Помоги проекту - поделись книгой:
Игорь Резников
Записки музыковеда
Предисловие
Более шестидесяти лет я связан с музыкой. Музыка — и моя страсть, и моя работа, и мое самое главное хобби. За эти годы моей жизни накоплено немало сведений, впечатлений, интересных событий, которыми я охотно поделился бы с теми, кто этим интересуется.
В своем блоге на „Author Today“ я нередко пишу заметки. Но часто формат этих заметок не вполне соответствует представлениям о посте в блоге. Помимо этого, мало кто, кроме «заинтересованных лиц», способны уследить за такими публикациями.
Именно некоторые из этих «заинтересованных лиц» и подали мне мысль создать из таких заметок книгу. И я подумал: почему бы и нет. Перед глазами — далеко не худший пример: Борис Акунин создал из постов в своем блоге одну из лучших своих книг «Самая таинственная тайна». У меня, конечно, и в мыслях нет сравнивать себя с Акуниным, речь идет лишь об идее. Да и некоторые авторы на нашем сайте поступают так же.
И вот эта книга перед вами.
Я хотел бы здесь поблагодарить коллег по АТ, которые не только подали мне мысль создать эту книгу, но и активно продвигали эту мысль. Их имена — Старгородский и Док. Им я и посвящую свой скромный труд.
В этом же ряду — моя дочь Ирина. Ей тоже моя благодарность за то, что немало способствовала воплощению такой мысли.
Большое спасибо хотелось бы сказать еще одной коллеге по АТ — Килиан Монд. За ее творчеством и как литератора, и как художника, я пристально слежу, и именно ее попросил создать к книге обложку.
Итак, посмотрим, что из этого выйдет. Хотелось бы надеяться на лучшее.
Глава 1. О моих любимых композиторах
Глинка и Кукольник
Копаясь в глинкинской монографии, наткнулся на забавный портрет: Михаил Иванович со своим ближайшим другом поэтом Нестором Кукольником.
Один парадокс: очень комично выглядит маленький, толстенький Глинка рядом с худющим, длиннющим Кукольником — Пат и Паташон. Однако низкорослый Глинка велик, а огромный Кукольник не более чем одарен.
Второй: Кукольника и близко не поставишь рядом с Пушкиным. Но великий композитор создал на стихи друга раза в три больше романсов, чем на пушкинские. И почти все — шедевры! Вот что такое дружба.
Еще раз о Кукольнике
Фигура Нестора Кукольника всегда привлекала мое внимание. Прежде всего — потому что имя Кукольника навсегда связано с именем боготворимого мной Глинки. Но и сама по себе: уж очень неоднозначна.
Сейчас творчество Нестора Васильевича основательно забыто, хотя в последнее время к нему проявляют некоторый интерес (пьесы Кукольника даже ставили отдельные театры). Однако в классики его зачислять никто не торопится.
Кукольник был не лишен дарования. Я читал его стихи — некоторые совсем не дурны. Он также проявляет себя мастером и даже в какой-то мере новатором в исторической драме. При этом значительная часть его поэзии и драматургии, мягко говоря, слабовата.
Одна из его исторических драм «Рука всевышнего отечество спасла» была настолько верноподданической, что была встречена в правительственных кругах с большим сочувствием и приобрела сразу значение образца официозной драматургии. Ее пиарили, как могли. Статья Н. А. Полевого, выступившего против Кукольника, была воспринята как антиправительственное выступление, а журнал Н. А. Полевого «Московский телеграф» был запрещен. Современники сложили ставшую ходкой в то время эпиграмму:
Кстати, об эпиграммах. Одна из них, очень обидная, анонимная, но в отношении которой Кукольник имел (и, может быть, небезосновательно) твердое убеждение, что это дело рук Пушкина, послужила причиной его долгой распри с великим поэтом.
При этом Кукольник обладал известной широтой души. Он принял деятельное и благотворное участие в судьбе таких писателей и поэтов, как Т. Г. Шевченко, М. Е. Салтыков-Щедрин и И. С. Никитин. Пушкину он никогда не говорил никаких колкостей и никогда не смел обидеть его эпиграммами. И после гибели поэта лишь сделал в своем дневнике такую горькую запись: «Он был злейший мой враг: сколько обид, сколько незаслуженных оскорблений он мне нанес, и за что? Я никогда не подал ему ни малейшего повода. Я всегда почитал в нем высокое дарование, поэтический гений, хотя находил его ученость слишком поверхностною, аристократическою, но в сию минуту забываю всё …»
На стихи Кукольника написали музыку 27 композиторов: кроме М. И. Глинки, А. Варламов, С. Монюшко и другие.
При всем том Кукольник обладал чудовищным самомнением: не сомневался, что как поэт он гораздо глубже Пушкина. В дружеской компании, подвыпив, восклицал в третьем лице: «Кукольник велик! Кукольника потомство оценит!». Ошибся!
Глинка: кое-что небезынтересное
Эта статья — о моем любимом композиторе.
Но говоря о М. И. Глинке, я не хочу повторять азбучных истин. Жизнь и творчество гениального русского композитора описаны многократно. Каждый его шаг, каждый такт его сочинений исследованы вдоль и поперек. Не удержусь от напоминания только лишь двух высказываний, самых известных, лишний раз говорящих нам о роли и значении М.И. Глинки в русской культуре.
Стасов:
Чайковский:
Я хочу привести здесь лишь ряд по моему мнению интересных, забавных, курьезных фактов из жизни Глинки. Они, наверное, не очень известны широкой аудитории.
Михаил Иванович обладал легким, уживчивым, дружелюбным характером. Он умел ладить с самыми разными людьми. Недружелюбно Глинка относился разве что к Булгарину, который часто придирчиво и злобно отзывался о его музыке. Зато в отношениях с Гречем у него не было никаких проблем. В кружок дружеского общения Глинки, кроме его лучшего друга Нестора Кукольника, входили поэты Пушкин, Вяземский и Дельвиг, художники Брюллов и Степанов, музыканты Даргомыжский и Одоевский.
Брюллов, Глинка и Кукольник. Рисунок Н.Степанова
После премьеры «Жизни за царя» в 1836 году его друзья исполнили в честь композитора шуточный панегирик, слова которого сочинили вчетвером, а музыку написал Одоевский. Стоит обратить внимание на то, что в каждой из строф обыгрывается фамилия "Глинка".
<Михаил Виельгорский:>
Пой в восторге, русский хор,
Вышла новая новинка.
Веселися, Русь! наш Глинка —
Уж не Глинка, а фарфор!
<Пётр Вяземский:>
За прекрасную новинку
Славить будет глас молвы
Нашего Орфея Глинку
От Неглинной до Невы.
<Василий Жуковский:>
В честь толь славныя новинки
Грянь, труба и барабан,
Выпьем за здоровье Глинки
Мы глинтвеину стакан.
<Александр Пушкин:>
Слушая сию новинку,
Зависть, злобой омрачась,
Пусть скрежещет, но уж Глинку
Затоптать не может в грязь.
Брюллов и Степанов часто рисовали на Глинку карикатуры и дружеские шаржи. Вот одна из них, Степанова (подпись «Как М.И. обедает и проходится по хересам»):
А Брюллов в 1841 г. даже хотел поместить портрет Глинки на роспись Исакиевского собора. Замысел не воплотился, но набросок остался (Глинка справа):
Обаяние личности Глинки никого не оставляло равнодушным. Михаил Иванович нередко пел в салонах свои романсы. Как вспоминают, он обладал небольшим, но очень теплым и выразительным голосом, и умел тронуть. Рассказывают, что когда Глинка в одном из салонов пел свой романс на слова Мицкевича «К ней», то на заключительных словах: «Хочу целовать, целовать, целовать» к нему подбежала какая-то дама и страстно стала лобзать композитора в губы.
Подобный момент запечатлел Н. Степанов:
13 мая 1845 года Глинка отправился в Испанию, где изучал традиционную культуру, нравы, язык испанского народа, записывал испанские фольклорные мелодии. Творческим результатом этой поездки явились две симфонические увертюры, написанные на испанские народные темы. Осенью 1845 года Глинка закончил увертюру «Арагонская хота», а в 1848 году, уже по возвращении в Россию, — «Воспоминание о летней ночи в Мадриде». Комендант Царского Села генерал-лейтенант П. А. Степанов, бывший с композитором в дружеских отношениях, вспоминал, что вскоре после возвращения из Испании Глинка, вместе со своим спутником Педро Фернандесом, играл ему у себя на квартире «Арагонскую хоту»: «Глинка блистательно исполнил на фортепиано, дон Педро ловко выбирал струны на гитаре, а в иных местах подплясывал — музыка вышла очаровательная». Кроме того, известно, что Глинка и сам учился танцевать испанские танцы: об этом он вспоминает в своих «Записках»: «Пробовал я сам учиться танцевать у тамошнего танцовщика Pello, ноги повиновались, но с кастаньетками я не мог справиться»). Сохранился дружеский шарж художника-карикатуриста Н. А. Степанова, сделанный вскоре после возвращения Глинки в Россию, на котором композитор изображён танцующим испанский танец с кастаньетами под аккомпанемент гитары дона Педро.
Глинка говорил, что посещение Испании лишний раз убедило его в том, что только два народа умеют танцевать по-настоящему: русские и испанцы.
Рассказывают, после отъезда Глинки из Испании там был проведен эксперимент — местным жителям в одной из деревень дали послушать его «Арагонскую хоту». Испанцы назвали эту музыку подлинной, своей, и никак не верили, что ее создал русский композитор.
Как известно, Глинка был несчастлив в семейной жизни. Женившись в 1835 году во время вдохновенной работы над оперой «Иван Сусанин», он очень скоро понял, сколь легкомысленным и неудачным был его выбор. Увлекшись хорошенькой девушкой, которая к тому же была на 14 лет моложе, он не разобрался в ее характере. Мария Петровна (урожденная Иванова) оказалась невежественной и пустой личностью. Кроме нарядов и красивого «выезда» (то есть собственного экипажа) ее ничто не интересовало. Ей были чужды интересы мужа, его пристрастие к музыке, его творчество. Она одолевала Глинку капризами и непомерными требованиями. В 1839 году, уже работая над "Русланом и Людмилой" и узнав, что супруга изменяет ему, Михаил Иванович переехал к приятелю и известил жену, что более к ней не вернется. А весной 1841 года выяснилось, что Мария Петровна, не разведясь с Глинкой, обвенчалась с корнетом Николаем Васильчиковым. Бракосочетание совершил пьяница-священник в одной из захолустных церквей Петербургской губернии (разумеется, за взятку). Узнав об этом, Глинка немедленно подал прошение о разводе, в Духовную консисторию, поскольку брак был венчанным.
На эти же годы приходятся бурные отношения Глинки с Екатериной Керн, дочерью пушкинской музы Анны Керн. После того, как в конце 1839 года Глинка оставил свою жену, отношения с Керн продолжали стремительно развиваться. Но вскоре она тяжело заболела и переехала к матери. Весной 1840 года композитор постоянно навещал Керн и именно тогда написал чудесный романс «Я помню чудное мгновенье» на стихи Пушкина, посвятив его дочери той, кому поэт адресовал эти стихи.
В 1841 году Е. Керн забеременела. Начавшийся незадолго до этого бракоразводный процесс Глинки с женой, уличённой в тайном венчании, давал Екатерине надежду стать женой композитора. Глинка также был уверен, что дело решится быстро и вскоре он сможет жениться на Керн. Но судебный процесс затянулся надолго. Родным дядей Николая Васильчикова был не кто иной, как герой Отечественной войны 1812 года, а в то время всесильный министр, князь Илларион Васильевич Васильчиков. Он употребил все свое влияние, чтобы дело было спущено на тормозах, а виновные не понесли наказания. Керн постоянно требовала от Глинки решительных действий, но что он мог сделать? В то время все происходило точно так же, как и сейчас. Глинка дал Екатерине значительную сумму на аборт, хотя очень переживал по поводу случившегося. Чтобы сохранить всё в тайне и избежать скандала в обществе, мать увезла дочь в Лубны на Украину «для перемены климата».
В 1842 года Керн вернулась в Петербург. Глинка, ещё не получивший развода с прежней женой, часто виделся с ней, однако как он признаётся в своих записках: «…уж не было прежней поэзии и прежнего увлечения». Летом 1844 года Глинка, покидая Санкт-Петербург, заехал к Керн и простился с ней. После этого их отношения практически прекратились. Столь желанный развод Глинка получил лишь в 1846 году, но связывать себя узами брака побоялся и прожил остаток жизни холостяком.
15 февраля 1857 года Михаил Иванович умер в Берлине. Во время перевозки праха Глинки из Берлина в Россию на его упакованном в картон гробу была надпись «ФАРФОР» — символично, если вспомнить канон, сочинённый друзьями Глинки после премьеры «Ивана Сусанина".
А это — о другом моем любимом композиторе, Д. Д. Шостаковиче.
Загадка Шостаковича: вальс № 2
С «Вальсом № 2» Шостаковича связано много загадок. И не частных, хронологических или музыковедческих, а скорее психологических, — считает философ и историк Валерий Лебедев.
Прежде всего, имеется большая путаница с происхождением этого сочинения. Многократно указывалось на то, что вальс — составная часть Второй джазовой сюиты композитора.
«Джазовую сюиту» Шостакович написал в 1938 году для Государственного джаз-оркестра СССР. По мнению композитора Матвея Блантера, участника оркестра, инструментовка звучала изумительно. По его свидетельству, впервые джазовые пьесы Шостаковича были сыграны в октябре 1938 года в Колонном зале Дома союзов. Выступление оркестра понравилось Сталину.
Были ли пьесы Шостаковича опубликованы — Блантеру неизвестно, в дальнейшем он партитуры не видел.
Музыковед Манашир Якубов утверждает, что у Шостаковича были забытые, не исполнявшиеся произведения, в том числе и Вторая сюита для джаза (так у Якубова), которая была найдена после долгих поисков и снова вернулась на концертную эстраду после оркестровки английским композитором Джералдом Макберни.
Валерий Лебедев, исследовавший историю 2-го вальса Шостаковича, пишет, что впервые этот вальс на Западе, в Лондоне в Barbican Hall прозвучал в оркестре под управлением Мстислава Ростроповича 1 декабря 1988 года, но остался малозамеченным.
Затем этот вальс (и всю «Джазовую сюиту») исполнил (1991) и записал на пластинку (в 1993) году Нидерландский Королевский оркестр Royal concertgebouw orchestra под управлением Рикаррдо Чейли.
Поделиться книгой: