По справедливости

— Плевать! — яростно крикнула Евдокия, сжала кулаки и надвинулась на Ефрема. — Мне надо своими глазами видеть, что будет. Ты, ведьмак, меня не пугай, чай, не из трусливых! А ежели думаешь, что глупая баба в обморок хлопнется или разболтает всё, то так скажу: не знаешь ты сердца материнского. С тобой иду.

— Ладно-ладно! — сдался удивлённый таким напором Ефрем. — Но учти, если лишнего ляпнешь или будешь мне мешать…

— Не буду. Чай, мне не пять годков. Ну что, берёшься?

— А возьмусь.

Ефрем и Евдокия пожали друг другу руки, закрепляя сделку, и женщина отсчитала ведьмаку задаток. Они ещё постояли, обсуждая будущее дело, а потом Евдокия ушла.

Вот женские шаги затихли, и Ефрем остался в лесу один. Он окинул взглядом поляну: филин Филька давно улетел, устав ждать, пока люди наговорятся. За птицу Ефрем не беспокоился: филин, хоть и был ручным, летал, где хотел. Нагуляется — сам вернётся.

Ведьмак заглянул в корзину и вздохнул, глядя на сиротливо лежащие на дне грибы. Но дальше в лес не пошёл. Наоборот, бурча что-то себе под нос, Ефрем зашагал домой, к селу Клешнино. Грибное настроение у ведьмака совсем пропало.

-----------------------------

* Вёдро (устар.) — тёплая, сухая погода

Глава 2

Ведьмак выглянул в окно — полностью стемнело. Осенняя ночь вступила в свои права, ночь безлунная, облачная и непроглядно-тёмная.

Как раз то, что нужно. Пора.

Совсем скоро ведьмак должен встретиться с Евдокией, чтобы призвать душу её погибшей дочери Кати и расспросить, что случилось.

“Суету с мертвяками” (так Ефрем называл заклинания, связанные со смертью и покойниками) ведьмак откровенно не любил. Уж очень много хлопот. Нужны сложные снадобья и инструменты, много всего должно удачно сойтись — фаза луны, положение созвездий, даже погода! Но капризные чары всё равно могли развалиться в любой момент, даже если всё сделать правильно. Поэтому больше “суеты с мертвяками” Ефрем не любил только стихийные заклинания, ибо сладить с погодой ещё сложнее.

Если бы не колдовская примета, что отказать просителю — значит надолго потерять удачу, да не сочувствие к материнскому горю Евдокии, Ефрем нипочём не взялся бы за это дело. Но раз уж согласился, следовало сделать всё честь по чести.

Вздохнув, Ефрем стал складывать в сумку всё нужное.

Деревянная лопатка, похожая на детскую игрушку. Ефрем когда-то самолично выстругал её из доски старого полусгнившего гроба.

Заговорённая игла с вдетой в неё парчовой серебряной ниткой.

Две бутылочки — одна с чистой заговорённой водой, другая — с бурым зельем, состав и назначение которого знал только сам Ефрем.

Складная походная жаровня и несколько берёзовых поленьев — для костра.

Маленькое зеркало в костяной оправе.

Ещё кое-какие нужные вещи и бутылочки.

И последнее: повесить на пояс шесть заговорённых ножей и взять корень плакун-травы, чтобы защититься от нечисти. Ночной перекрёсток — место опасное. За себя-то Ефрем не боялся, но сегодня он шёл колдовать не один. Мало ли что…

Ефрем оглядел себя и сумку.

Всё в порядке.

Ведьмак взял стоящие у печи вилы и вышел на улицу. Заперев дверь в избу, он огляделся по сторонам: не видит ли кто?

Но нет, всё было тихо и безлюдно.

Ефрем сел на свой транспорт, зажмурился, сосредоточился и шёпотом произнёс нужное заклинание.

Вилы шевельнулись и стали плавно подниматься. Перед мысленным взором Ефрема скользили потоки магической силы, оплетающие вилы и тянущие их прочь от земли.

И вот уже ведьмак поднялся над кронами самых высоких деревьев. Теперь можно не бояться, что какой-нибудь олух, которому не спится ночью, увидит Ефрема и его узнает.

Вот вилы перестали подниматься, выровнялись, а затем устремились вперёд. Одной рукой Ефрем держался за вилы и направлял их полёт, а другой придерживал сумку.

Осенние небеса были пусты. Никто Ефрему не встретился, чему он только обрадовался. Вот бы и на перекрёстке так было!..

…По воздуху ведьмак долетел быстро. С высоты он издалека заметил у верстового столба слабый огонёк и человеческую фигурку рядом. Значит, Евдокия уже на месте.

Приземлившись поодаль, за кустами, ведьмак пошёл к месту встречи пешком. Конечно, можно было с гусарской лихостью подлететь прямо к Евдокии. Но кто знает, что она вытворит: то ли в обморок упадёт, то ли завизжит так, что и в дальних деревнях всполошатся.

Услышав шаги, Евдокия вздрогнула. Она резко обернулась и подняла фонарь, чтобы разглядеть идущего. Узнав Ефрема, она облегчённо вздохнула и вытерла лоб рукавом.

— Доброй ночи! — поздоровался ведьмак. — Давно здесь стоишь?

— Доброй, Ефрем Захарович. Почитай, час уже тут.

— И как, всё тихо?

— Какой-то барин на почтовой карете проехал, и всё, больше никого.

— Хорошо. Ну что, начнём? Имей в виду, чары очень капризные. Чуть что не так, и всё псу под хвост. Последний раз спрошу: сдюжишь? Может, тут подождёшь?

И Ефрем пристально посмотрел на Евдокию. В тусклом свете фонаря лицо женщины казалось бледной безжизненной маской. Но её губы были упрямо сжаты, а прищурённые глаза смотрели зло и решительно.

— Даже не сомневайся, ведьмак. Сдюжу.

— Ну коли так, идём.

И вдвоём они подошли к нужному перекрёстку.

Перекрёсток дорог — место особенное. Оно находится сразу в двух мирах, человеческом и потустороннем, но по-настоящему не принадлежит ни одному из них. Здесь можно перейти из одного мира в другой и иногда даже не заметить этого. У перекрёстков особая волшебная сила, которую не сравнить ни с чем другим.

Именно поэтому здесь проводят свои ритуалы колдуны и шастает всякая нечисть. И поэтому на перекрёстках часто хоронят тела тех, кто умер нехорошей смертью, а значит, может вернуться в опасном обличье: самоубийцы, казнённые преступники, те, кто умерли от заразной болезни, те, кого подозревали в колдовстве… Живые надеялись, что душа опасного покойника, оказавшись на перекрестье дорог и миров, заблудится и не найдёт пути к людям.

И на перекрёстке нельзя поднимать с земли вещи, даже если это полный кошель золота. Вместе с вещью прицепится порча или какая-нибудь потусторонняя гадость, которая высосет из тебя удачу и жизненные соки. А избавиться от неё ой как непросто!..

Словом, обычному человеку ночью на перекрёстке находиться опасно. Да и колдун, особенно слабый и неопытный, может нарваться не только на мелкую нечисть, а на кого-то серьёзного, и эта встреча кончится плохо.

На перекрёстке всем надо быть осторожными.

Но сейчас, на счастье Ефрема, здесь была только мелкая нечисть, вроде шуликунов и блазней*. Они приседали и прыгали через головы друг друга, радуясь какой-то своей странной игре. Но, завидев ведьмака, они бросились врассыпную, как стайка мальков, заметившая щуку.

— Ефрем… — раздался дрожащий голос Евдокии. — Тут кто-то есть?!

— С чего ты взяла? Погоди, ты что, кого-то видишь?

— Нет, но… Не знаю… как будто тени мелькнули. А луны-то нет! И звёзд тоже, откуда теням взяться.

— Вона как! — удивился Ефрем и посмотрел на свою спутницу долгим, внимательным взглядом, как будто впервые её увидел.

“У неё что, есть дар к волшбе? Обычный-то человек этих существ не видит, если только они сами не хотят показаться. А сейчас они явно не хотят. Бывают, конечно, чувствительные люди, которые что-то чуют, но сами не знают, что. А Дуся-то сказала про тени! Значит, углядела. Ладно, потом разберёмся. Если у неё есть способности, то всё равно слабые и нераскрытые”, — подумал ведьмак.

Вслух же он сказал убедительно и ласково:

— Никого нет. Нервишки шалят просто, вот и кажется всякое. Ты это… успокойся, всё хорошо. Я же тут.

— Ага, — вздохнула Евдокия и вдруг взяла Ефрема за руку.