Помоги проекту - поделись книгой:
Игорь Резников
Записки музыковеда 2
Глава 1. Пушкин и Чайковский: две "Пиковые дамы"
Как-то в связи с моей малюсенькой заметкой «Лиза и кошка» у нас с коллегой по сайту Александром Холмовым зашел разговор о сильно разнящейся судьбе главных героев «Пиковой дамы» у Пушкина и Чайковского. Диалог и подтолкнул меня к идее создания этой главы.
Так всё же две совершенно разных «Пиковых дамы»? Или разные интерпретации одного и того же произведения двумя великими художниками, у каждого из которых — свой особый голос, какой с другим не перепутаешь?
Повесть Пушкина и оперу Чайковского разделяют без малого полвека — срок в искусстве немалый.
А. С. Пушкин написал «Пиковую даму» в 1834 году.
«Точность и краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей — без них блестящие выражения ни к чему не служат», — писал Пушкин. «Пиковая дама» — короткая повесть, написанная очень ясным, немного ироничным языком. Черновые редакции свидетельствуют о том, что первоначально Пушкин задумал вести повествование от первого лица. И хотя потом рассказчиком стало «третье лицо», но всё равно, чувствуется: повествование ведётся человеком, хорошо знающим круг игроков и чуть ли не лично знакомым с героями. Первый публикатор повести Осип Сенковский называл её идеальным образцом светского повествования. «Пиковая дама» очень динамична, насыщена действием, выраженным в энергичных глаголах. Несмотря на краткость, она полна символов и перекличек. Здесь нет ни одной случайной детали, «семантическое многообразие доведено до предела».
Психологические наблюдения здесь выносятся наружу (мы угадываем, что происходит с героями, по их поведению, мимике), но в то же время Пушкин, как «всеведущий автор», проникает в мысли своего главного героя — Германна — и показывает происходящее его глазами. При этом авторское всеведение, как отмечает филолог Сергей Бочаров, заканчивается там, «где повесть вступает в фантастику», в область таинственного.
Мистики здесь предостаточно. Взять хотя бы три карты: вместе они составляют 21. Пушкин недаром взял такое сочетание — сам Германн говорил, услышав о трех картах, что их знание позволит ему утроить, усемерить свой капитал и (домысливая) стать тузом. Но мистика сопровождается долей легкой иронии, что позволяет автору поддерживать стилистику светского анекдота.
Вопрос о фантастичности «Пиковой дамы» с неизбежностью приводит к Гофману. В это время Пушкин внимательно читал Гофмана во французских переводах. Образ небогатого инженера Германна возможно соотнести со студентом Бальтазаром из «Крошки Цахеса» или монахом Медардом из «Эликсиров Сатаны» (романа, в котором по сюжету появляется игра в фараон); наконец, гибельное очарование карточной игры, способной свести с ума, — тема гофмановской новеллы «Счастье игрока». Характерно, что историю о трёх картах Германн сначала называет сказкой — даёт вполне гофмановское жанровое определение.
Вопроса о каком-то социальном неравенстве здесь нет и в помине. Пушкинский Германн — часть того кружка светской молодежи, внутри которого разворачивается действие. Немотря на то, что Германн не очень-то знатен и небогат, его держат здесь за своего. Увлечение Германна Лизаветой Ивановной, во всяком случае первоначально, никак не связано с историей о картах.
При этом у Пушкина в Германне с самого начала есть некая душевная червоточина, делающая его уязвимым. Некоторые особенности его характера Пушкин связывает с немецким происхождением (о чем говорит и фамилия Германн). Будучи игроком по натуре, не играет, а только наблюдает за игрой, чтобы не рисковать. Да и любовную записку Лизавете Ивановне заимствует из немецкого романа.
Драматическая интрига произведения построена на роковом столкновении человека и судьбы, фатума. Причем, этот фатум персонифицирован в повести в одной фигуре — в старой графине Анне Федотовне, прозванной Пиковой дамой.
