Волшебный кинжал

— Я пришел за вами, — ответил Улаф и встал. — Шадамер велел нам покинуть город. И это еще не все.

Шепотом Улаф кратко сообщил Ригисвальду о последних событиях. В другом месте их перешептывание выглядело бы подозрительным, но в библиотеке это было единственно допустимым видом разговора.

Ригисвальд внимательно слушал. Шадамера он знал очень давно. Едва ли не вся жизнь барона, начиная с детства, проходила у него на глазах. Всегда щеголевато одетый, придирчиво следящий за своей внешностью и ценящий жизненные удобства, Ригисвальд более интересовался изучением магии, нежели ее применением. Он утверждал, что наложение заклинаний портит ему одежду. Ригисвальд был опытным магом и, когда требовалось, с блеском это подтверждал. Однако он всеми силами стремился избегать подобных крайностей.

Лицо Ригисвальда оставалось бесстрастным. Выслушав ужасающие новости о том, что малолетний король Виннингэля — это врикиль, один из подручных Владыки Пустоты, чья армия вот-вот осадит город, старик лишь слегка поморщился и произнес:

— Понимаю.

Ригисвальд тщательно разгладил свою черную ухоженную бородку, окаймлявшую его узкое лицо.

— Так вот почему у меня отобрали книгу. Что ж этот дурак мне сразу не сказал?

Сердитым взглядом проводив спину писца, торжествующе удалявшегося с фолиантом в руках, Ригисвальд повернулся к Улафу.

— Ну, а ты-то зачем здесь?

— Шадамер послал меня за вами, — ответил Улаф, стараясь не раздражаться. — Я собираю всех наших. На рассвете мы покидаем город. Надо спешить, пока его не взяли в кольцо.

— И куда же?

— В Краммс. Шадамер поплывет туда на корабле. Мы отправимся по суше.

— Исключено, — отрезал Ригисвальд. — Обществом орков я уже успел насладиться, пока мы плыли сюда. Сыт по горло. А теперь ты предлагаешь мне топать пешком тысячу миль до Краммса?

— Зачем же пешком? У нас есть лошади. Шадамер велел мне известить Владык и сказал, что вы…

Ригисвальд слегка хмыкнул. Повернувшись спиной к Улафу, старик нагнулся к ближайшей чернильнице и взял из нее гусиное перо (чернильницы с перьями находились повсюду, и всякий, кому требовалось что-то записать, не тратил время на их поиски). Потом он снял с пояса футлярчик из слоновой кости. Внутри оказался свиток тонкого пергамента. Ригисвальд взглянул на свиток, перевернул его чистой стороной и принялся писать. Закончив, старик убрал пергамент и подал футлярчик Улафу.

— Я написал тебе, где искать Владык, от которых еще есть какая-то польза, — объявил Ригисвальд. — Прежде чем говорить с ними, покажешь им мою записку.

— Значит, вы не поедете с нами, — удрученно произнес Улаф и тут же поймал на себе сердитый взгляд библиотекаря. Он спохватился и шепотом продолжал: — Я ведь только что говорил вам, что город будет осажден и, скорее всего, падет. Разве вы забыли мои слова?

Ригисвальд равнодушно пожал плечами. Взглянув на книги, лежавшие перед ним, он потянулся и взял одну из них.

— Хоть эту мне оставил, болван, — пробормотал старик. Пододвинув к себе небольшую книгу в потертом красном переплете из свиной кожи, Ригисвальд открыл ее, откинулся на спинку стула и начал читать. Удивившись, что Улаф еще здесь, он нехотя поднял глаза: — Я тебя больше не задерживаю.

— Но Шадамер…

Ригисвальд взглянул на свои пальцы с безупречно закругленными ногтями.

— Скажи барону, что здесь я намного полезнее ему, чем за пределами Нового Виннингэля.

Ригисвальд вернулся к чтению.

Улаф раскрыл было рот, но тут же закрыл. Ему не оставалось ничего иного, как сунуть футлярчик в карман и покинуть библиотеку, что он и сделал, бормоча под нос проклятия.

Оторвавшись от книги, Ригисвальд глазами проводил Улафа до дверей и улыбнулся. Он закрыл книгу, поудобнее уселся и погрузился в раздумья, которые, судя по его лицу, были весьма мрачными.

***

Джессан все так же стоял над телом своего друга. Ночь была тихой, но своей тишиной она сдавливала ему душу и останавливала мысли. Улаф куда-то ушел. Мауди какое-то время еще боролась со сном, но события и потрясения этого бесконечно длинного дня забрали у нее последние силы. Хозяйка трактира заснула там, где сидела.

Джессан знал, что многие тревинисы нанимались к путникам в телохранители за еду и ночлег в шатре. Для него подобное было унизительно. Услышав предложение Улафа, Джессан поначалу насторожился: а вдруг они зовут его с собой из милости? Из милости он не поедет ни с кем, даже с друзьями барона. Жители городов умеют нагородить красивых слов, а сами думают совсем другое. Но этот человек звал его, как равного. По глазам Улафа Джессан понял: тот говорил именно то, что думал.

Будь жив сейчас Башэ, Джессан с нетерпением ждал бы, когда они двинутся в путь. Теперь мысль о скором путешествии лишь слегка утешала и согревала душу юного воина. Велико было горе Джессана, и столь же велико было его желание вернуться в родные края.

А ведь несколько месяцев назад все обстояло наоборот. Джессан мечтал вырваться в большой мир, мечтал поскорее стать настоящим воином. Его, как любого молодого парня, тяготила однообразная жизнь родной деревни. Тогда он не понимал, почему его дядя и другие воины с такой радостью возвращались домой, проведя вдали долгие месяцы. Видя, как усердно они копаются в земле и возятся с детьми, Джессан недоумевал. Неужели им наскучила волнующая жизнь, полная приключений и опасностей? Сейчас он сам готов был променять приключения и опасности на привычные деревенские занятия, и тоска по ним жгла ему сердце.

Даже мысли о его сумасбродной тетке Ранессе вызывали в нем теперь не раздражение, а сочувствие. Жаль, что он не относился к ней добрее и не пытался прислушаться к ее вроде бы безумным словам. Тогда он привычно считал Ранессу позором семьи. Но она была частью семьи, и это делало заботу о ней столь же важной, как и заботу о Башэ. Джессан не винил себя в смерти Башэ. Совесть его была чиста. Джессан сделал все, чтобы защитить друга и спасти его от врикиля. Винить себя означало бы похитить у Башэ его победу. Так Джессан сказал Шадамеру. Ведь маленький пеквей мог бросить мешок с Камнем Владычества и убежать. Но он остался и бился с врикилем. И не только с ним. Башэ бился с врожденной пеквейской трусостью. Он сохранил верность поручению, которое дали ему боги.

— Я ценю твое мужество, Башэ, — тихо произнес Джессан. — Но другая часть меня жалеет, что ты не убежал. Она до сих пор сердита на тебя за это. Я остался один, и теперь у меня нет друга. Мне стыдно признаваться в своей слабости. Надеюсь, ты поймешь.

— Обязательно поймет, — сказала Бабушка. — Он ведь рядом. Все слышит, все понимает.

Время тянулось еле-еле. Бабушка глядела в огонь. Джессан возрождал в памяти картины удивительного путешествия, которое привело его сюда. Сколько чужих земель повидал он за эти месяцы. Он познакомился с ремесленником Аримом, делающим воздушных змеев. Он побывал в подземном Храме и встретился там с дочерью ниморейской королевы. А сколько диковинного он увидел в стране эльфов — родной стране эльфийской Владычицы Дамры. И наконец, этот барон Шадамер, которому не сиделось в своем замке.

И каждый из них оставил след в его жизни… Скрипнули петли входной двери, и мысли Джессана оборвались. Рука привычно потянулась к оружию, которого у него теперь не было. Дверь открылась. По серой мгле Джессан понял, что скоро рассветет.

— Это я, — послышался негромкий голос Улафа.

Улаф осторожно, чтобы не разбудить спящую Мауди, прошел внутрь.

— Я оповестил почти всех наших, — сказал он. — Тем, кого не застал, оставил записки. Они нагонят нас по пути. Я привел лошадей: свою, Алисину и Шадамера. Барон нам не простит, если мы оставим его лошадь на съедение таанам. Вы готовы?

Улаф оглянулся на тело Башэ, все так же лежавшее у очага. Руки пеквея были сложены на груди, глаза закрыты. Казалось, он просто спит. Но мертвенная голубизна его кожи показывала, что он заснул навсегда.

— Надо во что-то завернуть тело Башэ, — неуверенно произнес Улаф. — А то…

Он замолчал, не зная, надо ли говорить дальше.

Джессан посмотрел на Бабушку. Ее раздумья, как и его собственные, закончились. Она встала, разгладила складки юбки, заставив колокольчики негромко позвякивать. Потом Бабушка закрыла глаза и начала петь.

Песня эта была древнее едва ли не всех песен в мире. Пеквеи знали ее уже тогда, когда эльфы только-только появились на континенте, а орки покинули соплеменников, кочующих по океанским просторам, чтобы поселиться на суше. В те времена дети дворфов росли вместе с волчатами и у них были общие повадки. А люди — они силой магии доставали из-под земли камни и с помощью той же силы превращали их в оружие.

Продолжая петь, Бабушка широко раскинула руки. Из-под ее пальцев заструились шелковистые нити. Они обвивались вокруг тела Башэ, образуя подобие скорлупы. Через равные промежутки времени Бабушка, не переставая петь, отрывала со своей юбки один камешек и бросала в шелковистую скорлупу. Когда она начинала песню, по ее щекам текли слезы. Но эта песня-заклинание не только помогала душе умершего быстрее достичь мира снов; она приносила покой и утешение душам живущих. К концу пения на Бабушкином лице слез уже не было.

— Мы готовы, — сказала Бабушка Улафу. Глаза ее были сухими, а лицо — суровым и спокойным. — Душа моего внука отправилась в мир снов. Эта скорлупа сохранит тело, пока мы не погребем его в кургане.

— Я нес дозор воина, — добавил Джессан. — Я познакомил Башэ с погибшими героями нашего племени и рассказал им о его мужестве. Теперь они с почестями примут его.

Улаф вообразил себе маленького пеквея идущим по небесным чертогам, где его, как равного, встречают герои тревинисских легенд: Медвежеборец, Сокрушитель Черепов и Завтракающий-Мозгами-Своего-Врага. К молитвам Джессана Улаф добавил свою молчаливую молитву, искренне надеясь, что герои окажут Башэ заслуженные почести, а потом он беззаботно помчится по душистым небесным лугам, радуясь вечной жизни под вечным солнцем.

— Нельзя медлить, — сказал Улаф. — Нужно опередить таанов, иначе нам будет уже не выехать.

Достав из кошелька несколько монет, он положил их на стол рядом со спящей Мауди. Джессан завернул серебристую скорлупу в одеяло и вынес из дома. Улаф помог ему погрузить тело Башэ на лошадь Шадамера. Лошадь была похожа на своего хозяина и отличалась беспокойным и вспыльчивым нравом. Бабушка заговорила с ней на пеквейском языке, рассказав, какую ношу ей предстоит нести. Лошадь покорно встала, опустив голову.

Бабушка в последний раз обвела глазами свой «город снов». Силуэты высоких зданий только начинали проступать на фоне светлеющего неба. Бабушка печально улыбнулась.

— Когда наступит мое время, я сюда вернусь, — пообещала она.

Джессан подхватил ее и усадил на лошадь.

— Когда наступит твое время, Бабушка, ты отправишься к героям.

Боль и одиночество, звучавшие в его голосе, эхом отдались у нее в сердце. Каждый из двоих был для другого нитью, связывавшей с родными краями и прежней жизнью.

— Тоже скажешь! — возразила Бабушка. — Знаю, зачем я им там нужна. Еду стряпать!

Джессан улыбнулся. Бабушка так и думала, что он улыбнется. Вскочив на лошадь, юный воин убедился, что старуха сидит надежно и не свалится. Они двинулись вслед за Улафом навстречу серому рассвету.

ГЛАВА 9

После столкновения в королевском дворце, которое только чудом не окончилось трагически, путь до реки Арвен показался Дамре и ее мужу Гриффиту легкой прогулкой. Гриффит принадлежал к Вещим — таинственному братству эльфийских магов. Ему не составило бы труда принять любой невесомый облик, оседлать ветер и понестись над улицами Нового Виннингэля. Дамра магическими способностями не обладала, но у нее были доспехи Владычицы. Облекаясь в них, она обретала черные крылья ворона. Хорошо, что кони королевских гвардейцев не умели летать. Иначе обоим эльфам пришлось бы туго. Королевская гвардия получила приказ арестовать их, равно как и барона Шадамера, посягнувшего на жизнь его величества.

Дамра уже бывала в Новом Виннингэле. Когда собирался Совет Владык, в числе прочих приглашали и ее. Но Совет собирался весьма редко. Она помнила, что названия многих улиц в этом городе связаны с их местоположением. А раз так, достаточно будет отыскать Речную улицу, и она выведет их к пристани. Дамра не ошиблась: вскоре они оказались на прямой и широкой Речной улице. Беспрепятственно миновав отряд городской стражи, эльфы добрались до берега. Пока Дамра и Гриффит искали корабль орков, раздался громкий взрыв, и в небе разлилось ярко-оранжевое сияние.

— Похоже, дом горит, — сказал Гриффит. Поскольку его все еще скрывала магическая завеса, казалось, что слова исходят из воздуха. — Неужели тааны уже проникли в город?

Дамра ответила не сразу. Если муж прав, вслед за первым пожаром непременно должны вспыхнуть и другие. Кто-то наверняка попытается дать таанам отпор, и тогда сюда донесутся крики и стоны. Но в городе царила тишина. Единственными звуками были голоса дозорных, которые увидели зарево и теперь спорили, надо ли им бежать туда.

— Кажется, ты ошибся, — сказала мужу Дамра. — Но почему у меня такое чувство, что этот взрыв и зарево имеют какое-то отношение к барону Шадамеру?

— Не потому ли, что беда следует за ним по пятам, точно бездомный пес? — предположил Гриффит.

Дамра улыбнулась и посмотрела туда, откуда слышался голос мужа.

— Даже не представляю, как мы отыщем этот корабль. В гавани стоят несколько кораблей орков. Который из них? В суматохе я забыла спросить у барона название судна.

— Несколько кораблей? — удивился Гриффит. — Я думал, что орки находятся с людьми едва ли не в состоянии войны.

— Оркам прибыль важнее любых разногласий между государствами. Насколько помню, в гавани Нового Виннингэля обязательно стояли их суда. Да и на рынках я встречала достаточно торговцев этой расы.

— Остается надеяться, что мы найдем корабль достаточно быстро, а то у меня силы на исходе, — невесело проговорил Гриффит. — Не знаю, сколько времени я еще смогу удерживать эту завесу.

— А мне остается надеяться, что орки нам помогут, — сказала Дамра, не слишком-то веря в возможность подобного. — Вообще-то я бы предпочла не иметь дело со столь непредсказуемыми существами.

— Дорогая, орки — не «существа», — с легким упреком возразил Гриффит. — Они — такая же разумная раса, как и мы.

— Не знаю, как ты можешь сравнивать орков с нами, — сердито бросила Дамра.

Гриффиту не хотелось начинать спор, а потому он промолчал. Дамра молчала по той же причине.

Оказавшись на берегу, уставшие эльфы немало изумились, увидев один-единственный корабль орков.

— Странно, — пробормотала Дамра.

— Ничего странного, — ответил Гриффит. — Просто орки предупредили соплеменников о приближении таанов. Все остальные корабли снялись с якорей и ушли.

Корабль орков невозможно было спутать ни с каким другим судном. На его парусах были ярко и грубо намалеваны киты, дельфины, морские змеи и альбатросы. Корабль назывался «Кли-Ша», что в переводе с языка орков означало «чайка». На его палубе горели фонари. Несколько орков расхаживали взад-вперед, то и дело поглядывая на берег.

Обычно шумная гавань Нового Виннингэля опустела, только где-то неподалеку слышались шаги двух или трех дозорных. Орки явно были не единственными, кого слухи об армии таанов заставили поднять паруса и уплыть подальше. Торговые суда виннингэльцев, пригодные для плавания по морю, были одними из первых. Их владельцы покинули город, взяв на борт родных и друзей.

— А где же виннингэльский флот? — вдруг спросила Дамра. — Они всегда так гордились своим флотом. Меня удивляет, что ни один военный корабль не остался защищать город.

— Их военный флот ушел еще месяц назад. Тогда появились слухи, что с юга на Новый Виннингэль движется карнуанская армада. Король приказал выйти и упредить врага. С тех пор о виннингэльском флоте ни слуху ни духу. Барон считает, что, скорее всего, Владыка Пустоты заманил корабли в ловушку и погубил их.

— А сам он совсем рядом, — сказала Дамра. — Взгляни-ка на другой берег.

Река Арвен в том месте сужалась, отчего ее течение делалось быстрым. В темных водах отражался тонкий серп убывающей луны. Дамра указывала туда, где за лунной рябью светились оранжевые точки, вытянувшиеся длинной цепью вдоль берега.

— Костры.

— Костры, — согласился Гриффит. — Похоже, тот берег кишит войсками Дагнаруса.

— С рассветом он поведет их в наступление.

— Не думаю, — возразил Гриффит. — Дагнарус умен и хитер. Если верить легендам, он — едва ли не бог войны. Он рискнул уничтожить короля и наследника и посадить на трон своего врикиля. Если Дагнарус решил захватить и разрушить город, зачем тогда ему понадобилось все это? Я думаю, у него совсем иные замыслы относительно Нового Виннингэля.

— Да помогут боги людям, — ответила мужу Дамра. — И нам тоже. Смотри, опять дозорные. Дорогой, прошу тебя, удержи завесу, пока они не уйдут.

Эльфы напрасно волновались. Солдатам было не до службы. Они вглядывались в мерцающие точки костров, и каждый понимал, что это за огни.

Едва дозорные удалились, эльфы быстро двинулись к пирсу. Там уже расхаживал капитан орков, бормоча что-то на своем языке. Иногда он обращался к другому орку, рассевшемуся прямо на мотке каната.

Гриффит с немалым облегчением снял магическую завесу. Дамра прикоснулась к висевшему у нее на шее медальону, и доспехи Владычицы исчезли.

Увидев двоих эльфов, возникших неведомо откуда, капитан орков вовсе не обрадовался. Он схватился за меч. Второй орк вскочил на ноги, и у самого горла Гриффита блеснуло узкое кривое лезвие длинного кинжала. Возле шеи Дамры угрожающе застыл меч капитана.

— Нас прислал барон Шадамер, — поспешно объяснил на эльдерском Гриффит.

Объясняться на фарнланском — языке орков — эльф не решился, ибо знал от силы два десятка фраз.

— Полагаю, вы меня узнаёте, капитан Кал-Га. Мое имя Гриффит. В прошлом месяце мы с вами встречались в замке барона. А это Дамра, эльфийская Владычица и моя жена.

Орк не убрал кинжал, а лишь немного опустил его. Теперь кинжал был нацелен Гриффиту в грудь. Капитан осветил фонарем лицо эльфа, вглядываясь в него, затем уставился на Дамру.

На худощавом, отличавшемся изяществом движений Гриффите было традиционное черное одеяние, какое носили Вещие. Оно выделяло эльфийских магов, и оно же отгораживало их от соплеменников. Черные волосы Гриффита были зачесаны назад и собраны в длинную косицу. В облике Дамры не было ничего пугающего. Сбросив доспехи Владычицы, она осталась в голубой шелковой тунике, перехваченной на ее стройной талии темно-красным поясом. Поверх туники был накинут плащ Владычицы. Поскольку Владыки, как и Вещие, были своеобразными изгоями эльфийского общества, Дамра могла себе позволить вольности в одежде. Узким, сковывающим движения платьям, какие носило большинство эльфийских женщин, она предпочитала шелковые шаровары. Свои коротко стриженные волосы Дамра стягивала в пук и скрепляла заколкой.

Оркский капитан долго и пристально глядел на обоих эльфов.

— Ишь ты, и имя мое знает, — проворчал он.

Похоже, это лишь усиливало его подозрения.

— Я же говорю, что мы с вами знакомы, капитан Кал-Га, — учтиво произнес Гриффит.

Этот кряжистый капитан ростом в семь футов, внешне чем-то похожий на… Крепость Шадамера, запоминался с первого взгляда. Голый по пояс, в одних лишь кожаных штанах, он совершенно не мерз на прохладном ветру, дувшем с реки. Кал-Га выпятил челюсть, и в свете фонаря блеснули два массивных коренных зуба. Голос его гремел так, словно вокруг бушевал шторм и ему требовалось перекричать вой ветра и шум волн. Маленькие глазки буравили Дамру и Гриффита. Бритую голову капитана украшала неподражаемая татуировка. Затылок не был выбрит; росшие там волосы, как и у Гриффита, были собраны в косицу, но у орка ее покрывал слой вара. С шеи свисала на толстом кожаном ремешке большая морская раковина.