Нечётные числа

Она взяла нас под руки, и мы пошли по набережной, как стена, скрепленная взаимной привязанностью.

Мое уважение к этим двум женщинам побудило меня продолжить.

– Знаете, у меня есть шрам.

– Шрам с той ночи? – спросила Гаэль.

– Или ты имеешь в виду эмоциональный? – спросила Ловиса. Ее голос был полон нежности.

Мое горло внезапно сжалось, я остановилась, слезы потекли из-под плотно закрытых век. Я попыталась вытереть их перчатками, но пролилось еще больше. Гаэль стряхнула кленовые листья со скамейки в парке, и мы сели, я посередине.

Я не пыталась говорить. Я сняла перчатки и просто расстегнула ремешок часов, протянув им правую руку. Чуть ниже запястья белели две отметины, словно головастики плыли по предплечью. Ловиса взяла меня за руку, вопросительно наклонив голову.

Я отрывисто объяснила, пытаясь проглотить набегающие еще и еще слезы:

– Эти следы от ногтей Дхана. Когда он подошел к проруби, я попыталась остановить его. У него не было страховочной веревки, поэтому я схватила его за правую руку и потянула назад. Он был мокрым, потным, и я не могла крепко ухватиться. Он вырвался из моей руки. Вырвался так, будто мы дрались. Он впился ногтями и практически раздавил мою руку, чтобы я отпустила его. После этого остался уродливый синяк, но по сравнению с другими травмами я его почти не заметила. Шрамы от глубоких царапин видны до сих пор. Я не могу понять, почему он это сделал.

Я сглотнула и снова надела часы. Они обе наклонились ко мне, чтобы утешить.

– Хорошо, – сказала Ловиса. – Предположим, он правда дрался. Не с тобой. Со своим страхом. В конце концов он решил, что не может не поучаствовать, собрал всё свое мужество и решил прыгнуть в озеро, пока не передумал. Ты попыталась остановить его, и в панике и возбуждении он не осознавал своей грубости.

– Это возможно, – сказала Гаэль. – У тебя нежная кожа, как у персика. Синяк останется, если я просто ткну тебя пальцем в руку. – И она ткнула меня пальцем.

Я не могла улыбаться.

– Ты не видела его лицо, Гаэль. В этот момент он ненавидел меня.

– Слушай, я не защищаю этого тупого ублюдка. Он прыгнул в озеро, как сумасшедший, и в итоге погиб. Мы все знаем, что Дхан сам виноват.

– Так и есть. Я пытаюсь сказать, что это было нечто большее, чем опьянение. Он был так решителен, так безжалостен… Ох, я не могу объяснить. Тебя там не было.

Гаэль опустила лицо и убрала руку с моего плеча.

Я протянула руку и коснулась ее пальто.

– Прости, это неправда, я имела в виду…

Ловиса вложила свою руку в перчатке в мою.

– Симона, мы никогда не узнаем, что было у него на уме в ту ночь, и попытки угадать его мысли только мешают нам двигаться дальше. Мы еще не оправились от того, что произошло, потому что прошло всего семь лет. Подобные моменты настигают нас, когда мы меньше всего этого ожидаем, и с большей вероятностью будут повторяться, когда мы все вместе. Мы всё понимаем. Так, у меня замерзла спина. Давай найдем кофейню и согреемся. Что скажешь, Гаэль?

Гаэль вскочила на ноги.

– Я скажу: к черту кофейню! Я хочу найти старинный винный бар и выпить бутылку их самого дешевого урожая. – Она протянула мне руку, чтобы поднять меня на ноги. – Пойдем, выпьем белого вина и съедим непристойное количество сыра. Это единственный способ избавиться от похмелья.

В январе у меня появилась возможность поработать синхронным переводчиком в ООН вместо кого-то, кто ушел в декрет. Работа, которую я всегда хотела. Я не могла упустить ее. Я работала как сумасшедшая, читая весь справочный материал, изучая стиль каждого из ораторов, медитируя, чтобы улучшить свою концентрацию, и была незабываемо очаровательной для всех в отделе. Это сработало. Три месяца спустя руководитель отдела переводов предложил мне постоянную работу и несколько собственных проектов. Я согласилась на работу, но отказалась от проектов, сославшись на мужа. Я не упоминала о разводе и всё еще носила обручальное кольцо. Те же женщины вели себя доброжелательнее, когда думали, что я замужем. Кроме того, у кольца было дополнительное преимущество— оно отваживало мужчин. Но не всех – некоторые видели в этом вызов.