Пройдемся коротко по ключевым моментам повести и посмотрим, как они интерпретированы у Пушкина, чтобы в дальнейшем сравнить с их трактовкой Чайковским.
У Пушкина Германном сразу после услышанного анекдота овладевает навязчивая идея. После того, как призрак графини назвал ему три карты, она овладевает Германном полностью и заслоняет и романтическое увлечение Лизаветой Ивановной, и образ старухи.
Убийство старой графини не вызывает у Германна ни раскаяния, ни страха. Одно его тревожило: «невозвратная потеря тайны, от которой ожидал обогащения».
Явление призрака графини тоже не вызывает в герое повести мистического ужаса.
Как видно, от удивления. Потому что немного позднее он
Наконец, Пушкин рисует место роковой карточной игры Германна как добропорядочный дом богача Чекалинского.
Обстановка в этом доме описана так:
И заканчивается история так, как и должен закончиться светский анекдот: Германн сошел с ума и помещен в лечебницу, Лизавета Ивановна счастливо вышла замуж, а граф Томский произведен в ротмистры и женился на княжне Полине.
И в завершение этой части — снова немного о мистике.
В основу событий пушкинской «Пиковой дамы», как известно, положены реальные события — история княгини Натальи Петровны Голициной, одной из влиятельных и богатейших дам XIX столетия. Говорили, что ее внук сильно проигрался в карты, и обратился к ней за помощью — занять денег. Но бабушка вместо этого открыла внуку секрет, который позволил ему отыграться.
Эта мистическая история про три карты — тройку семерку и туз — каким-то чудесным образом повлияла на всех, кто как — то коснулся ее. Свидетели последних дней княгини, утверждали, что незадолго до ее смерти видели возле особняка призрак одинокого офицера. Это был 1837 год.
В самом сочетании цифр — 1837, составляющих год смерти княгини Голицыной и самого Пушкина, совершенно непонятным образом соединились все те же загадочные цифры -
3, 7, 1.
Мистика, да и только.
Чайковский почти год не поддавался на уговоры брата Модеста, который уже писал либретто по "Пиковой даме" Пушкина для другого композитора, ученика Чайковского Николая Кленовского. В октябре 1887 года состоялся первый разговор Директора императорских театров Всеволожского с Чайковским, и композитор вновь наотрез отказался, отговариваясь тем, что в повести Пушкина мало драматического действия. Отношение Чайковского к этому сюжету изменилось в конце 1889 года. 19 января 1890 года во Флоренции Чайковский начал сочинять оперу, а в конце того же года состоялась ее мировая премьера в Мариинском театре.
Отдельные биографы склонны считать, что отказ Чайковского работать над этим заказом был связан с тем, что он просто испугался сюжета. По некоторым данным, он согласился сочинить оперу только при одном условии — если либретто будет значительно отличаться от оригинала. Но есть и другие, объективные основания, по которым композитор вносил такие активные правки во все драматургические составляющие произведения.
Среди известных имен есть фанаты каждого слова и звука оперной "Пиковой дамы", как, например, Александр Блок и Андрей Белый. Но гораздо больше тех, кто считает: если бы не гений Чайковского, с таким либретто опера бы никуда не годилась. "Либретто омерзительное!" (Мейерхольд)."… эти зловещие личности преступным образом уродуют пушкинский текст" (В. Набоков)
В защиту Модеста Ильича. Во-первых, на прозаический текст оперы в 19 веке не писались. Во-вторых, как говорил один из исследователей, «ни один либреттист не смог бы перевести эту прозу в стихи так, чтобы это понравилось Набокову». Да и задачи у оперного стиха специфические: слова должны хорошо звучать в пении, а не в чтении или декламации. Раньше (в 18 веке) этому даже специально учили.
И в-третьих, есть неписанные законы жанра: в романтической опере обязательно должна быть страстная любовь и все вытекающие из неё страсти, включая смертельные исходы. Да и светский анекдот совершенно не в духе Чайковского, который, к тому же, в отличие от Пушкина, не был страстным картежником.
И если композитора что-то и привлекло в сюжете «Пиковой дамы», то это одна из главных тем его творчества — борьба человека с судьбой, фатумом. Именно это и сближает две «Пиковых дамы».
А вот что их разделяет. Во-первых, в опере Чайковского нет и намека на готику. Скорее местами слушатели окунаются в стиль барокко. Ведь действие намеренно перенесено в екатерининскую эпоху: это позволяет услышать положенные на музыку стихи Державина, Батюшкова, Жуковского, фрагмент оперы французского композитора ХVIII века Гретри «Ричард Львиное Сердце», увидеть изящную пастораль «Искренность пастушки» и даже, в сцене бала, фигуру самой Екатерины.
Во-вторых у Чайковского Герман (таким стало его имя в отличие от фамилии Германн) искренне любит Лизу: он страстно признается в этом сначала Томскому, а затем ей самой. Но между ними непреодолимая стена: она богатая и знатная графинюшка (а не бедная воспитанница, как у Пушкина), к тому же невеста блестящего князя Елецкого. И он видит единственное средство завоевать ее: заполучить огромное богатство. А уж постепенно становится обуянным этой страстью безумцем.
Поэтому у Чайковского в предпоследней картине происходит то, чего совершенно нет у Пушкина: Лиза приходит в отчаяние от своих поруганных чувств и сознания, что возлюбленного уже не спасти от роковой страсти. Она кончает с собой, бросившись в Зимнюю канавку.
Разительно различается у двух художников и последняя сцена. Обстановка в доме Чекалинского, нарисованная Пушкиным, ничем не напоминает нарисованную Чайковским. У Чайковского игорный дом — настоящий вертеп. Воздух словно бы овеян густой паутиной табачного дыма и чада жженки. Могильным холодом несет от удалой «игрецкой» (в основу положен текст пушкинского эпиграфа к 1 главе) — с ее гиканьем, свистом, пусканием вприсядку — обрядовыми ритуалами на ведьминском шабаше во славу поиска богатства. «Пусть потонет наша младость в играх, картах и вине» — поет хор этих прожженных кутил, дуэлянтов и ожесточившихся картежников. Это пир висельников — для каждого из них эти часы угарного веселья могут оказаться последними. В незатейливой простоте песенки Томского явно слышатся двусмысленные, скоромные нотки, отвечающие вкусу тех, кто ее слушает. Разговор картежников мало напоминает человеческий язык: все эти «гну пароли», «ставлю на руте», «иду углом», «от транспорта на десять» — наречие посвященных, обменивающихся короткими, как приговор, репликами.
В это ведьминское пристанище и убегает Герман в погоне за призраком счастья. Его знаменитая предсмертная ария «Что наша жизнь — игра» переполнена цинизмом. Вот куда попал герой в конце оперы из поэтических грез ее начала! К тому же у Чайковского соперник Германа в игре — не хозяин дома, как у Пушкина, а его соперник и в жизни — князь Елецкий, который перед игрой даже произносит: «У нас с ним счеты». Елецкий, наносящий Герману роковое поражение, наряду с Графиней — еще одно персонифицированное воплощение фатума.
Пушкин описывает дальнейшую судьбу своих героев довольно бесстрастно. Германн после рокового проигрыша сошел с ума и помещен в дом для умалишенных. Лизавета Ивановна и вовсе счастливо выходит замуж. Чайковский же явно сострадает Герману, как он в предыдущей картине сострадал и Лизе. Опера завершается просветленной оркестровой темой. И пусть к ней не очень идут приделанные Направником и сохраняющиеся в некоторых постановках и поныне слова умирающего Германа «Ах, как я люблю тебя, мой ангел», все равно эта тема звучит как некий катарсис.
«Пиковая дама» — одно из высших творческих достижений Чайковского. У оперы счастливая судьба. Она избежала трагедии «Кармен» или «Травиаты» — ее автор не знал горечи провала. Но ее подстерегало другое искушение — широкая, стремительная популярность. В результате тысяч представлений возникал некий стандарт, берущий в плен шаблонов творческую мысль и избавляющий от желания каждый раз заново вникать в творческую мысль автора.
Особенно это относится к воплощению образа Графини. Возникают попытки соединить в ее образе черты потусторонней силы и реального человеческого характера. Этим объясняется укоренившаяся на сцене неестественная, механическая жесткость интонаций исполнительниц ее роли. По этой же причине будуар графини в 4-й картине больше напоминает змеиное логово, а приживалки превращаются в какую-то звероподобную свору злой колдуньи (у Пушкина после бала Графиню раздевают три старые горничные).
Между тем в нарочито нагнетаемой мистической атмосфере погибает не расцветши изящный цветок — поэтические воспоминания графини, бывшей когда-то «московской Венерой». Ведь здесь в памяти старой графини возникает некий «наплыв», действующие лица которого словно бы застывают под любовное признание из песенки Гретри в изысканно-утонченных па. В графине оживает ее молодость. (У Пушкина совсем не так: «В мутных глазах старухи изобразилось совершенное отсутствие мысли».)
К счастью, лучшие исполнительницы партии Графини следуют здесь логике музыки Чайковского и находят верное решение. Среди них особенно хочется отметить несравненную Елену Образцову.
А вот муж Образцовой, дирижер Альгис Жюрайтис, по иронии судьбы сыграл в сценической истории «Пиковой дамы» неприглядную роль. Но об этом уже в следующей части. А эту снова завершим мистикой.
Оперу «Пиковая дама» считают одной из самых мистических в мировом музыкальном театре. Многие убеждены, что именно она виновата во многих неудачах своих создателей, а также тех, кто ее исполнял.
Приглядитесь-ка повнимательнее к структуре оперы и ее названию: 3 действия, 7 картин, «Пиковая дама». Ничего не напоминает?
В этом сочинении огромное значение придается числу «три», оно словно наделено магическим значением и встречается буквально повсюду. Прежде всего, это те самые три карты. На сердце Германа, по словам Чекалинского, три греха. Сам Герман виновен как раз в трех смертях — Графини, Лизы и своей. В музыкальной ткани всего произведения преобладают три темы — рока, любви и трех карт.
А в последний час жизни Чайковского, как утверждал его врач, композитору мерещился все тот же призрак «одинокого офицера».
Мистика, да и только.
Ах, какая драма «Пиковая дама»
Постановщики, желавшие приблизить либретто «Пиковой дамы» к пушкинскому тексту, попадали в серьезные неприятности. Самый яркий пример — Всеволод Мейерхольд. Он заказал новое либретто и даже поставил эту оперу в Ленинграде, в Кировском театре. Однако после этого он долго не прожил — режиссер был арестован и отправлен на расстрел.
21 сентября 1938 года расстрелян В. И. Стенич, автор нового либретто «Пиковой дамы», заменившего сценарий Модеста Ильича. В первую блокадную зиму от голода умер в своей мастерской художник «Пиковой дамы» Л. Т. Чупятов. Исполнительница партии Лизы, молодая певица А.И. Соколова, находясь в эвакуации, нелепо погибла, упав на улице и стукнувшись затылком о тротуарный бордюр.
В 1978 году в Париже готовилась постановка «Пиковой дамы», где постановочная группа попыталась не столько сблизить две «Пиковых дамы», сколько сопоставить и показать их параллели. Перед первой же репетицией неожиданно разразилась гроза.
Дирижер Альгис Жюрайтис написал в газету «Правда» настоящий политический донос в «соответствующие органы».
Вот выдержки из его письма.
В письме не названо ни одного имени. Кто этот «композиторишка», кто эти жуткие истязатели, вивисекторы, инквизиторы, предатели святынь и где они разложили костер? Многократное повторение слова «русской» буквально заставляет оглядываться в поисках антирусских злодеев.
Но гадать не надо. Под письмом справка от редакции.
Итак, постановочную группу составляли четыре всемирно известных, выдающихся мастера.
Дальше я предоставлю слово одному из них, художнику Иосифу Боровскому:
Последовал разнос и суровые штрафные санкции. Спектакль ставить, конечно, запретили.
По иронии судьбы в 2000 году Геннадий Николаевич Рождественский был назначен Главным дирижером Большого театра, и Жюрайтис попал в его прямое подчинение. Счеты Рождественский, конечно, не сводил. Но рассказывают, что категорически отказывался раздеваться в служебном гардеробе, говоря: здесь ходит Жюрайтис. Украл спектакль, может украсть и пальто.
Лишь в 1990 году спектакль увидел свет рампы, и не во Франции, а в Германии, в Карлсруэ, а затем в Бонне. Постановочная группа была той же, лишь Рождественского заменил другой выдающийся дирижер — Евгений Колобов. Спектакль получил восторженные отзывы немецкой прессы.
А в 1997 году и в Москве появился спектакль «Пиковая дама» в постановке вернувшегося на родину Ю. П. Любимова — спектакль стал совместным творчеством московского театра «Новая опера» и Боннской оперы (дирижер Е, Колобов)
Сценическая история пушкинского сюжета не ограничивается оперой Чайковского. В 1864 году он увидел свет рампы в виде оперетты, автором которой стал австрийский композитор Франц фон Зуппе (нем. Franz von Suppe; 1819–1895). Оригинальное название оперетты звучало: Die Kartenschlägerin («Картёжница»), а ее премьера успешно прошла в Венском театре.
Так что к моменту, когда пушкинская повесть «Пиковая дама» попала в поле зрения дирекции Петербургской императорской труппы в качестве сюжета для оперного либретто, она уже насчитывала годы сценической жизни.
К этому сюжету обращались и балетмейстеры, например, Ролан Пети. Он создал балет для Н. Цискаридзе по просьбе руководства Большого театра, однако музыку из оперы брать побоялся и предпочел ей Шестую симфонию. Но случилось неожиданное — все балерины отказались танцевать Старую Графиню, согласилась только Илзе Лиепа. Премьера балета состоялась в 2001 году.
Глава 2. Стравинский
Истинно русский композитор
Это определение дал Игорю Стравинскому Д. Д. Шостакович. Далее он продолжает:
Исполнившаяся 17 июня 140-годовщина со дня рождения Стравинского не оставила равнодушной музыкальную и культурную общественность всего мира, потому что творческая жизнь И. Стравинского — это живая история музыки XX в. В ней, как в некоем магическом зеркале, отразились процессы развития современного искусства с его пытливым поиском неизведанных путей. В музыке Стравинского, постоянно ниспровергающего традиции, возникает множественность стилей, постоянно пересекающихся и подчас трудно поддающихся классификации, за что композитор заслужил от современников прозвище «человек с тысячью лиц». Он подобен Фокуснику из своего балета «Петрушка»: свободно перемещает жанры, формы, стили на своей творческой сцене, как бы подчиняя их правилам собственной игры. Утверждая, что «музыка способна выражать лишь самое себя», Стравинский тем не менее стремился жить «con tempo» (т. е. вместе со временем).
В «Диалогах», изданных в 1959-63 гг., он вспоминает уличные шумы в Петербурге, масленичные гулянья на Марсовом поле, которые, по его словам, помогли ему увидеть своего Петрушку. А о «Симфонии в трех движениях» (1945) композитор говорил как о произведении, связанном с конкретными впечатлениями о войне, с воспоминаниями о бесчинствах коричневорубашечников в Мюнхене, жертвой которых едва не стал он сам.
Поделиться книгой: