Волшебный кинжал

— Я останусь с ней, — предложила Бабушка. — Я уже попрощалась со своим внуком, — бесстрастным голосом добавила она.

— Хорошо. Я иду.

Сердце Шадамера разрывалось от боли и бессилия. Он бережно опустил Алису на пол и закутал ее в плащ. Потом с трудом поднялся на ноги. Улаф заметил, что вся рубашка барона в крови.

— Барон, вы…

— Об этом потом, — оборвал его Шадамер. — Джессан, дай я обопрусь на твое плечо, иначе, боюсь, мне не дойти.

Джессан обвил своей сильной рукой его плечи. Улаф встал с другой стороны, и они вдвоем повели барона туда, где лежал Башэ. Оглянувшись, Улаф заметил, что Бабушка достала свои камни и накладывает их на дрожащее тело Алисы.

— Может, мне все-таки сбегать за врачевателем? — спросила Мауди, искренне желавшая хоть чем-нибудь помочь.

— Нет! — резко возразил Улаф. — Только нам еще не хватало, чтобы сюда явились маги из Храма.

В глазах Церкви Алиса считалась преступницей. Еще бы: она покинула Орден Инквизиторов, даже не сообщив никому о своем уходе. Если бы храмовые маги прознали, что она применила магию Пустоты, Алису немедленно арестовали бы. Ее бы вылечили, но лишь затем, чтобы она своими ногами поднялась на эшафот.

— Ты только посмотри на него, — не сдавалась Мауди, глядя на Шадамера. — Он же еле идет.

— Знаешь, Мауди, что нам сейчас нужно? — перебил ее причитания Улаф. — Горячей воды. И как можно больше. Если котел пуст, наполни его и согрей. Это будет для нас лучшей помощью.

— Ты думаешь… — колебалась Мауди.

— Пошевеливайся, голубушка! — прикрикнул на нее Улаф. — У нас мало времени!

Мауди удалилась в кухню, откуда вскоре донесся плеск наливаемой в котел воды.

Башэ лежал на полу перед очагом. Казалось, он просто отдыхает. Похоже, боль оставила его. Лицо пеквея разгладилось. Правда, кожа оставалась бледной, почти прозрачной. Ясные глаза были открыты. На груди сверкал рубин. Других камней на его теле уже не было.

Джессан помог Шадамеру опуститься на колени рядом с пеквеем.

— Улаф, вы испробовали все средства, чтобы помочь Башэ? — спросил барон.

— Бабушка пыталась лечить его своей магией.

— Разве этого достаточно? Эти их народные средства…

— Дорогой барон, по сравнению с Бабушкой, я в магии — просто младенец, — сказал Улаф. — Врикиль смертельно ранил Башэ. От таких ран умирают сразу. То, что он до сих пор жив и в состоянии говорить с вами, лучше любых слов доказывает силу Бабушкиной магии.

— Камень Владычества у тебя? — слабым голосом спросил Башэ, обращаясь к Улафу. — Ты сберег его, правда?

Сил у Башэ хватало лишь на шепот, но слова он выговаривал отчетливо. И голос его был совершенно спокойным.

— Конечно, Башэ. Смотри.

Улаф достал мешок и показал пеквею. Взгляд Башэ переместился на Шадамера.

— Я уже просил вас взять от меня Камень Владычества. Тогда вы ответили, что Владыка Густав передал его мне, и потому я должен его хранить. — Башэ помолчал, слегка пожав плечами. — Я мог бы хранить его и дальше, но сомневаюсь, что сумею забрать его с собой в мой мир снов. Там очень тихо и спокойно. Жители мира снов не захотят, чтобы я этим Камнем нарушил их покой.

— Не волнуйся, Башэ, я возьму Камень Владычества, — сказал Шадамер.

Барон протянул руку и взял мешок.

— Я исполню завещание Густава. Я должен был бы сделать это еще тогда. Если бы я…

Шадамер покачал головой, не в силах продолжать.

— Наклонитесь пониже, — попросил Башэ. — Я расскажу вам секрет этого мешка. Вы ведь знаете, у него есть магическая защита.

Барон наклонился почти к самым губам пеквея, и Башэ рассказал ему, как надлежит обращаться с мешком.

— Магия скрывает Камень, и сейчас он невидим. Чтобы его увидеть, вам надо произнести имя жены Густава. Ее звали Адела.

— Я все выполню, — пообещал Шадамер. — Прости, что я не взял эту ношу раньше. Наверное, тогда бы все пошло по-иному.

— Нет, хорошо, что Камень был у меня, — возразил Башэ. — Если бы он оказался у вас, врикиль во дворце сразу бы его почуял.

— Ты прав, — согласился Шадамер. — Я как-то об этом не подумал.

Барон через силу улыбнулся.

— Ты с честью выполнил свой долг, Башэ. Знай, что ты — настоящий герой. И пусть в твоем мире снов все узнают об этом.

— И Джессан тоже так считает. — Угасающие глаза Башэ повернулись к другу. — Джессан, скажи мне это еще раз.

Джессан взял хрупкую руку Башэ.

— Тебя похоронят в кургане, где погребены тревинисские воины. Ни одного пеквея еще не хоронили с такими почестями.

Башэ не сводил с него глаз.

— Твое тело понесут самые храбрые воины нашей деревни. Погребальная процессия будет длинной и торжественной, — продолжал Джессан. — Тебя положат на почетном месте, рядом с Владыкой Густавом.

— Мне это нравится. Ни один пеквей… с такими почестями, — прошептал Башэ. — Я рад, что ты нашел себе взрослое имя — Оберегающий. Я тогда смеялся над ним. Прости меня. Пусть это имя не такое звучное, как Бездонный Бочонок, но оно тебе подходит.

Джессан крепко сжал руку друга в своих пальцах. Переведя дыхание, он сказал:

— Это еще не все. Когда кто-то из тревинисских воинов окажется в беде, твой дух придет ему на помощь вместе с духами других героев.

Башэ улыбнулся.

— Я надеюсь… хотя я вряд ли смогу сражаться.

Башэ слегка вздохнул. Его тело напряглось, потом вытянулось. Рука, которую держал Джессан, обмякла. Свет жизни постепенно уходил из глаз Башэ.

Улаф, приложив ухо к груди пеквея, слушал биение его сердца. Через какое-то время он протянул руку и закрыл Башэ глаза.

— Башэ ушел от нас, — тихо произнес он.

ГЛАВА 7

Шадамер тяжело опустился на стул и обхватил руками голову. Вот и еще одно прощание навсегда. И опять сердце разрывается от боли, а внутри — ничего, кроме безысходности, горьких сожалений да запоздалого чувства вины. Ему казалось, что он барахтается в черных водах бешено несущегося потока, а тот неумолимо тащит его куда-то. Противостоять потоку у барона не было сил. Что толку бороться? Все равно еще немного, и черная вода накроет его с головой. Шадамер с завистью глядел на тело Башэ, на умиротворенное лицо отважного пеквея. Оно разгладилось: ни боли, ни забот. Барон и сам жаждал умиротворенности и покоя. Увы, такой роскоши он не мог себе позволить. У него был долг перед Алисой, и перед Башэ тоже. И Камень Владычества, и ответственность за него перешли теперь к Шадамеру. Отныне ему решать, что делать дальше.

Итак, богобоязненная и властолюбивая Кловис распустила Совет Владык. «Невелика потеря», — подумал Шадамер. Разве можно ожидать от этих старых дурней каких-нибудь решительных действий? Но только ли они виноваты в том, что, лишенный свежей крови, Совет неизбежно дряхлел? И не господин ли Шадамер в свое время беспечно отказался от возможности влить туда свежую кровь?

Владыка Пустоты и его полки звероподобных таанов встали лагерем у самых стен Нового Виннингэля. Королевская династия прервалась, ибо под обличьем восьмилетнего мальчишки скрывается врикиль. Это он убил короля Хирава — давнего друга Шадамера, — а затем, расправившись и с наследным принцем, принял облик своей невинной жертвы. Регент Кловис даже не подозревает, кто на самом деле этот миловидный ребенок. Шадамеру раскрылась страшная правда, но как убедить других поверить в нее? Барона теперь считают государственным преступником, посягнувшим на жизнь юного короля. Шадамеру грозит… нет, даже не казнь без суда и следствия. Врикиль наверняка уже приказал поймать барона и убить прямо на месте.

Шадамер не боялся королевских гвардейцев. Страшно, что совсем скоро ему придется навсегда проститься с Алисой — женщиной, которую он любил столько лет. С единственной его любовью.

— У меня не хватает сил, — сокрушенно прошептал барон. — Не могу. Башэ… и ты, Алиса… вы поверили не в того человека. Вы заплатили за это своей жизнью. Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, куда теперь идти…

— Шадамер! — раздалось у барона над ухом.

Шадамер разжал руки, открыл глаза. Над ним стоял Улаф.

— Простите, что разбудил вас.

— Я не спал.

— Барон, вам нужно к Алисе, — запинаясь сказал Улаф.

Шадамер побледнел. «Нельзя раскисать, — тут же мысленно одернул он себя. — Это — мой долг перед нею».

— Уже пора? — спросил он Улафа.

— Вам лучше пойти к ней, — уклончиво ответил Улаф.

Упершись руками в стол, Шадамер встал. Он отказался от помощи Улафа и пошел сам. Он чувствовал себя лучше. Правда, ужасы Пустоты не исчезли. Они плавали на поверхности темной воды вместе с обломками его жизни, но телесная сила постепенно возвращалась. Он прошел в кладовую, заметив, что Улаф остался на пороге.

Барон пробирался меж бочек и ящиков туда, где он оставил Алису, и мысленно спрашивал себя, не мерещится ли ему это диковинное зрелище.

Алиса лежала, накрытая подобием балаганного шатра.

На ее плечи и туловище была накинута какая-то яркая, пестрая ткань, унизанная камешками и колокольчиками. Кажется, где-то он уже все это видел. Взглянув на Бабушку, Шадамер сразу вспомнил. Ну конечно, старуха сняла свою немыслимую, гремящую и звенящую юбку и накрыла ею Алису.

Быть может, так велел неведомый ему пеквейский обычай прощания с умершими? Возможно, Бабушка не перенесла смерти внука и тронулась умом. Только бы ему самому не потерять рассудок, подумал барон. Как-то он поведет себя, когда увидит ее?

Лицо Алисы скрывали рыжие волны ее волос. Чувствовалось, что боль уже не мучила ее. Руки и ноги оставались спокойными, как у крепко спящего человека. Наверное, Алиса покинула этот мир во сне. «Такой я ее и запомню», — подумал Шадамер.

Барон опустился на колени. Он приподнял руку Алисы и поднес к своим губам.

— Прощай, любовь моя…

Бабушка откинула ей волосы с лица. Шадамер сдавленно вскрикнул.

Лицо Алисы очистилось от всех прыщей и язв. Когда Бабушка коснулась ее лица, Алиса открыла глаза. Увидев Шадамера, она сонно улыбнулась барону и вновь погрузилась в сон.

— Ты спасла ее! — закричал Шадамер.

Во всем Лереме не было для него сейчас лица прекраснее, чем морщинистое, похожее на грецкий орех лицо пеквейской старухи.

Бабушка пожала плечами и покачала головой.

— Может, я ей и помогла. Но трудилась не я, а боги.

Она вздохнула и вопросительно подняла на барона глаза.

— Как Башэ?

— Он покинул нас, Бабушка. Я очень скорблю.

Шадамер показал ей мешок.

— Башэ передал Камень Владычества мне. Я обязательно завершу то, что поручил ему Густав. Я обещал это твоему внуку.

Старуха молча кивнула и принялась разглаживать свою юбку. Часть камней она передвинула. Колокольчики слабо звякнули. Бабушка не торопилась убирать с Алисы это странное покрывало, сама оставаясь в поношенной и ветхой сорочке.

— Она теперь будет долго спать, — сказала Бабушка. — Когда проснется, будет как новая.

Старуха обернулась к Шадамеру, блеснув своими почти черными глазами.

— Она тебя очень любит.

— Я тоже очень люблю ее, — сказал Шадамер, не желавший выпускать Алисину руку.

Бабушка подняла два стиснутых кулачка.

— Есть такие камни, что притягивают к себе разные железки.

— Магниты, кажется, — подсказал барон, не понимая, куда она клонит.

— Наверное. А знаешь, что бывает, когда сведешь их вместе?

Бабушка с видимым усилием пыталась соединить кулачки, но их относило в разные стороны.

— Такова воля богов, что этим камням всегда приходится быть порознь.

— Меня никогда особо не занимала воля богов, да и они сами — тоже, — сказал Шадамер, продолжая гладить Алису по волосам.

— А зря, — сердито произнесла Бабушка.

Она быстро подхватила свою юбку и надела через голову. Бабушка несколько раз дернула плечами, и юбка послушно скользнула на ее костлявые бедра, собравшись в складки вокруг ног. Колокольчики недовольно зазвенели.

— Зря, — повторила Бабушка. — Это боги вернули ее.

— Но боги почему-то не вернули Башэ, — возразил Шадамер. — Ты просила богов исцелить его раны, а они отказались.

Бабушка молча вскинула руку, отирая слезы.