустить её вход. Рика же скромно примостилась на кончике одного из потёртых стульев и постаралась придать своему лицу максимально испуганное выражение.

Кай Мидори выглядел ещё более утомлённым, и чародейка подумала, что это немудрено, поскольку время неумолимо переползало за полночь.

— Мидори, — резко, с карающими интонациями, бросил коррехидор, — Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя всё известно! Даже не пытайтесь юлить! — он выразительно стукнул кочергой по столу, но так, чтобы не причинить никакого ущерба хозяину кабинета.

— Господин коррехидор, — ответил вздрогнувший от неожиданности мужчина, — нем могли бы вы сказать, в чём именно меня подозревают?

— В краже! — последовал немедленный ответ, — вы украли драгоценности одной знатной дамы, когда ходили якобы зашивать брюки.

— Якобы? — усмешка Мидори отнюдь не была лишена издёвки, — если бы я зашивал брюки, как вы изволили выразиться, «якобы», то до сих пор сверкал бы телесами в прорехе. Но, как вы видите, ничего подобного не наблюдается. И потом, господа офицеры, почему вы решили, что украл какие-то драгоценности непременно я? Кроме столь глубокомысленного предположения вы располагаете какими-либо уликами против меня?

— Да у тебя на физиономии написано, что ты виновен! — со всей своей древесно-рождённой спесью изрёк Вилохэд, поигрывая кочергой.

— Милорд, — жалобным голосом проговорила чародейка, бросая на начальника умоляющие взгляды, — может быть, вы ошибаетесь, и перед нами честный человек, которому не повезло сегодня оказаться в разорванных брюках? В замке полно людей, а вы почему-то привязались к бедному господину Мидори.

— Молчать! — очень натурально рассердился Вил, — и вы туда же! Без году неделя в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, а уже берётесь судить о виновности и невиновности подозреваемого так, словно за плечами имеется многолетний опыт. Делайте свою работу и не лезьте в мои расследования! Ваша магия и в доброе-то время бесполезна, а здесь, вообще! Я уверен, Мидори обчистил апартаменты леди Буны, и рано или поздно, я докажу этот непреложный факт.

Рика сделала вид, что украдкой смахивает набежавшие на глаза слёзы, вздохнула глубоко и прерывисто, потом страдальческим взглядом взглянула на подозреваемого и сказала:

— Господин Мидори, у вас не найдётся случайно папиросы? Я, зная о запрете, не взяла своё кесэру́, а сейчас так нервничаю, что готова расплакаться.

Вид «затираненной бедной девушки» произвёл впечатление на Мидори, тот мгновенно полез в карман и вытащил пачку папирос с изображением уже знакомого бордового цветка.

— Извольте, — от протянул их чародейке.

Та изобразив волнение, никак не могла извлечь папиросину. Тогда галантный подозреваемый привычным жестом выбил одну из плотно набитой пачки и протянул девушке. Рика послушно сунула папиросу в рот и беспомощно оглянулась, Мидори вытащил серебристую зажигалку и поднёс огонёк. Предположение четвёртого сына Дубового клана полностью оправдывались: подозреваемый оставил спички в сумке, так как привык пользоваться зажигалкой.

Рике никогда прежде не приходилось курить, и главной её задачей было не расашляться. Девушка осторожно втянула дым, потом выдохнула. Вил догадался о её сложностях. Он резко поднялся с места, и воскликнул:

— Прекрасно! Но, если вы полагаете, будто наше расследование будет остановлено, пока вы устраиваете перекуры с подозреваемым, то в корне ошибаетесь. В моём департаменте не платят денег за красивые слова. Поднимайтесь, время не ждёт, — он с достаточной бесцеремонностью поднял чародейку за локоть со стула и потянул за собой, — а его, — небрежный кивок в сторону Мидори, — назад под стражу.

Как только они вышли из комнаты, Рика сразу же загасила папиросу и бережно спрятала в металлическую коробочку из-под засахаренных орехов.

