– Ну, и ладно, и ладно, – закивала старуха-лифтерша.

Выйдя во двор, Виталий оглядел небольшую стоянку возле подъезда и запомнил крайний левый номер, выведенный на асфальте. Место это было по-прежнему пусто.

Потом он направился к воротам, ведущим на набережную.

Темная вода неслышно колыхалась и рябила внизу, в ней отражались бесчисленные огни. Ветер дул с прежней силой. За спиной с ревом проносились машины. Прохожих почти не было.

Виталий, размышляя, сунул руки в карманы пальто и медленно двинулся вдоль каменного парапета набережной.

Итак, Сева прорисовывается все больше и отнюдь не с самой лучшей стороны. Подозрительный тип. Но ухватить его пока не за что. Правда стали выявляться некоторые интересные связи. Во-первых, Валерий. Его называла еще Маргарита Евсеевна. Кто такой, пока неизвестно.

Во-вторых, Нина. Очень похожа на ту, из «Березки».

Скорей всего – она. Эта связь, похоже, уводит куда-то в сторону от интересующего его дела. Впрочем, посмотрим.

Затем еще одна женщина, беленькая Верочка. Тут первое, что настораживает, это место ее работы – бухгалтерия какого-то трикотажного предприятия. Правда, к лимонной кислоте это отношения не имеет. И все-таки..

Ведь Эдик говорил о каком-то трикотажном предприятии. Далее. Верочка считает, что Глинский должен бояться ссоры с ней. Видимо, что-то она знает, порочащее его.

И это уже бесспорно может представить интерес. Да, пожалуй, из всех выявленных пока связей Глинского эта самая интересная. Но как к той Верочке подступиться?

Как сделать, чтобы она рассказала все, что знает? Она сердита на Глинского, обижена им, оскорблена, даже, может быть, озлоблена. Но… возможно она его все-таки любит? И не захочет губить? Что же собой представляет эта Вера? То, что Виталий знает о ней, мало, очень мало, почти ничего. Значит, надо узнать больше. Это было всегда самое трудное и, пожалуй, самое интересное в его работе – узнавать людей, всяких – хороших и плохих, иногда совсем плохих. Но при этом всегда ему не хватало времени. Ведь за спиной было преступление, обычно жестокое, иной раз бесчеловечное, и впереди должна для кого-то последовать расплата, непременно должна, чего бы это ни стоило. Таков закон его работы, он сводится к одному грозному слову – розыск! Вот для чего нужны люди, самые разные люди, которые могут и должны помочь! Порой даже против своего желания.

И с Верой придется встретиться как можно быстрее – завтра же. Но сперва следует кое-что предпринять.

Виталий заметил, что интуитивно направился в сторону Плющихи. На Плющихе он отыскал дом № 13 и внезапно остановился. Около подъезда стояли красные «Жигули». Номер был тот самый.

Задача внезапно осложнилась. Больше того, она выглядела теперь почти неразрешимой. Выходит, Глинский восстановил отношения с Верочкой. Испугался? Скорее всего. Ведь он увлечен Маргаритой Евсеевной. Или это только она им увлечена? Но если предположить, что ему нужны были от нее лишь какие-то сведения, то он их уже получил. Зачем же продолжать отношения? Нет, Маргарита Евсеевна не такая женщина, чтобы в отношениях с ней ставить перед собой только деловые цели. И он продолжает за ней ухаживать. Конечно, продолжает. Свежие цветы у нее в доме, пачка сигарет, ее горячие ручательства… Что же выходит, два романа параллельно?

Нет, он не мальчишка. И, ведь, он в какой-то момент уже было порвал с Верой. И вдруг снова?.. Нет, нет, вряд ли.

Он, видимо, боится… боится… чего-то боится…

Виталий снова вышел на набережную и брел по ней, не замечая крупных хлопьев мокрого снега, вдруг поваливших с черного неба.

Так, так. И эта беленькая девочка верит ему? Возможно, хочет верить. Что же, все-таки, она собой представляет? Доверчивая, честная, хорошая, не понимающая, какой человек рядом с ней? Но она же что-то очень плохое знает о нем. Знает, и никому не говорит. Кроме того, это означает, что он ей что-то доверил важное, секретное. Зачем? Скорей всего, он добивался ее помощи. Выходит, не такая это хорошая девушка. И не втемную он ее использовал, как, допустим, Маргариту Евсеевну. Вот такая ситуация, значит. Между двух женщин оказался уважаемый Всеволод Борисович. Между двух женщин…

Виталий остановился. Торопливо посмотрел на часы и вздохнул. Да, все дела откладывались на завтра.

