Записки музыковеда 3

Игорь Резников

Записки музыковеда 3

Глава 1. Октябрьские годовщины. Паганини

Гений скрипки

27 октября 1782 г. в Генуе родился Никколо Паганини, исполнитель и композитор, один из величайших скрипачей в мировой истории.Любимец дам, неистощимый виртуоз, он всегда пользовался повышенным вниманием. Его игра завораживала слушателей, многие плакали, услышав пение его инструмента. Паганини сам признавался, что скрипка владела им безраздельно, он даже не ложился спать, не прикоснувшись к своей любимице.

Паганини родился в семье мелкого торговца, но прежде его отец был грузчиком. Неизвестно, посещал ли будущий великий музыкант школу, потому что его рукописи, даже относящиеся к зрелому возрасту, полны грубейших ошибок. Как гласит легенда, мать Никколо как-то во сне увидела ангела, который предсказал ее сыну блестящую музыкальную карьеру. Что очень обрадовало отца, ведь именно об этом он и мечтал. Отец даже часто запирал маленького Никколо на чердаке, когда он в 5 лет начал заниматься на мандолине, а вскоре учиться играть на скрипке, чтобы тот больше занимался. Позднее это отразилось на здоровье Паганини.

31 июля 1795 года в театре Сант-Агостино состоялся первый публичный концерт 12-летнего музыканта. На вырученные от концерта средства Никколо смог поехать в Парму, чтобы продолжить обучение у Алессандро Ролла, знаменитого скрипача и композитора, впоследствии музыкального руководителя театра Ла Скала. Когда Антонио Паганини вместе с сыном приехали к Ролла, тот не смог их принять из-за плохого самочувствия. Рядом с комнатой музыканта лежал его инструмент и ноты сочиненного им же произведения. Маленький Никколо взял эту скрипку и исполнил то, что было записано на нотной бумаге. Услышав его игру, А. Ролла вышел к гостям и сообщил, что не может ничему большему научить этого исполнителя: он и так уже всё знает.

На протяжении всей карьеры концерты Паганини производили настоящий фурор. Рассказывают, что особо впечатлительные дамы теряли на них сознание. Некоторые зрители даже заглядывали за кулисы и искали там второго скрипача, потому что были уверены, что один человек не в состоянии сыграть так. Второго не оказывалось, и ничего не оставалось, как списывать эту гениальную игру на происки властелина преисподней. Многие современники музыканта были уверены, что Паганини получил такой необычайный дар, потому что продал свою душу дьяволу. Среди всех слухов, ходивших вокруг персоны скрипача, выделяется легенда о том, что он специально обращался к хирургу для проведения тайной операции, позволившей ему значительно повысить гибкость рук. «Доброжелатели» посылали его родителям письма, в которых пытались запятнать имя музыканта. Чего только стоит легенда о том, что свою искусную игру Паганини оттачивал в тюрьме. Даже у Стендаля и Мопассана упоминается об этой странной выдумке.

Распространение этих слухов всячески поддерживала католическая церковь — ведь Паганини был масоном, при этом наотрез отказывался сочинять католические псалмы, зато сочинил масонский гимн. Не способствовало репутации маэстро и то, что он был заядлым картежником, часто оставаясь из-за этого без средств.

Примечательно, что в своих выступлениях скрипач был не только вдохновенен, но и расчетлив. Он продумывал всё до мельчайших мелочей. Даже «внезапно лопнувшая струна» или расстроенный инструмент — всё было частью его гениальной программы. Музыкант не очень любил записывать свои сочинения на бумаге, так как хотел быть единственным их исполнителем. При жизни Паганини почти не печатал своих произведений, боясь, что тайна его виртуозной игры будет раскрыта. Правда, однажды знаменитый австрийский скрипач и композитор Генрих Эрнст сумел очень удивить великого коллегу, исполнив никогда не издававшиеся вариации Паганини на своем концерте. Как-то Паганини отказал самому английскому королю. Получив приглашение от него выступить при дворе за довольно скромный гонорар, маэстро пригласил короля на свой концерт в театре, прибавив: «Ваше величество еще больше сэкономит таким образом». Вообще, будучи весьма востребованным исполнителем, за свои выступления Никколо получал огромные по тем меркам гонорары. После своей смерти он оставил наследство в несколько миллионов франков (франк, общеевропейская валюта того времени, составлял около ста нынешних рублей). При этом великий скрипач был очень рассеянным, он с трудом мог запомнить даже дату своего рождения. Зачастую в документах он указывал неверный год, причем каждый раз это были разные даты.

Из-за умения Паганини подражать на скрипке пению птиц, человеческому разговору, игре на гитаре и других инструментах, его называли «Южным колдуном». Кстати, о гитаре. Не все знают, что Паганини был виртуозным гитаристом и очень любил этот инструмент. Недаром он оставил немало сочинений для гитары, в том числе концерты, квартеты с участием гитары, сонаты. Современники говорили, что Паганини-гитарист — то же самое, что Паганини-скрипач.

Гитара Паганини

В последние годы жизни музыканта пресса часто ошибочно сообщала о его смерти. Позднее газетам приходилось печатать опровержения, а популярность Паганини только возрастала в связи с этим. В действительности композитор умер 27 мая 1840 года в Ницце. Печатные издания снова опубликовали некрологи, а некоторые даже сделали небольшую заметку, что надеются скоро опять напечатать опровержение.

Паганини оставил после себя 24 каприса, 6 концертов для скрипки, большое количество вариаций, сонат и прочих произведений для скрипки и для гитары. После него также осталась драгоценная коллекцией скрипок, из которых свою замечательную и наиболее любимую и известную скрипку работы Гварнери маэстро завещал родному городу Генуе, не желая, чтобы какой-нибудь другой артист играл на ней. Эту скрипку стали называть «Вдовой Паганини». Она звучит на конкурсе скрипачей имени Паганини, который проводится на его родине с 1954 года — на ней по традиции получает право дать концерт победитель конкурса.

А один из инструментов Паганини сейчас хранится в России. Речь идет о скрипке работы Карло Бергонци, которую приобрел обладатель крупнейшей в нашей стране коллекции уникальных инструментов, учредитель Московского международного конкурса скрипачей имени Паганини, Максим Викторов в 2005 году за 1.1 млн долларов.

По биографии Паганини снято много интересных фильмов. Особо хочется выделить работу Леонида Менакера «Никколо Паганини» (1982 г). Фильм был снят по произведению А. К. Виноградова «Осуждение Паганини» и специально приурочен к 200-летию со дня рождения маэстро. Партию скрипки исполнил Леонид Коган, причем играл он на скрипке Паганини. Известно, что режиссер первоначально хотел пригласить на главную роль знаменитого дирижера Юрия Темирканова, но тот не согласился.

Еще одна заметная работа — фильм «Паганини» (1989) Клауса Кински. Примечательно, что это его единственный опыт в качестве режиссера. Он же сыграл главную роль великого музыканта.

Драма Бернарда Роуза «Паганини: Скрипач Дьявола», покорила мир в 2013 году. Главную роль исполнил знаменитый немецкий скрипач Дэвид Гарретт.

Скрипка — тоже женщина

Паганини недаром слыл любимцем женщин. И это при том, что он отнюдь не был красавцем. «Высокий лоб — широкий и квадратный, орлиный нос, изогнутые в иронической, почти как у Вольтера, усмешке губы, большие торчащие уши, длинные взлохмаченные волосы, контрастирующие своей чернотой с бледностью лица, словно вылепленного из воска. Фигура худая, почти тщедушная. Левое плечо сильно поднято над правым». Так описывали облик Никколо его современники. Жизнь Паганини состояла, как выразился один из его биографов, «из концертов, поездок, болезней и всевозможных сексуальных приключений».

Но он производил неизгладимое впечатление на всех, кто встречался с его творчеством. Необыкновенное мастерство в сочетании с творческим горением — перед этим трудно было устоять. В статьях современников часто отмечается, что звук Паганини был необыкновенно красив и трепетная вибрация струн придавала ему горячее волнение живого человеческого голоса. А виртуозность его не знала пределов. «Нужно сильно чувствовать, чтобы заставить чувствовать других. Нужно жизнь чувствовать через скрипку», писал сам гениальный музыкант. Он утверждал, что секрет его мастерства заключается в полном и безраздельном духовном слиянии со скрипкой

Паганини обожали не только в Италии, но и во всей Европе. А сам он обожал азартные игры и прекрасных женщин. С азартными играми после рождения сына он усилием воли покончил. А женщины — это осталось навсегда.

Паганини и Генриетта Зонтаг. Работа Франца Крюгера.

После серии концертов он удалялся куда-нибудь в тихое место, обычно с женщиной. В 1801 году опека отца над Паганини была прекращена. В декабре 1801 года Паганини получил должность первой скрипки Луккской республики. В этом городе он провёл несколько лет. Паганини в Лукке занимался также преподавательской деятельностью и работал с музыкантами оркестра. С луккским периодом связано, вероятно, самое серьёзное любовное увлечение Паганини. Знатная дама, имя которой музыкант скрывал всю жизнь, уединилась вместе с ним в своём тосканском поместье. Паганини прожил там три года, занимаясь сельским хозяйством и даже прекратил на это время концертную деятельность, но продолжал сочинять. Свою возлюбленную Никколо называл «синьора Дида», скрывая ее подлинное имя. Однако с почти полной уверенностью можно сказать, что ее звали Элеонора де Люкка, потому что это единственный человек, кроме родственников, упомянутый в завещании Паганини. Женщины часто разрушали его мечты и иллюзии. Поддавшись соблазну, он нередко увлекался, но вскоре разочаровывался вновь. В письме другу о расторжении своей помолвки с Каролиной Банчиери, Паганини сделал приписку: «Как только очередная женщина исчезает из моей жизни, мысли снова возвращаются к той, которую ты знаешь — к Диде, возлюбленной моей юности».

Не секрет, что Паганини приписывают множество романов, даже с августейшими особами. Ненадолго Паганини покинул Лукку и вернулся в Геную. Во второй половине 1808 года Паганини по приглашению Элизы Бонапарт приехал во Флоренцию.

Сестра Наполеона стала, благодаря своему брату, княгиней Пьомбино, Лукки, Массы, Каррары и Гарньяфо. Паганини получил титул «придворного виртуоза» и одновременно был назначен капитаном личной гвардии княгини. За небольшое жалованье он исполнял обязанности личного музыканта княгини, дирижировал спектаклями, регулярно устраивал концерты и давал уроки игры на скрипке князю. По признанию самого Паганини, у него в то время был роман с Элизой. Композитор даже посвятил ей «Любовную сцену», которую написал всего для двух струн. Это произведение очень понравилось публике, а сама княгиня предложила маэстро сочинить пьесу уже для одной струны. В биографии Пагании есть такой факт, что через некоторое время маэстро представил сонату «Наполеон» для струны «Соль». Известно также, что через несколько лет сам скрипач принял решение прекратить общение с Элизой.

Слава Паганини возросла после путешествия по Германии, Франции и Англии. Музыкант везде пользовался огромной популярностью. В Германии его удостоили титула наследственного барона. Тогда же Паганини познакомился с Анжелиной Каванна, 17-летней дочерью портного из Генуи. Анжелина отказалась спать с Паганини, настаивая на том, что сначала они должны стать мужем и женой. Паганини сделал вид, что согласился с ее доводами, и уговорил ее съездить в небольшой итальянский городок, якобы для того, чтобы там на ней жениться. Свадьба не состоялась. Когда же Анжелина забеременела, Паганини тут же бросил ее. Отец девушки обратился в суд. Паганини арестовали и посадили в тюрьму. Его освободили после того, как он сумел доказать, что Анжелина вела себя "очень свободно" еще до знакомства с ним, и согласилась на сексуальную связь с ним добровольно, без всякого принуждения с его стороны.

Самой длительной любовной связью Паганини стал его роман с танцовщицей Антонией Бьянки. Он начался в 1815 году и продолжался 13 лет. Антония часто устраивала Паганини сцены ревности, и их роман закончился шумным скандалом. Паганини заплатил Антонии значительную денежную сумму, чтобы она оставила его в покое.

В возрасте 34 лет Паганини снова увлёкся Антонией Бьянки, которой он помогал с подготовкой сольного выступления. В 1825 у Никколо и Антонии родился сын Ахилл. В 1828 году музыкант расстался с Антонией, добившись единоличной опеки над сыном.

Меланхолия и депрессия Паганини с годами усиливались. Он ни в чем не мог найти утешения — ни в богатстве, ни в славе. Он совсем не верил женщинам, убежденный, что они хотят только его денег. Паганини исполнилось 40 лет, прежде чем он перестал подбирать себе женщин по трем критериям: большая грудь, тонкая талия и стройные ноги. Он часто говорил, что хочет жениться, но ему так и не удалось устроить себе мирную семейную жизнь до конца своих дней.

Глава 2. Музыкант, сановник, меценат

Он прошёл незамеченный в русской жизни; даже в обществе, в котором он жил, он был оценен только немногими. Он не искал известности, уклонялся от борьбы и, несмотря на то — или, может быть, именно потому, — был личностью необыкновенной: философ, критик, лингвист, медик, теолог, герметик, почетный член всех масонских лож, душа всех обществ, семьянин, эпикуреец, царедворец, сановник, артист, музыкант, товарищ, судья, он был живой энциклопедией самых глубоких познаний, образцом самых нежных чувств и самого игривого ума.

Так писатель В. А. Соллогуб отзывался о своем тесте, графе Михаиле Юрьевиче Виельгорском (1788–1856), годовщина со дня рождения которого отмечается сегодня.

М. Виельгорский был сыном польского посланника при дворе Екатерины II, Юрия Михайловича Виельгорского. Отец перешел на русскую службу и имел высокий чин действительного тайного советника. Мать М. Виельгорского, урожденная графиня Софья Дмитриевна Матюшкина, была фрейлиной Екатерины II. Императрица стала восприемницей Юрия Михайловича и крестной матерью его детей, когда в 1794 году семья приняла православие. В десять лет Михаил вместе со своим младшим братом был пожалован Павлом I в звание рыцаря Мальтийского ордена.

В январе 1804 года граф Виельгорский получил придворный чин камер-юнкера и тогда же поступил на службу в Коллегию иностранных дел. С этого времени его карьера стремительно шла вверх. Ее вершиной стал придворный чин обер-шенка, который причислялся к первым чинам двора и значился во 2-м классе в Табели о рангах.

Уже в детские годы у Михаила проявились незаурядные музыкальные способности: он неплохо играл на скрипке и фортепиано, пытался сочинять. Виельгорский получил разностороннее музыкальное образование. Теорию музыки и гармонию он изучал у В. Мартин-и-Солера, композицию у Тауберта. В семье Виельгорских музыка почиталась особым образом. Еще в 1804 г., когда вся семья жила в Риге, Виельгорский принимал участие в домашних квартетных вечерах: партию первой скрипки исполнял отец, альта — Михаил Юрьевич, а партию виолончели — его брат, Матвей Юрьевич, выдающийся музыкант-исполнитель.

Карл Брюллов. Портрет Матвея Виельгорского

Матвей Юрьевич — директор Департамента Министерства иностранных дел, обер-гофмейстер русского императорского двора. Был великолепным виолончелистом, учеником Бернгарда Ромберга. М. Виельгорский принимал участие в учреждении Императорского русского музыкального общества. Завещал Санкт-Петербургской консерватории свою ценную нотную библиотеку, а свою знаменитую, уникальную виолончель работы Страдивари подарил К. Ю. Давыдову, восхитившись его игрой в Бетховенском квартете. Искусством Матвея Виельгорского восхищалась музыкальная Европа. Ему посвятили свои произведения Шуман и Мендельсон, Львов и А. Рубинштейн, А. Гензельт, К Шуберт, И. Б. Гросс, О. Франкомм и А.-Ф. Серве.

Не ограничиваясь полученными знаниями, Виельгорский продолжил занятия композицией в Париже у Л. Керубини — известного композитора и теоретика. Испытывая большой интерес ко всему новому, Виельгорский в Вене познакомился с Бетховеном и присутствовал в числе первых восьми слушателей при исполнении «Пасторальной» симфонии. В течение всей жизни он оставался горячим поклонником немецкого композитора.

Где бы ни жил Виельгорский, — его дом всегда становится своеобразным музыкальным центром. Здесь собирались истинные ценители музыки, впервые исполнялись многие сочинения. В 1844 году Виельгорский приобрёл в Петербурге дом на Итальянской улице (сейчас — площадь Искусств, 4). Этот дом Виельгорского стал элитным клубом, своего рода музыкальным салоном и центром международных культурных связей. Здесь выступали артисты и музыканты. Во время гастролей в Санкт-Петербурге в доме Виельгорского останавливался Ф. Лист. Поэт Д. Веневитинов называл дом Виельгорского «академией музыкального вкуса», Гектор Берлиоз, приезжавший в Россию, — «маленьким храмом изящных искусств», Серов — «лучшим приютом для всех музыкальных знаменитостей нашего времени».

Михаил Юрьевич Виельгорский свободно владел немецким, французским и итальянским и активно способствовал общению русских и иностранных гостей. Дом Виельгорских в середине XIX века был центром культурной жизни Петербурга. Его посещали Глинка, Тютчев, Берлиоз, Лист, Рубини и многие другие деятели культуры Европы и России. Там Лист познакомился с М.И. Глинкой. В этом доме великий венгерский композитор впервые играл на рояле по нотной партитуре оперу Глинки «Руслан и Людмила». Он буквально влюбился в «Марш Черномора» и сделал его фортепианное переложение, которое нередко исполнял в концертах.

Между прочим, Глинка часто пел в салонах и в дружеском кругу. От его небольшого, но выразительного и теплого голоса, от того чувства, которое он вкладывал в исполнение, слушатели приходили в полный восторг. Дамы просто млели.

Глинка пел исключительно свои романсы и песни. Исключение он делал лишь для одного — единственного романса: «Любила я» Виельгорского. «Он пел этот милый романс с таким же увлечением, с такой же страстностью, как самые страстные мелодии в своих романсах», — вспоминал А.Н. Серов. Спел этот романс Глинка и для Листа, который тут же сделал его блестящую концертную обработку.

Сам Виельгорский высоко ценил музыку Глинки. Оперу «Иван Сусанин» он считал шедевром. В отношении «Руслана и Людмилы» он не во всем был согласен с Глинкой. В частности, он сердился на то, что обе партии тенора в опере предоставлены столетним старикам — сказителю Баяну и волшебнику Финну. Думаю, Михаил Юрьевич был не вполне прав. Обе партии достаточно выигрышны, в частности, в роли Баяна блистал С. Я. Лемешев.

Первой женой Михаила Виельгорского была фрейлина Екатерина Бирон (1793–1813), внучатая племянница всесильного фаворита Анны Иоанновны, герцога Эрнста Иоганна Бирона. Этому браку способствовала императрица Мария Фёдоровна. Венчание состоялось в феврале 1812 года в Большой церкви Зимнего дворца. Этот брак укрепил позиции Виельгорского при дворе.

В воспоминаниях современницы Екатерина Бирон описывается, как милое, наивное дитя, которое любило кружева и наряды. После свадьбы Виельгорские переехали в Москву, вскоре началась Отечественная война. Спасаясь от неприятеля, они уехали в одно из своих имений. В январе 1813 года чета Виельгорских решила вернуться в Петербург. Екатерина находилась на последнем сроке беременности. Их путь лежал через сгоревшую Москву. Ехали, по воспоминаниям родственницы Виельгорских, фрейлины М.А.Волковой, ехали в самую распутицу, возок сильно трясло, и в Москву Екатерина Карловна прибыла уже еле живой. С трудом добравшись до Москвы, Виельгорские поселились в доме князя Голицына, где Екатерина умерла при родах. Дочь, крещеная Натальей, выжила, но прожила очень недолго — по одним сведениям 3, по другим 4 года.

В 1816 году Михаил Виельгорский тайно женился на старшей сестре первой жены Луизе Бирон (1791–1853) — фрейлине императрицы Марии.

Такой брак по церковным правилам считался противозаконным. Этим Виельгорский навлёк на себя опалу и вынужден был уехать в своё поместье Луизино в Курскую губернию. Брак был счастливым, супруга подарила графу пятерых детей. Иосиф (1817–1839) — друг Гоголя, умер от чахотки в Риме, его короткой жизни посвящена книга Е. Лямина и Н.Самовер «Бедный Жозеф» и отрывок Гоголя «Ночи на вилле». Аполлинария (1818–1884) была замужем за А. В. Веневитиновым, братом поэта. Софья (1820–1878) — с 1840 года жена писателя графа В. А. Соллогуба. Михаил (1822–1855) — статский советник. С 1853 года по Высочайшему указу именовался графом Виельгорским-Матюшкиным. Император, таким образом, позаботился о продлении пресекшегося рода графов Матюшкиных, к которому принадлежала его бабушка по материнской линии. Анна (1823–1861) — с 1858 года жена генерал — лейтенанта князя Александра Ивановича Шаховского (1822–1891). Согласно некоторым мемуаристам, в неё был влюблён Н. В. Гоголь, который якобы хотел на ней жениться, но, зная, что Л. К. Виельгорская не согласится на неравный брак своей дочери, предложение не сделал.

Н. Гоголь. Ночи на вилле.

Они были сладки и томительны, эти бессонные ночи. Он сидел больной в креслах. Я при нем. Сон не смел касаться очей моих. Он безмолвно и невольно, казалось, уважал святыню ночного бдения. Мне было так сладко сидеть возле него, глядеть на него. Уже две ночи как мы говорили друг другу: ты. Как ближе после этого он стал ко мне! Он сидел всё тот же кроткий, тихий, покорный. Боже, с какою радостью, с каким бы веселием я принял бы на себя его болезнь, и если бы моя смерть могла возвратить его к здоровью, с какою готовностью я бы кинулся тогда к ней.

Я не был у него эту ночь. Я решился, наконец, заснуть ее у себя. О, как пошла, как подла была эта ночь вместе с моим презренным сном! Я дурно спал ее, несмотря на то, что всю неделю проводил ночи без сна. Меня терзали мысли о нем. Мне он представлялся молящий, упрекающий. Я видел его глазами души. Я поспешил на другой день поутру и шел к нему как преступник. Он увидел меня лежащий в постеле. Он усмехнулся тем же смехом ангела, которым привык усмехаться. Он дал мне руку. Пожал ее любовно: "Изменник!" сказал он мне. "Ты изменил мне." — "Ангел мой!" сказал я ему. "Прости меня. Я страдал сам твоим страданием, я терзался эту ночь. Не спокойствие {- 325 — } был мой отдых, прости меня!" Кроткий! Он пожал мою руку! Как я был полно вознагражден тогда за страдания, нанесенные мне моею глупо проведенною ночью. — "Голова моя тяжела", сказал он. Я стал его обмахивать веткою лавра. — "Ах, как свежо и хорошо!" говорил он. Его слова были тогда, что они были! Что бы я дал тогда, каких бы благ земных, презренных этих, подлых этих, гадких благ, нет! о них не стоит говорить. Ты, кому попадутся, если только попадутся, в руки эти нестройные слабые строки, бледные выражения моих чувств, ты поймешь меня. Иначе они не попадутся тебе. Ты поймешь, как гадка вся груда сокровищей и почестей, эта звенящая приманка деревянных кукол, называемых людьми. О, как бы тогда весело, с какою бы злостью растоптал и подавил всё, что сыплется от могущего скиптра полночного царя, если б только знал, что за это куплю усмешку, знаменующую тихое облегчение на лице его.

— "Что ты приготовил для меня такой дурной май!" сказал он мне проснувшись, сидя в креслах, услышав шумевший за стеклами окон ветер, срывавший благовония с цвевших диких жасминов и белых акаций и клубивший их вместе с листками роз.

В 10 часов я сошел к нему. Я его оставил за 3 часа до этого времени, чтобы отдохнуть немного и чтобы доставить какое-нибудь разнообразие, чтобы мой приход потом был ему приятнее. Я сошел к нему в 10 часов. Он уже более часу сидел один. Гости бывшие у него давно ушли. Он сидел один, томление скуки выражалось на лице его. Он меня увидел. Слегка махнул рукой. — "Спаситель ты мой!" — сказал он мне. Они еще доныне раздаются в ушах моих, эти слова. "Ангел ты мой! ты скучал?" — "О, как скучал!" отвечал он мне. Я поцеловал его в плечо. Он мне подставил свою щеку. Мы поцеловались. Он всё еще жал мою руку.

НОЧЬ 8.

Он не любил и не ложился почти вовсе в постель. Он предпочитал свои кресла и то же свое сидячее положение. В ту ночь ему доктор велел отдохнуть. Он приподнялся {- 326 — } неохотно и, опираясь на мое плечо, шел к своей постеле. Душинька мой! Его уставший взгляд, его теплый пестрый сертук, медленное движение шагов его… Всё это я вижу, всё это передо мною. Он сказал мне на ухо прислонившись к плечу и взглянувши на постель: "Теперь я пропавший человек." — "Мы всего только полчаса останемся в постеле", сказал я ему. "Потом перейдем вновь в твои кресла."

Я глядел на тебя, мой милый, нежный цвет! Во всё то время, как ты спал или только дремал на постеле и в креслах, я следил твои движения и твои мгновенья, прикованный непостижимою к тебе силою.

Как странно нова была тогда моя жизнь и как вместе с тем я читал в ней повторение чего-то отдаленного, когда-то давно бывшего. Но, мне кажется, трудно дать идею о ней: ко мне возвратился летучий свежий отрывок моего юношеского времени, когда молодая душа ищет дружбы и братства между молодыми своими сверстниками и дружбы решительно юношеской, полной милых, почти младенческих мелочей и наперерыв оказываемых знаков нежной привязанности; когда сладко смотреть очами в очи и когда весь готов на пожертвования, часто даже вовсе ненужные. И все эти чувства сладкие, молодые, свежие — увы! жители невозвратимого мира — все эти чувства возвратились ко мне. Боже! Зачем? Я глядел на тебя. Милый мой молодой цвет! Затем ли пахнуло на меня вдруг это свежее дуновение молодости, чтобы потом вдруг и разом я погрузился еще в большую мертвящую остылость чувств, чтобы я вдруг стал старее целыми десятками, чтобы отчаяннее и безнадежнее я увидел исчезающую мою жизнь. Так угаснувший огонь еще посылает на воздух последнее пламя, озарившее трепетно мрачные стены, чтобы потом скрыться на веки и {На этом рукопись обрывается}

Именно в Луизино, которое находилось вдали от столичной жизни, Виельгорский сумел привлечь многих музыкантов. В 20-х гг. в его имении были исполнены 5 симфоний Бетховена. В каждом концерте исполнялась симфония и „модная“ увертюра, участвовали любители-соседи, как певец выступал и Михаил Юрьевич Виельгорский, исполняя не только свои романсы, но и оперные арии западных классиков.

Перу Михаила Юрьевича Виельгорского принадлежит опера «Цыгане» на сюжет, связанный с событиями Отечественной войны 1812 г. (либретто В. Жуковского и В. Соллогуба), он одним из первых в России осваивал крупные сонатно-симфонические формы, написав 2 симфонии (Первая была исполнена в 1825 г. в Москве), струнный квартет, две увертюры. Им созданы также Вариации для виолончели с оркестром, пьесы для фортепиано, вокальные ансамбли, ряд хоровых сочинений. Романсы Виельгорского пользовались большой популярностью.

Виельгорский оказывал поддержку многим прогрессивным деятелям России. Так, в 1838 г. совместно с Жуковским он организовал лотерею, вырученные средства от которой пошли на выкуп из крепостной зависимости поэта Т. Шевченко.

Умер Михаил Юрьевич 9 (21) сентября 1856 года в Москве. Прах его был перевезен в Петербург и похоронен в Лазаревской усыпальнице Александро-Невской лавры.

В 1993 году часть помещений дома Виельгорского были переданы Российской гимназии при Русском музее, расположенной рядом с петербургским жилищем этого незаурядного человека.

Глава 3. Бенджамин Бриттен

О Бриттене единодушно говорят как об одном из самых значительных композиторов ХХ века. В самом деле, его заслуги трудно переоценить. Особенно благодарны Б. Бриттену его соплеменники — англичане, ведь он после трехвекового молчания снова вывел английскую музыку на мировую арену. Используя широкий круг современных выразительных средств и опираясь на национальную традицию, композитор создал множество замечательных произведений во всех жанрах. Британский музыкант, которого называли вторым Моцартом — так рано и так уверенно он сделал первые шаги в музыке, сумел завоевать признание при жизни и стать одной из самых заметных и выдающихся фигур на Олимпе гениальных классиков. Незаурядный талант, непоколебимая любовь к музыке и вера в целительную силу искусства — вот что ставит Бенджамина Бриттена в один ряд с бессмертными гениями, творения которых по праву считаются шедеврами.

Бенджамин Бриттен родился 22 ноября 1913 года в портовом городке Лоустофт на Северном море. В доме его родителей, которые не были музыкантами, музыка занимала почетное место. Дом их семейства часто становился местом проведения званных музыкальных вечеров. Трое старших детей в семье, несмотря на старания родителей, не проявляли никакого интереса к музыке. Иное дело Бенджамин — он в два года уже играл на фортепиано, а в 5 лет начал сочинять. В 12 лет он написал «Простую симфонию» для струнного оркестра.

В школе, где по старой «доброй» британской традиции учеников наказывали за проступки физически, Бенджамин проявлял себя не только в музыке, но и в точных науках и спорте. Но школу он ненавидел смертельно. В 1927 году мальчика заметил дирижер Фрэнк Бридж, которого три года назад Бриттен слышал в концерте и которым восхищался. Бридж, послушав 14-летнего подростка, сам пришел в восторг и предложил ему переехать в Лондон, находящийся в 200 километрах от Лоустофта. Через два года Бенджамин получил возможность поступить в высший Королевский музыкальный колледж, где его руководителями были Дж. Айрленд (композиция) и А. Бенджамин (фортепиано).

В столице начинающий композитор заручился связями в творческих кругах. Не бросал он и занятий с Бриджем. В 1933 году была исполнена Симфониетта девятнадцатилетнего композитора, привлекшая внимание публики. Вслед за ней появляется целый ряд камерных произведений, вошедших в программы международных музыкальных фестивалей и положивших начало европейской известности их автора. Первые сочинения Бриттена отличались четкостью и лаконичностью формы, что сближало английского композитора с композиторами неоклассического направления — Игорем Стравинским и Паулем Хиндемитом.

В 1933 году Бриттен возвращается в Лоустофт. При содействии своего неизменного покровителя Бриджа композитор получает работу в музыкальном отделе ВВС. В связи с этим он пишет много музыки для радиопередач, а также для театра и кино. Наряду с этим большое внимание Бриттен уделяет камерным вокальным жанрам, где постепенно созревает стиль будущих опер. Тематика, колорит, выбор текстов исключительно разнообразны: здесь и лирика, и сатира. При этом Бриттен серьезно изучает народную музыку, обрабатывает английские, шотландские, французские песни.

1937 год был знаменательным в судьбе Бриттена, одновременно трагическим и судьбоносным. Он тяжело пережил смерть матери, с которой был необыкновенно духовно близок. И встретил Питера Пирса, оперного певца — тенора, который оказал влияние на всю дальнейшую творческую и личную жизнь композитора. В это время в творчестве Бриттена преобладает инструментальная музыка: создаются фортепианный и скрипичный концерты, Симфония-реквием, «Канадский карнавал» для оркестра, «Шотландская баллада» для двух фортепиано с оркестром, 2 квартета. Подобно И. Стравинскому, Бриттен свободно использует наследие прошлого: так возникают сюиты из музыки Дж. Россини («Музыкальные вечера» и «Музыкальные утра»).

В 1939 году Бриттен уезжает в США, где живет вплоть до 1942 года, когда последовало возвращение на родину. За океаном он входит в круг передовой творческой интеллигенции. Как отклик на трагические события, развернувшиеся на европейском континенте, возникла кантата «Баллада героев» (1939), посвященная борцам против фашизма в Испании. Также в 40-е годы были созданы два замечательных вокальных цикла. «7 сонетов Микеланджело", который был посвящен Пирсу — одна из самых известных работ Бриттена. А цикл «Рождественские песни» — масштабное произведение для хора, солирующего голоса и арфы, состоящее из 11 самобытных частей.

В июне 1945 года состоялся премьерный спектакль оперы «Питер Граймс», главная роль в котором досталась Пирсу. Постановка первой оперы Бриттена имела особое значение: она ознаменовала возрождение национального музыкального театра, со времен Перселла не дававшего шедевров классического уровня. Трагическая история рыбака Питера Граймса, преследуемого судьбой (сюжет Дж. Крэбба), вдохновила композитора на создание музыкальной драмы современного, остро экспрессивного звучания. Создавая образы беспросветного одиночества, отчаяния, композитор опирается на стилистику Г. Малера, А, Берга, Д. Шостаковича. Мастерство драматургических контрастов, реалистическое введение жанровых массовых сцен заставляет вспомнить Дж. Верди. Утонченная изобразительность, красочность оркестра в морских пейзажах восходит к импрессионизму К. Дебюсси. Однако всё это объединяется оригинальной авторской интонацией, ощущением специфического колорита Британских островов.

Бриттен на репетиции "Питера Граймса"

Опера остается на всю жизнь любимым жанром Бриттена. За «Питером Граймсом» в 1940-е годы последовали камерные оперы: «Поругание Лукреции» и опера-сатира «Альберт Херринг» на сюжет Мопассана. В 50-е появляются «Билли Бадд», «Глориана», мистико-психологическая опера «Поворот винта», «Ноев ковчег». В 60-е композитор создает оперу по комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь», камерную оперу «Река Кэрлью», оперы «Блудный сын» и «Смерть в Венеции» (по Т. Манну). Всего же перу Бриттена принадлежит 17 опер, включая комическую оперу, а точнее оперетту, «Пол Баньян» на либретто У. Одена. Главным персонажем явился герой канадского и американского фольклора. Несмотря на некоторую комическую ауру, произведение затрагивало острую социальную проблему, отражающую борьбу человека с природой. В целом можно сказать, что возродив английскую оперу, Бриттен стал одним из крупнейших новаторов этого жанра в XX веке.

Летом 1945 году композитор совершил путешествие в Германию. В рамках гастрольной поездки он должен был дать несколько концертов для тех, кто в военное время содержался в концентрационном лагере, но сумел выжить. Запланированные мероприятия дались композитору с трудом, некоторое время он хранил молчание и отказывался комментировать встречу с узниками, настолько шокирующим в эмоциональном плане оказалось это событие. Тогда и возникла одна из главных тем творчества Бриттена — протест против насилия, войны, утверждение ценности хрупкого и незащищенного человеческого мира. Высшее выражение она получила в «Военном реквиеме» (1961), где наряду с традиционным латинским текстом католической службы использованы пронзительные антивоенные стихи Уилфреда Оуэна. Произведение написано Бриттеном для церемонии освящения кафедрального собора в полностью разрушенном германскими бомбардировками городе Ковентри. В «Реквиеме» композитор использует огромный состав участников: трех солистов, хор мальчиков и смешанный хор, симфонический и камерный оркестры, а также орган.

После войны композитор поселяется в Олдборо, приморском городке на юго-восточном побережье Англии. Перед тем как приняться за создание очередного шедевра, Бриттен подолгу прогуливался здесь на свежем воздухе, вблизи своего дома, чтобы «очистить мысли» и избавиться от всего лишнего, что могло отвлечь от продуктивной работы.

Бриттен широко известен как музыкант-просветитель. Подобно Прокофьеву и Орфу, он создает много музыки для детей и юношества. В его музыкальном спектакле «Давайте делать оперу» (1948) зрители непосредственно участвуют в процессе исполнения. «Вариации и фуга на тему Перселла» написаны как «путеводитель по оркестру для молодежи», знакомящий слушателей с тембрами различных инструментов. К творчеству Перселла, как и вообще к старинной английской музыке, Бриттен обращался неоднократно. Он сделал редакцию его оперы «Дидона и Эней» и других произведений. Бриттену принадлежит также новый вариант «Оперы нищих» Дж. Гея и Дж. Пепуша.

Помимо композиторской деятельности Бриттен выступал как пианист и дирижер, гастролируя в разных странах. Умер композитор 4 декабря 1976 в Олдборо, где он прожил последние свои последние 35 лет. Музыка Бриттена была широко признана еще при жизни композитора. В наше время Бенджамин Бриттен — один из самых исполняемых в мире композиторов двадцатого столетия.

Бриттен в СССР

Бриттен трижды — в 1963, 1964 и 1971 годах — побывал в СССР. Он проявлял большой интерес к русской культуре. Например, он писал: «Моя заветная мечта — создать такую оперную форму, которая была бы эквивалентна чеховским драмам». Во Второй и Третьей сюитах для виолончели соло Бриттен шлет сердечные приветы русской культуре. Музыка Бриттена остается английской до мозга костей, но тем симпатичнее на ней красуется русский узор. Композитор сознательно адресуется и к Шостаковичу, и к Чайковскому, чьи русские песни цитирует в Третьей сюите. Он приводит и молитву «Со святыми упокой», которую Петр Ильич использовал в своей 6-й симфонии.

Особенно близко ему было творчество Дмитрия Шостаковича. Родившись в разных странах, но будучи современниками и почти ровесниками, эти композиторы, каждый по-своему, пережили бурные события ХХ века и выразили в музыке свои переживания.

Они познакомились в сентябре 1960 года и тогда же началась их переписка. А в 1963 в ходе поездки Бриттена в СССР возникло личное общение, полное взаимного уважения и трогательной заботливости.

Бриттен был увлечен музыкой Шостаковича — об этом свидетельствуют записи в его дневнике, письма, высказывания. Например, в 1935 году, после смерти Альбана Берга, композитор в одном из писем задается вопросом, кого же можно сейчас поставить рядом с Бергом. И приходит к выводу: «Шостаковича, наверное». А в восторженном письме Шостаковичу (декабрь 1963 года) он пишет: "Сейчас нет композитора, который оказал бы на меня такое влияние, как вы".

Но одновременно в письме И. Гликману, другу Дмитрия Дмитриевича, Бриттен восклицает: «Этот великий человек получал удовольствие от многих моих сочинений, столь отличных от его собственных, но во многом сходных по целям с его работами, подобно целям великих отцов». Бриттен, конечно, имеет в виду Малера и Мусоргского, Стравинского и Чайковского, Баха, Шуберта, Прокофьева, Берга — тех, кто оказал влияние на стиль обоих композиторов.

Опера Бриттена «Блудный сын» (1968) посвящена Шостаковичу. В свою очередь русский композитор посвятил Бриттену Четырнадцатую симфонию, завершённую весной 1969 года. Симфония эта камерная, написана для сопрано, баса и малого струнного оркестра с ударными. В ней использованы стихи Лорки, Аполлинера, Кюхельбекера и Рильке. Все тексты так или иначе связаны с темой смерти, особенно несправедливой или преждевременной.

Крепкая творческая дружба связывала Бриттена со Святославом Рихтером.

Они не раз совместно предпринимали интересные музыкальные проекты, нередко играли в четыре руки различные произведения. В их числе сочинения Шуберта, Шумана, самого Бриттена (Интродукция и рондо в стиле бурлески). Рихтер также играл фортепианные концерты с оркестром под управлением Бриттена.

Очень дружен был британский композитор с Мстиславом Ростроповичем и Галиной Вишневской. С обоими он нередко выступал в концертах. Одним из самых ярких совместных выступлений Ростроповича и Бриттена были, в частности, «Вариации на тему рококо Чайковского, фрагмент из которых прозвучит сейчас.

Ростроповичу Бенджамин Бриттен посвятил в 1961 году Сонату для виолончели и фортепиано. Соната начинается обращением к зрителю — «Диалогом», в котором местами несмело, местами выспренно обозначаются очертания основной темы. Возможно, в первой части художник фортепианной пастелью и резкой графикой виолончели намекает на Шостаковича, но с большим вкусом, без явных цитат. После «Диалога» идет быстрая часть «Скерцо», партия виолончели в которой прописана в столь любимой Бриттеном технике пиццикато (исполнения щипком). Яркие брызги «Скерцо» неожиданно плавно подбирает «Элегия», в ней виолончелист сжимает подставку на грифе сурдиной, тембр становится задавленным, приглушенным. С «Маршем» из сонаты немедленно исчезают все тени, виолончель звучит бодро, размашисто и исключительно разнообразно. Богатая образность последней части «Perpetuo Mobile» напоминает скорее сценическую музыку Бриттена, дуэль острого драматизма и буйной фантазии.

Результатом одной из поездок в СССР стал цикл песен на слова Пушкина, который композитор создал в 1964 году в Армении и который посвятил Вишневской и Ростроповичу. Для цикла Бриттен выбрал шесть стихотворений Пушкина: Эхо, Я думал, сердце позабыло… Ангел, Соловей и роза, Эпиграмма на Воронцова "Полу-милорд, полу-купец…", "Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы".

Питер Пирс в своей книге «Путевые заметки» вспоминает:

«Все в восторге, что Бен пишет что-то на стихи Пушкина! Перед отлетом из Лондона в аэропорту он купил Пушкина с дословным переводом. Прекрасные стихи, многие из которых могут стать текстами романсов, и Бен загорелся идеей переложить их на музыку для Гали [Вишневской].

Вишневская и Ростропович и стали первыми исполнителями цикла. Питер Пирс вспоминал, что в Пушкинском доме в Михайловском они исполняли это сочинение при свечах и, когда замолкли последние слова заключительного романса (в аккомпанементе которого слышится имитация боя часов), старинные часы, сохранившиеся в музее с пушкинских времен, внезапно начали в том же темпе отбивать полночь. Все в зале смолкли, завороженные. И вот тогда-то Бриттену пришло в голову название для его цикла — «Эхо поэта».

Кроме того, одно из самых выдающихся произведений английского мастера «Военный реквием» было завуалированно посвящено Галине Вишневской, ибо для нее писалась основная, очень важная партия сопрано.

Закончить эту главу мне хочется упоминанием о некоторых примерах того, как Бенджамин Бриттен был отмечен при жизни, и как чтится его память после кончины.