— Извините меня за излишнюю грубость в ваш адрес, — улыбнулся Вил своей обезоруживающей улыбкой, — мне нужно было произвести такое впечатление, и участие в любительских спектаклях, которые устраивала одна моя знакомая древесно-рождённая леди пришлось как нельзя кстати. Давайте найдём спокойное место для ритуала. Что вам нужно для ритуала?

Рика задумалась: в обычной ситуации ритуал по контагиону она сделала бы без малейших затруднений, но сейчас, когда под рукой нет даже самых элементарных алхимический реактивов, девушка просто не знала, с чего начать.

— Придётся снова воспользоваться вашим подарком, — проговорила она, — ещё хорошо было бы раздобыть масла, и желательно эфирного, пару зелёных листиков сорвём с дерева в кадке. Я его приметила в конце коридоре.

— Не совсем уверен насчёт эфирного масла, а вот обычное возьмём на кухне, — пообещал коррехидор.

Повар не удивился просьбе древесно-рождённого, по его виду вообще казалось, что повара в Каэ-доно вообще трудно чем-либо удивить, и налил в маленькую мисочку жёлтого цветочного масла. Чародейка огляделась на кухне и приметила семена тмина в большой открытой банке у окна. Помощник повара охотно отсыпал ей пару щепотей. Местом проведения ритуала были выбраны покои дайнагона, ведь именно там произошла кража, следовательно именно там будут сильны эманации духовного отпечатка вора, и установить связь с папиросой будет проще.

— А что случиться, если мы ошибаемся, и вором окажется кто-то совсем иной? — забеспокоился коррехидор на подходе к покоям своего клана.

— Ничего не будет, — ответила Рика, — нет человека, нет и связи. Придётся начинать всё с начала либо отложить до утра, сосредоточившись прежде на поиске убийцы лорда Буны.

Слуги Дубового клана уже отправились спать, а родители коррехидора были заняты с королём и его невестой, поэтому проведению ритуала никто не мешал.

— Я всегда хотел спросить, — проговорил Вил, наблюдая, как Рика высыпала в мисочку для соуса отсчитанное количество зёрнышек тмина, капнула духов и раскрошила туда папиросу, полученную от Мидори, — как вам удаётся держать в голове такое количество различных ритуалов и ингредиентов?

— Развитие памяти является очень важным фактором обучения молодого чародея, — серьёзно ответила девушка и, потерев руки, вызвала фамильяра, — меня с трёх лет бабушка учила запоминать различную, порой бессмысленную, информацию. Даже по ночам порой будила, чтобы проверить, как я запомнила то, что выучила днём. Постепенно привыкаешь, и запоминать становится всё легче и легче, особенно то, чем пользуюсь часто.

Тама немножко пококетничала с коррехидором, обмахнула его щёку своими лёгкими призрачными крылышками и повисла за плечом чародейки в ожидании указаний.

Рика сосредоточилась, прочитала нужную формулу, усилив её дополнительной магической цепью, вздрогнув от неожиданного покалывания в области затылка: пришлось преодолевать остаточную магию запрещающей системы охраны. В мисочке смесь вспыхнула зеленоватыми язычками пламени, затрещали лопающиеся тмининки, и кверху потянулся дым. Тама по сигналу чародейки принялась носиться вокруг, собирая дым в одно место. Дым, словно живой пытался вырваться вон, то распадаясь на множество отдельных струек, то наоборот, сливаясь в единое целое.

Рика протянула руки и набросила на дымную струю тоненькую шёлковую ленточку, ею прежде была перевязана программка торжеств, что осталась лежать на столике в их апартаментах. Ленточка, словно живая, обвила дымную струю, завязалась мудрёным узлом, и коррехидор увидел сформировавшуюся из дыма оскаленную узкую морду борзой собаки. Она беззвучно скалила прозрачные сизые зубы, ворочалась в импровизированном ошейнике и всячески выказывала своё недовольство сложившимся положением вещей. Особенно дымная псина клацала зубами на нахально порхавшую возле её носа Таму.