E-LIT (Э-Лит) Читать Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 9

Robert M. Price — The Burrower Beneath(1997) Рассказ Роберта Прайса "Роющий норы", написан и опубликован в журнале "Fungi" в 1997 году, позднее вошёл в антологию "Книга Эйбона" (The Book of Eibon) 2002 г.

Говорят, что бессмертием обладают только боги, и с этим даже я, Эйбон из Му Тулана, склонен согласиться. Но так было не всегда. В былые дни, прежде чем устать от жизни, я осмелился узнать, может ли смертный человек достичь бессмертия богов. И ничто не страшило меня в этом намерении, кроме как сложность его достижения. Но я говорю загадками, и лучше вернуться к началу, чтобы смысл моих слов стал понятен читающим эти строки.

То был ранний расцвет моего мастерства в эзотерических искусствах, когда я необдуманно считал себя способным на любое чудо, какое только можно вообразить, если бы только мне удалось найти подходящий способ и хватило бы смелости для его исполнения. Более того, я хорошо знал, что старшими магами было открыто многое из того, что теперь предано забвению теми, кто слишком труслив, чтобы заплатить высокую цену за малое проявление Потустороннего. Но я не испытывал подобных сомнений, и потому осмеливался обращаться к нечистым демонам, заплатив такую цену, которую не хотел бы раскрывать, за то, чтобы получить утраченные писания проклятых дьяволов, сделанные кровью.

Самые гнусные богохульства таились в папирусе, под названием "Чёрные ритуалы Коф-Сераписа", зловещего чародея, жившего в позабытые дни Ахерона. В запретных кругах адептов преисподней шептались, что нечестивый Коф-Серапис сумел обмануть смерть. И самонадеянный новичок, каким был я, несмотря на свои научные и тауматургические достижения, решил раскрыть занесённый песками путь, проторённый в древние времена тёмным Коф-Сераписом. Мои рассуждения были таковы: если этот маг на самом деле постиг тайну бесконечной жизни, то даже по прошествии бесчисленных столетий я смогу отыскать его и выведать секрет. То, что это будет нелегко, нисколько не останавливало меня, и потому, вопреки мудрым предостережениям тех, кто был старше меня по годам и намного превосходил мудростью, я пустился в путь.

Никто из моих собратьев-чародеев не имел ни малейшего понятия как помочь мне, даже если бы они этого захотели, а потому я знал, что придётся искать иной помощи. Я рассудил, что о местонахождении человека, ставшего бессмертным, из всех существ ведомо тем, кого смерть уже забрала. Из зависти или нет, но мёртвые могут знать что-то о том, кто избежал постигшей их участи, подобно тому, как узники превозносят своих более удачливых собратьев, сбежавших из темницы, в которой всё ещё томятся остальные. Мне следовало искать дух того, кто делил землю с древним Коф-Сераписом, и при этом сам достаточно знал об искусстве некромантии.

В конце концов, я решил отправиться на далёкий остров Серендип, ибо он представлял собой один из последних осколков Лемурии, этого доисторического континента эпохи рассвета Земли, которым правили первобытные Короли-Драконы, прежде чем легендарный Махатонгойя изгнал их, как написано на древних страницах "Упа-Пуран", после чего одни из них нашли убежище в Валузии, а другие в моей родной Гиперборее. Там, на острове Серендип, я надеялся найти руины легендарной гробницы Шахраджи, могущественнейшего из магов эпохи, предшествовавшей Великому катаклизму.

Поэтому я сел на корабль работорговцев, отплывавший из южных гаваней Атлантиды и направлявшийся на восток. О приключениях, с которыми я столкнулся во время путешествия, можно поведать многое, но я должен продолжать свой рассказ. Достаточно сказать, что раз или два в тёмные часы новолуния мне удалось выманить из водных пучин нескольких детей Дагона, которые заверили меня, что храм Шахраджи всё ещё стоит в глубине острова, и указали самый безопасный путь к нему.

Спустя много дней наш корабль достиг берегов Серендипа, и я попрощался со своими спутниками. Они очень сожалели об этом, потому что моя власть над стихийными духами не раз оказывалась полезной в сохранении хорошей для плавания погоды, но теперь им, как и прежде, придётся полагаться на капризы природы.

В омываемом волнами королевстве Серендип я был радушно принят правителем острова, любезно предоставившим мне всё необходимое для продолжения поисков. В знак благодарности я оживил вечернюю трапезу несколькими незамысловатыми фокусами, которые все восприняли с безудержным детским восторгом.

Рано утром, в сопровождении небольшой группы смуглых носильщиков, которые не переставали удивляться цвету моей выгоревший на солнце северной кожи, я отправился в заросшую джунглями часть острова. Непривычную жару удавалось сдерживать с помощью колдовства, которому я научился у гномов Гипербореи, вынужденных проводить много времени среди пламени подземной магмы, выковывая покрытые рунами мечи-атамы, подобные тому, что находился у меня на бедре.

После того, как мы прошли некоторое расстояние по джунглям, каких нет на моей родине, я приказал спутникам свернуть с хорошо известной им тропы, и следовать по пути, указанному мне чешуйчатыми дагонитами. Но услышав об этом, они сильно испугались, поскольку путь пролегал через земли, которые издревле считались запретными. Я заверил их, что нечего бояться, пока они находятся рядом со мной, но некоторые попросили разрешения разбить лагерь и ждать моего возвращения. Для примитивного народа их логика была вполне здравой, хотя они и использовали её в интересах низменного суеверия, и, в конце концов, я позволил им всем остаться.

Разрушенный храм лемурийского мага находился не так уж далеко, и я достиг его ещё до наступления заката. В косых лучах тропического солнца я наткнулся на то, что осталось от храма, служившего, согласно древним свиткам, одновременно гробницей могущественного волшебника и жертвенным алтарём его духа. Тяжесть веков легла на мои плечи, когда я шагнул в тень величественного прошлого, понимая, что нет нужды ни в каких церемониях, настолько сильно ощущалось присутствие сверхъестественного в этом месте. Тем не менее, я поспешил соблюсти все предписания и установил медный треножник для воскурения благовоний. Совершив Великую Инвокацию Некромантии, я глубоко вдохнул дым оракула. Чувство времени ускользнуло от меня, и в какой-то момент я осознал, что передо мной стоит тень Призванного, окутанная странным тёмным пламенем.

— Зачем ты нарушил мой покой, о человек последних дней?

Я упал на колени перед могучим призраком, подобным мрачной грозовой туче.

— Великий Шахраджи, прошу, выслушай меня! Я проделал долгий путь…

— Мой путь был ещё дольше!

— Да, Владыка, прости мою дерзость. Молю, поведай мне, как найти бессмертного Коф-Сераписа! — говоря это, я не осмеливался взглянуть в лицо тому, чей дух посмел потревожить.

— Ты призвал мёртвого мага, чтобы отыскать живого дьявола? Это путь, по которому не пойдёт ни один разумный человек. Я предостерегаю тебя, о Эйбон, ибо вижу, что ты не сможешь обрести того, что ищешь, когда найдёшь это. И раз богохульство Коф-Сераписа снова стало искушением для человечества, то будет лучше, если истина о нём раскроется.

Я вернулся к своим верным носильщикам, извиняясь за то, что заставил их ждать слишком долго, хотя понятия не имел, сколько прошло времени. Они смотрели на меня как на безумца, говоря, что я покинул их всего несколько мгновений назад. Мы собрались и в тревожном молчании побрели обратно во дворец правителя острова. Я размышлял над словами Шахраджи все долгие месяцы возвращения к берегам Гипербореи, уверенный в том, что путь к искомому наконец открылся мне, но с предчувствием, что исполнение желаемого, не принесёт мне удовлетворения. Я мало что узнал из таинственного пророчества тени Шахраджи, но скоро всё разъяснится.

Вернувшись в привычную обстановку своего колдовского святилища, где неугасимое пламя и бурлящие зелья окружали меня успокаивающим теплом, я приготовился снова отправиться в далёкое путешествие, хотя на этот раз и внетелесное. Ибо откровение Шахраджи указывало, что цель моих поисков находится в ужасной долине Пнат, которую мне не доводилось посещать ещё ни разу.

Я совершил все необходимые приготовления и в мгновение ока свободно воспарил над своим телом. Освободившись от оков плоти, я теперь видел скрытые вещи, что незримо окружают нас и которые милостиво сокрыты. Так, взглянув на лестницу, ведущую из комнаты, мне открылось то, что скрывал дневной свет — семь тысяч ониксовых ступеней, ведущих в Подземный мир глубин Дендо.

Я быстро спускался вниз, пока не увидел перед собой раскинувшиеся зловещие просторы долины Пнат — пустошь, подобная посеребрённым пескам Луны, где властвует злобный Мномкуа. Мне не понравилось увиденное, и я знал, что даже в своей астральной форме могу столкнуться в этом месте с неисчислимыми опасностями. Подобно призраку я плыл над изрытым норами ликом Пната в поисках некоего колодца, названного в потаённых преданиях бездной Нот, куда меня вёл загадочный шёпот мёртвого Шахраджи. На мгновение я задержался на краю пропасти, чтобы окинуть взглядом жуткое зрелище, представшее передо мной в колышущихся инфракрасных испарениях. Ибо там лежало не что иное, как разрушенный некрополь Нуг-Хатот, о котором древние сказители мало чего знали.

Мне следовало подготовиться к роковому часу, когда откроются подземные норы. О его наступлении я узнаю по поднявшемуся ядовитому чёрному ветру, что донесёт до моих ушей внушающее ужас ворчание Дхолов, когда они слепо и неуклюже выползут наружу, чтобы начать своё погребальное пиршество. Я счёл за лучшее расположиться на вершине башни Нарган и там ожидать появления безглазых слизней из их жутких нор.

Внезапно мучительный вой возвестил о прибытии тех, кого я ждал. Я приготовился спуститься к нечестивым норам, когда внезапно передо мной возник струящийся столп вязкой мерзости, титаническая форма величайшего из могильных чудовищ, столь же высокая, как башня, на вершине которой я стоял! Лицо, если его можно так назвать, не выдавало никаких признаков разума, и только мерзкая слюнявая пасть непрерывно жевала, истекая невыразимыми ядами.

Каково же было моё потрясение, когда эта тварь заговорила на человеческом языке!

— Назови себя, смертный, чтобы я мог знать, кого собираюсь сожрать.

— Нет, повелитель Дхолов, ты не сможешь поглотить мою эктоплазму, поскольку я не дух умершего, а всего лишь путник, желающий постичь мудрость ночи и таинства червя. Я ищу бессмертного волшебника Коф-Сераписа, ведомо ли тебе что-нибудь о нём, о Роющий норы?

При этих словах из клыкастой пасти вырвались звуки, похожие на смех.

— И зачем ты ищешь его, о лакомый кусочек?

Всё меньше и меньше мне нравилась эта беседа, и я надеялся, что искомое знание откроется мне прежде, чем придётся и дальше терпеть это невыносимое зловоние, которое могут уловить даже органы чувств астрального тела.

— Легенды гласят, что он один из всех смертных достиг бессмертия, и я хотел бы узнать эту тайну. Теперь я заклинаю тебя Оковами Пната поведать мне о том, где искать Коф-Сераписа, если ты действительно это знаешь.

Волна безудержного смеха сотрясла живой столп космической мерзости, и мне показалось, что отвратительная громада вот-вот развалится на части.

— Знай же, маг Коф-Серапис обнаружил, что плоть смертных никоим образом не способна удерживать жизнь вечно. Но она всё же может обмануть смерть, приняв её в полной мере. Силой несокрушимой воли, если только удастся сохранить её в момент смерти, чародей перенесёт осквернение своего тела языком личинок и перейдёт с последним остатком плотской пищи в грызущего её червя-победителя, после чего он сможет подчинить безмозглых трупоедов своей воле и возродиться из разложения самым необычным образом.

Обретя ужасное знание, которое так долго искал, я в ужасе бежал прочь, пока смех мерзкой твари телепатически эхом отдавался в моём поражённом мозгу. Открывшаяся кошмарная правда прервала моё путешествие, и я пробудился в своей комнате в чёрной башне Му Тулана. Тогда я хорошо понял мудрость Шахраджи, что только узнав секрет бессмертия, я должен никогда больше не стремиться к нему, и, хотя с тех пор я не колеблясь продлевал своё земное существование с помощью определённых тайных средств, когда смерть, наконец, придёт за мной, я буду смотреть на неё как на друга и с радостью приму её. Ибо в последний миг я понял, какую немыслимую цену заплатил древний Коф-Серапис, потому что это он был той огромной, говорившей со мной червеподобной тушей!

Перевод: Алексей Лотерман, 2022 г.

Примечание переводчика: Рассказ "Роющий норы" (The Burrower Beneath) был написан Робертом Прайсом и опубликован в журнале "Fungi" в 1997 году, а позднее вошёл в антологию "Книга Эйбона" (The Book of Eibon) 2002-го. Как отмечает Прайс в предисловии к нему, в "Обитающем во тьме" (The Haunter of the Dark) 1935 года Лавкрафт привёл названия пяти сочинений Роберта Блейка, пародирующих рассказы Роберта Блоха. Из них "Роющий землю" (The Burrower Beneath) вдохновил Брайана Ламли написать "Роющих землю" (The Burrowers Beneath) 1974-го, Фрица Лейбера на "Ужас из глубин" (The Terror from the Depths) 1976-го, а Лина Картера на "Наследие Уинфилда" (The Winfield Inheritance) 1981-го. Сам же Прайс написал свой рассказ в рамках Гиперборейского цикла К. Э. Смита, обратившись к мотивам "Празднества" и "Сновидческих поисков неведомого Кадата" Лавкрафта, использовав название из "Обитающего во тьме", которое в данном переводе получило вариант "Роющий норы", как более точно отражающий особенности жизни дхолов и соответствующий сюжету.

Кэтрин Тоблер

ТОЛЬКО ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СНОВА ПОЧУВСТВОВАТЬ ЕЁ ВКУС

E. Catherine Tobler — If Only to Taste Her Again(2011)

От автора: Я всегда питала слабость к Египту и не уверена почему. Хотелось бы проследить шаги, заставившие мой мозг впервые подумать «Ох, ничего себе!» о данном месте, но это, увы, потеряно. Тем не менее, древние руины, которые когда-то не являлись таковыми, совершенно очаровательны. Проводя очередные изыскания для своего романа, я наткнулась на упоминание о правительнице Хатшепсут, и мой интерес усилился. Женщина-фараон? Как такое могло случиться? Сведения о ней оказались в значительной степени уничтожены её преемником. Почему, чёрт возьми?.. Одним из интригующих моментов правления Хатшепсут были корабли, отправленные ею в Пунт и возвратившиеся с множеством удивительных вещей. По некоторым данным, на основании старинных рисунков можно идентифицировать привезённую рыбу вплоть до её видовой принадлежности… Рыба из чужих земель? О, с какими ещё чудесами могли вернуться корабли? Я мысленно задалась вопросом и придумала эту историю.

Посвящается Джозефу

Ветер дул слабый и оставался тёплым, когда наши пять кораблей скользили по тёмно-винным водам Красного моря. Конец сезона… к этому времени ветры уже начали стихать, ведь мы возвращались позднее, чем планировалось, но правительница Пунта оказалась необычайно щедра в своём приёме. Дни, проведённые в её владениях, казались длиннее целой эпохи, а ночи были наполнены вином, инжиром и вниманием стройных юношей. Правительница не жалела средств, чтобы мы вернулись в Джесер-Джесеру с богатством, которого никто не ожидал; она надеялась добиться особой милости Хатшепсут, Великой Жены Царя, Владычицы Двух Земель.

Корабли вошли в порт, наделав много шума. Хотя стояла глубокая ночь, Хатшепсут отправила на берег большую часть своего двора, чтобы встречать нас. Факелы горели ярко, словно звёзды, указывающие путь; доносились звуки трещоток и костяных колотушек, усиливаясь по мере приближения. Гребцы подхватили ритм, приближая нас к родине.

Как потом выяснилось, служители и музыканты жили в порту уже несколько недель, сменяя друг друга, чтобы к нашему появлению находиться в полной готовности. Из Пунта не было способа послать весточку о нашей задержке. Неужели Хатшепсут поверила, что правительница Пунта съела нас? Конечно, та оказалась женщиной пышнотелой и не страдала от отсутствия аппетита, но мы не являлись свидетелями случаев подобного безобразия, пока гостили у неё.

У всех служителей, усердно восхваляющих нас, оказались усталые глаза. Мой родной брат, находящийся среди музыкантов, отложил подальше свою костяную колотушку, чтобы подать мне руку и помочь ступить на сушу. Казалось, что земля покачивается под ногами, невзирая на его поддержку. Он был высок; я всегда буду помнить брата таким, даже когда его поглотит живой ужас.

Он сделал только одно замечание по поводу нашего позднего возвращения, однако в его низком голосе отсутствовал упрёк. Безусловно, это было проявлением беспокойства, но я ничего не сказал, лишь кивнул, когда люди, вместе с которыми мне довелось путешествовать долгие недели, приступили к разгрузке. Пять кораблей, каждый из которых до краёв набит каменными ящиками и тростниковыми корзинами; высокими деревьями мирры и ладана, чьи корни бережно связаны и неустанно увлажняемы на всём протяжении пути, чтобы мы могли посадить столь экзотические растения в саду Владычицы Двух Земель. Лазуритом и серебром, шкурами пантер и бивнями слонов. Толстыми связками кассии; очень скоро она наполнит дворцовые залы благоуханием, проникающим и в мои покои.

Хатшепсут приветствовала нас во дворце, когда мы, наконец, проделали долгий путь туда. Она стояла возле длинной лестницы, ведущей к храму. В её позе угадывалась плохо скрываемая гордость за нас, а тёплый ветер, пригнавший корабли к родным берегам, теперь ласкал тонкое льняное одеяние повелительницы. Её тёмные волосы были аккуратно уложены и блестели от масел. Когда она раскрыла для меня свои объятия, чтобы прошептать на ухо благословение, я почувствовал аромат этих масел. Они, согретые её телом, пахли лотосом и оливой. Я случайно коснулся губами её щеки, умасленной благовониями. Она имела вкус дома.

— Мир будет говорить об этом славном путешествии и триумфальном возвращении на протяжении многих поколений, — молвила Хатшепсут, пока подношения несли по террасированным дорожкам и располагали так, чтобы повелительница могла изучить каждое из них в своё удовольствие. Она отошла от меня, чтобы заняться именно этим, открыла одну из корзин и зачерпнула горсть зерна. Затем раздался чуть слышный шелест… Вероятно, зерно посыпалось сквозь пальцы Хатшепсут, однако позднее у меня появится повод усомниться в правильности скоропалительно сделанного вывода. Она заглядывала в сундуки и корзины наугад, а воздух вокруг нас, казалось, стал теплее. Дрожь пробежала по моей коже, и я ощутил странную тошноту, когда Хатшепсут опустилась на колени перед золотой шкатулкой и откинула крышку, удерживаемую на весу двумя цепочками.

В воздухе разлился аромат мирры, ведь шкатулка оказалась наполнена слабо мерцающими шариками благовоний. Возможно, меня грызла усталость; возможно, донимали стрессы, накопившиеся за время длительного путешествия. Все неблагоприятные факторы объединились, чтобы обрушиться на меня и заставить зрение на миг затуманиться. Снова послышался тихий шелест. Зерно сквозь пальцы фараона, — попытался я мысленно убедить себя, однако звук прокатился по моим плечам, пробежал вниз по позвоночнику, а затем достиг Хатшепсут.

По-видимому, она ничего не почувствовала, потому что отошла от шкатулки без комментариев. Тогда было легко убедить себе, что я крайне измотан, полностью в это поверив. Я оставался рядом с моим фараоном, пока она двигалась вдоль линии корзин, пока протягивала руку, чтобы погладить низко свисающую ветвь мирры. Потом она начала отдавать своим слугам приказы по поводу посадки деревьев прямыми рядами вдоль колоннад и у бассейнов с водой. Тут подошёл брат, осторожно взял меня за локоть и мягко увлёк в сторону. Мы остановились неподалёку от золотой шкатулки, и я старался не подавать виду, что предельно устал.

Мы стояли возле этой проклятой штуки. Чересчур долго, непомерно долго брат говорил о вещах, которые представлялись несущественными по сравнению со шкатулкой у наших ног. Она, казалось, излучала тепло, окутывала причудливым ощущением постороннего присутствия, потворствовала пришествию чего-то, протягивающего когтистые лапы ко мне и заставляющего волосы на затылке вставать дыбом. Неужели это нечестивое тёмное проявление абсолютно не воспринимается моим братом? Он негромко рассмеялся, повествую о событиях, произошедших в моё отсутствие. Мне не было дела ни до одного из них, я только хотел убраться подальше от шкатулки.

Слишком поздно я смог вырваться на свободу. Я чувствовал грязь и безнадёжность, а моё горло сдавило наглухо. Тошнота обвилась вокруг живота, впившись когтями в бёдра. Я буквально метнулся в свои покои, проносясь мимо обеспокоенных друзей. Воды… я хотел воды и кричал, чтобы все держались подальше, не докучали мне, дали только тишину! Однако, оказавшись в своих покоях, я не нашёл там убежища. Стены выглядели чужими, пол покачивался, а огоньки светильников искристо вспыхивали, стоило лишь подойти к ним близко. Я вцепился ногтями в собственное одеяние, желающее меня задушить. Освободившись от его предательства, я бросился в дальний конец просторных покоев к бассейну с водой. Она не походила на воду. она была похожа на жидкий галенит, чёрный и густой, и я опустился туда, всецело отдавшись прохладным объятиям.

Там я кое-как задремал.

Во сне виделось, как незримые кисти и пальцы плавными быстрыми движениями плетут вокруг моего тела сложную сеть. Нити света опутывали меня и удерживали на месте. Сильные руки с маленькими тёплыми ладонями вдавили меня в плитку на дне бассейна, но я не сопротивлялся.

Позволь пройти через тебя, — послышался голос в моей голове. Он звучал так, словно все, кого я когда-либо любил, слили свои голоса в один, до ужаса искажённый непостижимой полновесной тьмой.

Несколько часов спустя я проснулся на краю бассейна с ощущением полнейшей душевной пустоты. Светильники погасли, за окнами зарождался рассвет нового дня. Я перекатился на спину, вздохнул и бесцельно уставился в потолок, где замысловато переплетались узоры из цветов лотоса и звёзд. Телесная усталость от тягот путешествия покинула меня, как и странное чувство, испытанное при виде золотой шкатулки.

В покоях стоял тяжёлый аромат мирры, от которого меня слегка подташнивало, пока я, наконец, не встал на ноги. Я нашёл свежее одеяние, чей прохладный лён так приятен телу, и подкрасил глаза чёрной галенитовой краской, прежде чем выйти за дверь. В коридорах пока ещё царила пустота, и я преисполнился уверенности в правильности выбора. В моих воспоминаниях о событиях минувшей ночи обнаружились непонятные пробелы, однако я отмахнулся от них и сосредоточил внимание на высокой фигуре брата, который лежал в своей постели, а его тихое дыхание было подобно лёгким дуновениям тёплого ветерка.

Тёплый ветер, тёплая вода и непрекращающийся шелест зерна, просеиваемого сквозь пальцы. Я потянулся к брату руками, которые теперь не были похожи на мои собственные. Пальцы извивались и удлинялись, обвивая его горло, пока их заострившиеся кончики не скрылись в эбеновых волосах. Он был сладок — я чувствовал его вкус через пальцы, — сладок, словно жареный инжир или сочащаяся соком мякоть манго, и какая-то потаённая моя часть утоляла необузданную жажду до момента, когда чудесный нектар не иссяк, а телесная оболочка не порвалась в лохмотья. Кошмарные пальцы заново склеивали плоть, а почерневший язык запечатывал швы до тех пор, пока невозможно стало сказать, что за ужас таится внутри.

Янтарный солнечный свет разливался по покоям фараона и по её плечам, когда мой брат подошёл к ней. Он провёл утро, сочиняя для неё самую яркую музыку, а она перебирала многочисленные драгоценные камни, присланные правительницей Пунта. Хатшепсут находила красоту во всём, что сверкало голубоватыми оттенками. Ей хотелось отполировать все кусочки лазурита, чтобы полностью покрыть ими своё одеяние.

Мой брат сказал ей о том, как прекрасно она выглядит, чем привлёк её строгий взгляд. Как он смеет? Фараон отмахнулась от него — глупый музыкант, — но он пошёл вперёд, бесшумно ступая босыми ногами по полу. Знакомый шелест щекотал затылок, бежал вниз по плечам и скользил по животу, пока приближался мой брат, хотя, когда его рука коснулась фараона, звук смолк. Казалось, что невероятное упоение сокрыто в одном лишь этом прикосновении.

Фараон вскрикнула; мой брат начал меняться прямо у неё на глазах. Швы разошлись, и изнутри вырвалось нечто такое, чего никто даже не мог себе вообразить. Существо, состоящее будто бы исключительно из тёмно-винной воды, пробивало себе путь наружу, сбрасывая человеческую плоть, словно льняное одеяние. Останки брата с мокрым шлепком упали на пол, кровь и вода омыли ноги фараона, а новоявленное чудовище набросилось на нашу любимую Хатшепсут.

Она оттолкнула тварь, однако и сама опрокинулась вместе со стулом. Охранники фараона шагнули вперёд, но замялись в нерешительности, словно прикидывая, как лучше атаковать существо, чтобы в схватке не навредить Хатшепсут. Та при падении перевернула несколько корзин с бельём и шкатулок с благовониями, что были привезены из Пунта. Со слезами на глазах она ползла сквозь всевозможные богатства, а над ней нависал живой ужас, от которого исходило отвратительнейшее зловоние илистых глубин Нила. Пурпурно-чёрная вода оставила на льняном одеянии фараона пятна, напоминающие синяки. Многопалые руки (о, это были те же руки с маленькими тёплыми ладонями, что и под водой моего бассейна) вцепились в ноги Хатшепсут и с силой потянули, извлекая её из кучи сокровищ, где перемешались драгоценные камни, украшения и посуда. Но в трясущихся руках она сжимала щербатый осколок блюда цвета слоновой кости, которым рубанула по яйцевидной голове чудовища, склоняющегося над ней.

Голова твари лопнула с неистовым воплем, и голос показался мне до боли знакомым по сновидению. Он проник глубоко внутрь меня, опутал сердце и потянул за собой. Пока существо извивалось в последней попытке дотянуться до фараона, я рухнул на пол. Охранники бросились на помощь Хатшепсут, отсекая длинные водянистые руки. Конечности отделились от агонизирующего тела, забрызгав всех, кто находился в пределах досягаемости, густой жидкостью, пахнущей для меня межзвёздным пространством. Прозрачным холодом. Безбрежной пустотой.

В покоях повисла тревожная тишина. Служанки, забившиеся было в угол, теперь с опаской двинулись к Хатшепсут; промокшие охранники вернулись на свой пост у входа. Я подумал, наблюдая за происходящим сузившимися глазами, что для меня уже слишком поздно. Маленькие тёплые ладони сжимали сердцу, а голос… этот бездонный голос… шептал на ухо свою мольбу.

Позволь пройти через тебя.

Мой взгляд остановился на сброшенной коже брата, на кровавых следах босых ног у края стола. Ах, высокий и красивый брат, который умел создавать прекрасную музыку. Эта кровь звала меня так же настойчиво, как и голос; эта кровь давила так же нещадно, как и маленькие тёплые ладони. И мой фараон… Владычица Двух Земель… с трудом встала на дрожащие ноги… Я страдал по ней, по вкусу лотоса и оливы. Болезненное желание обладать ею разрывало меня на куски, провоцируемое шёпотом, способным расколоть небеса.

Оглавление

Следующая глава

Поделиться книгой:

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.