Всё, чего я хотела, – это хорошее место для проживания и работа, в которой я преуспеваю. Мужчины всё только портили. Во всяком случае, о романтике я думала в самую последнюю очередь. В своей жизни я любила только одного человека, и так будет всегда.

Кларк, 2009

Десять лет. Эта дата точно обещала быть странной. Я обдумывал идею пропустить этот раз, потому что я женат всего год и я люблю проводить время с женой. Честно говоря, я чертовски уверен, что некоторые из моих друзей перекладывают слишком много ответственности за свое нынешнее дисфункциональное поведение на смерть своего друга, случившуюся десять лет назад. Перспектива, народ, понимаете? На определенном этапе всем нам придется жить дальше. Кому-то из нас уже приходится.

Кэсс знает о традиции и о том, как она возникла. Поскольку она самая крутая женщина на планете, она сказала мне ехать. Они со своей регби-компанией устроят вечеринку в чьем-то доме в Эрлс-Корт, как и каждый год. Одна из вещей, которые мне нравятся в этой женщине, – это то, что она не знает, что такое пассивная агрессия. Если Касс говорит «всё в порядке», значит, всё в порядке. Если это не так, она скажет прямо. Однажды я хотел, чтобы она пошла со мной на лекцию в Festival Hall, посвященную народу хайда-гуай, их культуре и языку. Она сказала, что ей это понравится так же, как мне пойти в паб «Три великих короля», чтобы посмотреть, как Валлаби играют со Спрингбоками. Я всё понял. Я пошел на лекцию в одиночестве и законспектировал ее, в то время как она сидела в пабе и смотрела регби.

Она занимается своими делами, я занимаюсь своими. И одно из моих дел – это встреча каждого второго Нового года с друзьями по универу. Я подозреваю, что этот раз вполне может быть последним.

В 2009-м организовывала всё Симона, хотя была очередь Гаэль. Но она выпала из-за встречи выпускников. Гаэль не жаловалась. Она никогда не жалуется. Какая-то часть меня считает, что мы с Гаэль – близнецы, разлученные при рождении. Если бы я был женщиной, я хотел бы быть Гаэль. Она просто всё понимает. Ты можешь сказать ей что угодно, и она не осудит тебя. Касс думает, что я тайно влюблен в нее, но всё же говорит: «Поезжай на Майорку со своими друзьями!» и не сходит с ума из-за этого. Я не влюблен в Гаэль, но я люблю ее. Вроде как сестру, которую ты защищаешь и о которой заботишься, и всё такое. Хотя она последний человек, который нуждается в защите.

«Майорка», – сказала Симона. «Ни за что!» – сказали мы. «Вы офигеете», – сказала она. Нет, зная Симону, она, наверное, сказала что-то вроде «Я думаю, вы будете удивлены», потому что она окончила пансион благородных девиц. Она была права. Когда я отправляюсь в классное место, я рассказываю об этом: «Эй, народ, я нашел этот отличный бар, прикольный ресторан, крутой остров! Вам стоит это увидеть». Я никогда никому не рассказывал о Дейе, кроме Касс. Никто, кроме нас и местных жителей, никогда не должен знать об этом волшебном, нетронутом, причудливом уголке острова. Иначе все придут и всё испортят, а поэты, и художники, и танцоры уйдут неизвестно куда.

Мы арендовали так называемую «финку» – что-то вроде бывшего фермерского дома с бассейном и тропинкой к морю. Пляж не был частным, хотя, глядя на него, вы могли так подумать. Дом стоял на мысе, и из каждого окна открывался вид на море, а брызги морской воды, разбивающейся о скалы, гипнотизировали, как фейерверк. Мне очень понравилось. Как и со всем, что мне нравится, я хотел поделиться этим с Кэсс, но она была в пабе в Кенсингтоне. В том же году Симона приехала с парнем – Жаком. Он вписался так, как будто мы знали его десять лет. Она должна была остановиться на нем. У мерзкого ублюдка, за которого она в конце концов вышла замуж, были миллионы, три дома и двое детей-подростков, но Жак… Реально, Жак умел играть на саксофоне.

Парни, жены, братья и сестры, мне пофиг. Но в том же году Гаэль пригласила своих родителей. Мы всегда говорили, что можем приехать с кем угодно, но серьезно, родители? Втайне мы все боялись, что нам придется держать себя в руках в присутствии старшего поколения, и про себя бормотали, что она слишком много себе позволяет. Кевин и Ифа оказались потрясающей компанией. Они оба были невероятными рассказчиками, и за каждым приемом пищи мы помирали от хохота. Они интересовались всеми нами и не боялись задавать прямые вопросы. Когда я показал Ифе фотографию Кэсс на телефоне, она поинтересовалась, собираюсь ли я жениться на ней. Когда я сказал, что не уверен, что готов остепениться, она рассмеялась.

– Ну, молодой человек, если то, что я слышала, правда, у вас должны быть весьма натренированные ноги, чтобы гулять еще!

Мика так смеялся, что аж заплакал.

Еще одна вещь, благодаря которой всё прошло как надо, – это музыка. Эта парочка, Кевин и Ифа, умели заставить всех нас и смеяться, и плакать. Владелец местного бара тоже был ирландцем, из Керри, и принял их как своих с первого же вечера, когда мы пришли. Кевин играл на гитаре, Ифа пела, Гаэль удивила всех нас своей игрой на ирландском барабане. Жак присоединился со своим саксофоном, и результат получился эклектичным и причудливым – лучшее развлечение за много лет. У нас была самый веселый Новый год, и мне было стыдно за мысль, что он должен стать последним.

Естественно, я ожидал, что Симона разозлится и помрачнеет, – ведь в центре внимания были другие люди. Но она не разозлилась. Она смеялась и хлопала вместе со всеми, как будто довольная происходящим. Кто знает, может, так и было. Возле бассейна я надел солнечные очки и притворился, что читаю, одновременно наблюдая за представлением. Она рассмеялась в ответ на какой-то комментарий, который прошептал ей Жак, провела пальцем по его груди, проскользнула мимо нас, прыгнула в воду, вылезла мокрая и блестящая, и, светясь влажным купальником, всё еще прилипшим к телу, предложила нам еще сангрии.

Я распознал этот ход. Она намеревалась соблазнять. Но не Жака и точно не меня. Она нацелилась на Мику. Бедный ублюдок!

Однажды, когда мы еще учились в университете, я просидел свою первую утреннюю лекцию, осознавая только то, что у меня вот-вот начнется адская мигрень. Я пошел домой, задернул шторы и лег в постель полностью одетый. Думаю, я провалялся около трех часов. Когда я проснулся, то ощущение ваты в голове всё еще присутствовало, но боль утихла. Была середина дня, и Дхана с Симоной еще несколько часов не ожидалось дома. Я сбросил одежду и, ступая как можно мягче, чтобы не тревожить голову, пошаркал на кухню за стаканом воды.

Как только я повернул за угол, я услышал ее голос. Я остановился, не желая выходить голышом прямиком к Дхану и его подружке. Но она не могла обращаться к Дхану, поскольку говорила по-французски, быстро и жаргонно. Я понял основную суть.

– Ты не понимаешь всех обстоятельств. Он забавный, интересный – парень, которого радостно и без смущения представляешь друзьям. Он без ума от образа французской горничной, а в постели его энтузиазм компенсирует недостаток техники. Но я имела в виду другое. Я на нем практикуюсь.

Другой женский голос, чуть ниже по высоте:

– А как же канадец? Я бы тренировалась на нем.

– Он американец! С Аляски, второй раз на него и не посмотришь. Совершенный бронлё. Неудивительно, что они делят квартиру. Классические бездельники и неудачники, не следящие за гигиеной. А мы с тобой, шушу, заслуживаем лучшего.

Другая девушка пробормотала что-то невнятное.

Симона рассмеялась резким хрипловатым тоном, которого я раньше за ней не замечал.

– Считай, что сейчас мы катаемся по детским маршрутам. Оттачиваем свои навыки.

Я вернулся в спальню и запер дверь. В голове эхом отдавалось одно слово: бронлё. Примерно можно перевести как «идиот».

Она играла с ним. Я понятия не имел, как сообщить эту новость Дхану, но он должен был знать.

В итоге я всё организовал с помощью Аланис Мориссет. У двоих ребят в нашей группе были связи с Джазовым фестивалем в Монтрё. Когда до меня дошли слухи, что Мориссет будет петь там, я попросил кое-кого о помощи и взял два билета. Дома мы постоянно слушали ее Jagged Little Pill, и посмотреть ее выступление вживую было лучшим подарком, который я мог преподнести другу на день рождения. План был готов. По моему предложению Гаэль и Ловиса пригласят Симону на какой-нибудь девичник. Мика предложил скинуться на приличную гостиницу, и я купил билеты на поезд. В ночь на день рождения Дхана я готовил сюрприз ему и Симоне. Она никак не могла догадаться о том, что я задумал. Les jeux sont faits – ставки сделаны.

Он был в восторге. Вдвойне приятно было видеть раздражение Симоны. Она присоединилась к приветствиям и поздравлениям за столом, хотя ее восторг был намного слабее, чем у Мики и Ловисы.

Гаэль сыграла как по нотам.

– Монтрё? О, Дхан, какой облом! Ты всегда можешь остаться здесь, если умираешь со скуки из-за этой Мориссет. У нас с Симоной есть планы посетить Merci La Vie в Институте изящных искусств, поесть морепродуктов и поотбиваться от мужчин. Я смогу соблазнить тебя такой перспективой?

– Ты сможешь соблазнить меня! – сказала Ловиса, и разговор съехал на секс.

Три недели спустя мы с Дханом упаковали чемоданы и сели в поезд до Монтрё, полные восторга и полностью снаряженные для двух дней на музыкальном фестивале. Чистое белье, сменная рубашка, два грамма кокаина, бутылка текилы и немного холодного пива в дорогу. Это важно, так как поездка заняла больше часа. К тому времени, когда мы сошли с поезда CFF Interregio, мы были уже достаточно нетрезвыми и намеревались тусоваться два дня подряд.

Бросив сумки в отеле, мы отправились на улицу. Музыка была повсюду, народ толпился от бульвара и сада на берегу озера до уличных кафе. Мы взяли рёсти, еще пива и наблюдали за людьми с террасы, ухмыляясь восторженным новичкам и старой гвардии, демонстрирующей свою искушенность. Дхан рассказал мне о концертах, на которых был в Лондоне, а я – о важных вехах своего студенчества в Монреале. Мы бродили среди толпы, направляясь к озеру, чтобы полюбоваться видом. То же самое озеро, которое мы видели каждый день в Женеве, но под другим, новым для меня углом.

В отеле мы оценили щедрость Мики. Два люкса в четырехзвездочном отеле с фруктовыми вазами, бесплатной бутылкой шампанского и большими двуспальными кроватями. Этот чешский супергерой в своей сдержанной манере сделал для нас всё возможное. Мы приняли душ, переоделись, выпили шампанское и по полной затянулись коксом. А потом под кайфом отправились на вечернюю программу. Атмосфера была фантастической, погода – приятной, и мы были в самом центре событий. Я это знаю, потому что мы продолжали говорить друг другу одно и то же.

Концерт проходил в Майлс Дэвис Холл, менее чем в десяти минутах ходьбы от нашего отеля. Нам потребовалось больше часа, чтобы добраться туда. Даже не припомню, почему так долго, но мы точно останавливались на дозаправку больше двух раз. Ну, по крайней мере, я не забыл взять билеты.

Мои воспоминания об остатке ночи туманны. Мы танцевали и пели вместе с Аланис, орали друг другу «Она потрясающая» около трехсот раз, аплодировали и махали руками, пока они не заболели. После мы, спотыкаясь, брели по улицам и болтали с парой, которая была на том же концерте. Мы немного выпили с ними, а потом решили вернуться в отель и выпить текилы на балконе. Я продолжал напоминать себе, что нужно рассказать Дхану о Симоне, но срочность почему-то пропала. Хотя в обеих наших комнатах были балконы, у Дхана вид был лучше, поэтому мы открыли бутылку, опустошили мини-бар в поисках безалкогольных напитков и сидели, вспоминая вечер и любуясь на открывающийся вид. Мы старались не шуметь, но не могли удержаться от восторгов. В конце концов зазвонил телефон. Это был менеджер отеля, который от имени всех гостей недвусмысленно сказал нам войти внутрь и закрыть дверь.

Почему-то мы решили, что это самая смешная вещь, которую мы когда-либо слышали. Мы закрыли балконные двери и, хихикая, рухнули на кровать. Я налил нам еще выпить, и мы сели на подушки, превознося достоинства текилы и коки. К тому времени мы говорили о кока-коле, потому что кокаин у нас давно закончился. Я набрался куража и рассказал Дхану о том, что подслушал. Это, казалось, отрезвило его на секунду. Потом он сказал: «Мне плевать на Симону», – и снова начал смеяться. Я с облегчением присоединился и вскоре уже не мог остановиться, слезы катились по моим щекам.

Без предупреждения Дхан наклонился и поцеловал меня. Я был ошеломлен, потому что не было даже намека на то, что он интересуется мужчинами. Мои сексуальные предпочтения не были секретом. Если он или она хочет, я в игре. Я ответил с энтузиазмом, который меня напугал. Дхан мне всегда нравился, но я хорошо это скрывал. Мы были соседями по квартире, вот и всё. Та ночь изменила всё. Уже светало, когда наша страсть наконец иссякла. Мы заснули на влажных сбитых простынях. Последнее, что я помню перед тем, как отключился, был рассказ Дхана о том, как в Монтрё записывали «Дым над водой», а его рука гладила мои волосы на груди.

Когда я проснулся, мои голова и кишечник подавали сигналы тревоги. Сторона Дхана была пуста, и я услышал, что он в душе. Я со стоном поднял с подушки раскалывающуюся голову, оделся и пошел в свою комнату. Это было не просто похмелье, а тот ужасный посткокаиновый отходняк, когда ты как будто сдулся. Я выпил бутылку газированной воды и долго стоял под прохладным душем, думая о том, что, черт возьми, будет дальше.

Телефон зазвонил, когда я одевался.

– Алло?

– Слушай, приятель, нам нужно выезжать из отеля. Уборщики уже дважды постучали. Мы пропустили завтрак и должны были выехать час назад. Ты готов? – Его тон был совершенно нормальным.

– Эм… да, почти.

– Ладно. Увидимся внизу через пять минут. Давай что-нибудь поедим, а потом на поезд домой.

– Ты не хочешь потусоваться? Еще немного послушать музыку?

– Я чувствую себя не очень. Хочу вернуться домой и выспаться в своей постели.

– Хорошо. Увидимся внизу.

Он ждал в вестибюле и быстро улыбнулся мне, но встретился со мной взглядом только на секунду. Я сдал ключи, и по дороге на станцию мы нашли кафе. Мой желудок бурлил, но мы наелись углеводов, при этом стараясь не смотреть друг на друга. Было больно. В конце концов, мне пришлось затронуть эту тему.

– Ну, чтобы не было неловкости между…

Он прервал меня.

– Эй, что произошло в Монтрё, останется в Монтрё, ладно? Это был один раз. Больше не повторится.

Его слова глубоко ранили меня, и я начал понимать. То, что я чувствовал по отношению к Дхану, было бóльшим, чем просто влечение. Я любил его. Прошлая ночь вполне могла разрушить наши отношения, и всё потому, что я не мог упустить такую возможность. Почему я так долго не мог осознать свои чувства?

Это был худший момент, чтобы расставлять все точки над i, так как физически я чувствовал себя мешком с дерьмом, но выбора не было.

– Ты прав. Один раз, и мы оба были не в себе. Забудем об этом.

Будто это было возможно.

Дхан вытер остатки еды на тарелке куском хлеба.

– Да, давай. И, Кларк. Мы никогда больше не говорим об этом. Ни друг другу, ни кому-то еще. Никто никогда не узнает, хорошо? – Впервые за это утро он посмотрел мне в глаза.

Зачем мне делиться близостью и нежностью прошлой ночи с кем-то еще? Это было мое и только мое.

– Узнает о чем? – Я выдавил улыбку. – Память стерта, идем дальше. Ты будешь доедать эту картошку фри? Я еще не наелся.

Дхан криво ухмыльнулся, а в глазах что-то блеснуло. Что-то, чего я раньше не видел.

– Бери. Ты столько ешь, что должен быть вдвое больше. Почему я плаваю через день, не ем мясо и всё равно набираю вес? В то время как ты практически не занимаешься спортом, ешь всякую хрень и не набираешь ни грамма жира.

– Быстрый метаболизм, приятель, – сказал я, угощаясь остатками его еды. – К тому времени, как мы вернемся в Женеву, я снова буду голоден. Возможно, я даже загляну к Мике и Ловисе, чтобы поблагодарить их за помощь в организации этих выходных. А также помочь им во всем, что останется от воскресного обеда.

Он смотрел на меня, его взгляд был мягким.

– Это был чудесный подарок на день рождения. Спасибо. Я незабываемо провел время.

Я встретился с ним взглядом.

– Я тоже.

Это был подходящий момент, чтобы прерваться.

– Мне нужно в туалет. Попросишь у официантки счет?

Я сдержал свое обещание и никому не рассказал, что произошло той ночью. Я бы, наверное, молчал до самой смерти, если бы не Гаэль. У этой женщины есть чутье на недосказанности. Она наблюдала за нами, заметила изменения в динамике и напрямую спросила, верна ли ее догадка. Я всего лишь подтвердил правду. Всё в порядке. Гаэль можно доверять секреты.

Гаэль, сегодня

Рождество с семьей в 2019 году было худшим. Я думаю, что, если бы погода была лучше и мы могли больше гулять, удушающее напряжение уменьшилось бы. Саутволд – прекрасный уголок с фантастической береговой линией, простирающейся на многие мили. Идеально подходит для того, чтобы погулять и сжечь калории после рождественского пудинга. Тем не менее три дня непрекращающегося дождя, плохо скрываемое хвастовство брата и сестры, часы тоскливых телепередач, прерываемых обильными, тяжелыми приемами пищи, и я была готова лезть на стену.

Моему невыносимому брату, который с каждым годом становился всё более напыщенным, запретили упоминать текущую политическую ситуацию из опасения, что они с сестрой подерутся. Мы с Орлой были одного мнения насчет всего этого удручающего хаоса, просто она была в десять раз более страстной в этом вопросе. Неудивительно, я полагаю, поскольку ей приходилось жить с его последствиями. Но Брайан придерживался диаметрально противоположной точки зрения и использовал любую возможность, чтобы подтвердить свои рассуждения. Что еще хуже, его жена, пустышка, не имеющая собственного мнения, соглашалась со всем, что он говорил.

Сытые по горло склоками отпрысков, родители предупредили всех, что еще одно упоминание о политике, и нас попросят уйти. Меня это вполне устраивало. Как ирландский журналист, работающий в Брюсселе, я тоже ужасно устала от дебатов.

Мы должны были поехать в шале в Альпах только в понедельник, но уже на второй день Рождества я позвонила Ловисе, чтобы узнать, могу ли я провести с ней выходные в Женеве. Что угодно, лишь бы сбежать от семьи. Она сразу же согласилась, потому что провела Рождество в одиночестве.

– Ты можешь приехать завтра? – спросила она. – Мы могли бы пойти в бар «Харрис» и наклюкаться. Как в старые добрые времена.

Только Ловиса до сих пор использует такие слова, как «наклюкаться». Шестидесятилетняя в сорокалетнем теле. Я взбодрилась от одного ее голоса.

– Разумеется. Если не получится с самолетом, сяду на поезд. Мне нужно выбраться отсюда, иначе я серьезно рискую совершить братоубийство.