Утром, после оперативки, заручившись обещанием Цветкова всюду, где надо, договориться и получить необходимую поддержку, Лосев надолго исчез из управления.

Первый визит его был в ЖЭК дома, где жила Вера.

Там он, однако, не задержался, лишь перелистал домовую книгу и почерпнул оттуда самые необходимые сведения. После чего из ближайшего автомата позвонил Цветкову.

Уже через час Виталий оказался в комитете комсомола комбината верхнего трикотажа.

По дороге он еле сдерживал переполнявшее его нетерпение. Подумать только, оказывается Верочка Хрисанова работала в бухгалтерии того самого комбината, о котором говорил Эдик Албанян, где произошло хищение пряжи тоже по фальшивой доверенности. Это была не случайная удача. Все связано в этой жизни, все имеет свою логику.

Секретарю комитета комсомола, аккуратному пареньку в строгом костюме и белоснежной сорочке с модно затянутым полосатым галстуком, Виталий сказал, пожимая руку:

– Привет. Я Лосев.

– Звонили, – деловито отозвался секретарь. – Что тебя интересует?

– Работа с несоюзной молодежью. Готовим, понимаешь, материал. Давай, скажем, второй цех и бухгалтерию.

– Бухгалтерия-то зачем? – удивился секретарь.

– Нужны разные группы молодежи по своей ориентации, интересам, подготовке, ну и прочее. Понял?

– Понял, – не очень уверенно ответил секретарь. – По бухгалтерии я сейчас их комсорга приглашу. У меня в поле зрения, – он улыбнулся, – главным образом рабочий класс.

– Ну, правильно. Зови.

В комитете комсомола Виталий провел часа два. Когда очередь дошла до бухгалтерии, он внимательно выслушал строгую девушку в очках, аккуратно разложившую перед собой какие-то списки и тетради.

Под конец он спросил:

– Ну, а какой круг интересов, допустим… Раи Сочневой?

И, внимательно выслушав рассказ о неведомой ему Сочневой и даже сделав какие-то пометки в блокноте, снова спросил:

– А вот… – он посмотрел список, – ну, скажем, у Веры Хрисановой?

– Ой, какая тут активность, – неожиданно заулыбалась строгая девушка в очках. – У нее сейчас дикий роман.

– Вот, вот. Только и слышишь, – желчно заметил секретарь.

– Но это же так естественно, – пожала плечами строгая девушка-комсорг. – И неминуемо. Тут надо считаться.

– Настоящий роман должен помогать, а не мешать общественной активности, Светлова, – назидательно произнес секретарь комитета. – Сколько мы уже разговоров нa этот счет вели, – и, обращаясь к Лосеву, добавил: – Ты не представляешь. Женский коллектив. Восемьдесят три процента девчонок в организации. У одной роман, у другой свадьба, третья рожает, четвертая разводится, пятая после работы бежит к ребенку. Вот тут и добивайся активности. С ума сойдешь. Вот так и с Хрисановой. Девчонка как девчонка была, и вдруг роман, да еще дикий, – он усмехнулся.

– Ваш парень? – спросил Виталий у девушки в очках.

– Нет. Взрослый уже. Она говорит, хирург. Я их однажды встретила. Очень представительный дядя. Даже немножко седой. Но Верка просто с ума от него сошла. Ни о чем больше говорить не может.

– Вот, вот, – снова вмешался секретарь. – Потому у вас и ЧП в бухгалтерии. Головы не тем забиты. Понимаешь, – он повернулся к Лосеву. – Пряжа была получена по подложным документам. Теперь следствие идет.

И он рассказал Виталию уже известное ему происшествие на комбинате.

Из комитета комсомола Лосев уехал только во втором часу дня.

А под вечер Петя Шухмин привез перепуганную Верочку.

Виталий не успел раскрыть рот, как она выпалила:

– Ну, вот, я так и знала!.. Так и знала!..

И расплакалась.

– Что вы знали? – удивился Лосев.

– Что подумают на меня…

Виталий внимательно посмотрел на девушку.

Она была недурна собой, маленькая, изящная, с копной совсем светлых, прямо-таки льняных волос, нежное и правильное бледное личико и большие, слегка подведенные темно-карие глаза. «Ведь милая девушка, – подумал Виталий. – Но рядом с Маргаритой Евсеевной… Вот только глаза…» Да, глаза вдруг сказали ему что-то новое об этой девушке, что-то не укладывающееся в тот образ, который Виталий уже нарисовал себе. И он подумал, как совсем неоднозначны люди и что здесь тоже лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать. Надо только научиться смотреть. Эта девочка неглупа, жизнерадостна и добра. Но сейчас ей страшно, и вообще она измучена чем-то. Впрочем, ясно, чем измучена. И внезапно весь план разговора скомкался, показался фальшивым.

Виталию стало даже как-то неловко за него. Совсем по-другому надо разговаривать с этой девушкой.

– Мне рассказывали, что однажды вы с ребятами были в молодежном клубе…

– Ну, это давно, – торопливо ответила девушка.

– Да, я знаю. Там организовали встречу с молодыми английскими художниками. И один нарисовал тут же ваш портрет. Он его вам подарил?

– Слушайте, – сердито сказала Вера. – Вы зачем меня сюда привезли, чтобы про клуб спрашивать?

– Нет, – вздохнул Виталий. – Я почему-то подумал про портрет. А разговор, конечно, будет о другом. Но для начала имейте в виду, я вас ни в чем не подозреваю и ничего плохого о вас не думаю.

– Правда?

Она подняла глаза на Виталия.

– Правда, – твердо подтвердил он.

Вера слабо улыбнулась.

– Я вам почему-то верю.

– А почему же мне не верить? Ведь я вас ни разу еще не обманул, – Виталий тоже улыбнулся. – А вы, между прочим, верите порой даже тем, кто вас уже однажды обманул, – многозначительно заключил он смелее

– Я не понимаю, – она пожала плечами.

– Нет, вы уже о чем-то подумали, – Виталий снова улыбнулся. – Знаете что? Давайте говорить откровенно. Вам это ничем не грозит. Это может подвести только меня, если… если вы окажетесь другим человеком, чем я думаю.

– Ой, я, правда, ничего не понимаю, – уже улыбнулась Вера.

– Сейчас поймете. Вы знаете, где находитесь?

– В милиции.

– Здесь уголовный розыск. А розыск очень непростое дело. Вот сейчас, например, мне предстоит разыскать опасных преступников, которые совершили крупное хищение. Очень крупное.

– У нас?

– Не только у вас, но и еще в одном месте. И на этот раз не пряжу. Но тоже ценное сырье. И тоже по фальшивой доверенности. Но там они еще убили человека.

– Ой, какой ужас! – с искренним испугом воскликнула Вера.

– Теперь понимаете, как важно их быстрее найти?

– Конечно!

– Вот почему я спросил вас про клуб, – неожиданно заключил Виталий.

Вера растерянно посмотрела на него.

– Я опять ничего не понимаю.

– Сейчас, сейчас. Все поймете. Ведь мы говорим откровенно?

– Да…

– Совсем откровенно, Вера. Уж вы мне верьте. Хорошо?

– Да, да!

– Почему вы перестали ходить с ребятами в клуб? И дружить с Сережей Морозовым?

– Но это…

– Вы обещали мне верить.

– Ну, хорошо! Я познакомилась с другим человеком. Я его люблю. Вот и все.

– Он называет себя хирургом?

– Он – хирург.

– Нет. Вы знаете его фамилию?

– Конечно.

– Тогда посмотрите справку с его работы.

Из лежащей на столе папки Виталий достал бумагу и протянул ее Вере. Та удивленно пробежала ее глазами.

– Вахтер?.. Не может быть…

– Оказывается, может, – пожал плечами Виталий. – Он назвал себя хирургом, познакомившись недавно и с этой женщиной.

Он достал из той же папки фотографию Маргариты Евсеевны и протянул ее Вере. Та бросила на нее неприязненный взгляд, но в руки не взяла.

– Какая красивая…