Помоги проекту - поделись книгой:
Ульяна Лобаева
Воркута
Глава 1 Хальмер-Ю
Пролог
Василий на ходу скинул куртку-спецовку – под землей стояла сорокоградусная жара, и пока они добрались с Жорой до проходки, все взмокли. Жора, давясь от смеха, рассказывал ему, как бригадир подшутил над новеньким. Свет фонаря-коногонки на Жориной каске дрожал и дергался вслед приступам хохота.
- Этот дурачок подходит к бригадиру и говорит – где, мол, дяденька, у вас тут туалет? Туалет, блин, в шахте! Тот ему с серьезной мордой эдак – вон, мол, иди в закут, бери газоанализатор, меряй там уровень метана. Если в пределах нормы, сри на газетку, пакуй в кулек и с собой в клеть возьмешь, как смена закончится. Анальные газы, дескать, очень бурно контактирует с метаном, и ты нам можешь устроить тут нехилый взрыв!
А сам в конце смены позвонил диспетчеру и сказал, что новый работник подозрительно терся около взрывчатки, не иначе чет спиздил. Этого красавца, как поднялся, обшмонали, нашли этот кулек, а тот вцепился в него и не отдает! Когда разобрались в чем дело, парни лежали на полу от хохота!
Василий фыркнул коротким смешком, обозначив, что шутку оценил. Он продолжал тихо посмеиваться, когда они дошли до проходки, и Жора взял ломик и полез на площадку.
- Ну-ка, ебни по тому закольчику, - скомандовал Василий, указывая на кусок породы на потолке.
Жора принялся работать оборочным ломом, сковыривая опасные участки. Ударив несколько раз, он опустил лом, поправил фонарь на каске, вгляделся и громко выматерился.
- Че там? – крикнул снизу Василий.
- Василь Михалыч, тут срань какая-то…
Жора ударил ломом еще, упала с грохотом порода. Степан задрал голову, осветил кровлю своей коногонкой.
- Ебтваю мать! – ахнул он.
- Бригадира надо звать… – ошарашенно протянул Жора и опустил лом.
В туннеле, прорытом пару дней назад, в сером камне, который миллионы лет прессовало давление и время, проглядывало человеческое лицо – цвета тусклого графита, как и стены угольной шахты. Сжатые челюсти выражали напряжение и муку, из породы тянулись пальцы, вжимаясь в щеку. Жора снял респиратор, растер угольную пыль на влажном лице и пошевелил губами.
Когда в проходку пришел злой бригадир, уверенный в том, что звеньевой решил его разыграть, Жора обрушил с кровли еще несколько глыбок породы. Бригадир покрутил головой, шаря лучом коногонки по верхам. Обнажилось еще оно тонкое женское лицо и несколько рук, обвитых вокруг ее торса. Две фигуры росли из камня, тянулись руки, там и сям выступавшие из породы, словно щупальца спрута.
Илья выдохнул, досчитал до десяти. Внешне спокойно сказал:
- Он мой брат. Родной.
- Он уголовник, алкаш и наркоман, – зло выплюнула Кира.
Последние слова она почти прокричала. Илья нажал на кнопку отбоя и поерзал на металлическом кресле. Вызвал такси, оглядел зал ожидания Воркутинского вокзала. Последний раз он был в родном городе двадцать лет назад, и сейчас все эти терминалы и мониторы резали глаз. Чужое, незнакомое.
Сердце еще колотилось от разговора с женой, которую злило само упоминание Воркуты и его прошлого. Если б она знала, что вероятность стать уголовником, алкашом и наркоманом была к Илье куда как ближе, и именно Вовка, младший брат, спас его от этого.
Брат освободился из колонии лет семь назад, мама умерла, так и не дождавшись. Илья высылал деньги соседке, тете Вале, чтобы та возила ему передачки, и после того как Вовка вышел, просил ее приглядывать за ним. Сам он звонил брату редко, разговор всегда выходил вялый, неловкий, смущенный. Илье казалось, что Вовка его осуждает за то, что он тогда подался за лучшей жизнью в Москву, бросил маму и его самого, и не приехал даже в день его освобождения. Илья не знал о чем разговаривать с братом – тот, чуждый ему и этому времени, набравшийся блатных словечек и ухваток, был ему неприятен. Это был не тот Вовка из детства, которого он помнил. Илья изредка звонил тете Вале, просил зайти к брату, досмотреть, купить ему продуктов. Та охотно соглашалась, а потом с причитаниями рассказывала про батареи бутылок и пьяный шалман у Вовки дома. И когда он перестал отвечать на звонки, Илья не особенно обеспокоился, а испытал даже что-то вроде облегчения. Но однажды Илья спохватился, что не слышал голоса брата несколько месяцев, хотя тетя Валя фальшивым голосом рапортовала, что у Вовки все в порядке.
- Теть Валь, я Вовке полгода назад выслал мамин портрет, у художника заказывал. Он говорил, что повесил его на стену. Висит он..?
- Да, да, висит! Ой, хорош, Женечка как живая!
Илья наскоро распрощался, посидел на диване с колотящимся сердцем пару секунд и кинулся к ноутбуку. Оплатил билет на ближайший воркутинский поезд, позвонил деловому партнеру, сказал, что берет отпуск. Не покупал он и не высылал Вовке никакой портрет. Тетя Валя врала.
Купе оказалось полупустым – на соседней койке расположился мрачный вахтовик, который перед отправкой сунул Илье огромную ладонь и скупо обронил:
- Серега.
Серега всю дорогу пил чай стакан за стаканом и на остановках бегал курить. Молча смотрел в окно, на попытки попутчика завязать разговор отвечал коротко и неохотно. «Ну и ладно, не больно-то и хотелось», - подумал Илья и уткнулся в телефон.
Он позвонил Кире, но объяснения не получилось – когда она услышала, что муж поехал в Воркуту из-за брата, просто бросила трубку. Кира ненавидела Вовку, ненавидела Воркуту и вообще все, что могло нарушить ее представления о респектабельности их семьи. Этот затрапезный, умирающий город, какой-то никому не нужный, забытый всеми уголовник и ее муж, одетый с иголочки, в дорогом авто, были из разных миров. И должны оставаться в разных, не смешиваться, как масло и вода.
После двух суток на неудобной полке в купе Илья ощущал привычное чувство нечистоты и разбитости, и когда показалось знакомое здание вокзала, он облегченно выдохнул. Молчаливый вахтовик Серега неожиданно тепло с ним попрощался, оставив телефон – «бывай, братан!». «Ну, братан, так братан» - усмехнулся на перроне про себя Илья, выдохнув в морозный воздух облачко пара.
В такси он крутил головой во все стороны – знакомые места вроде и остались такими же, но обросли рекламными вывесками, вдоль обочин стояли иномарки, и Илья испытал странное чувство, будто встретил старую знакомую, сделавшую пластическую операцию. Двор их сталинки вот совсем не изменился – даже металлические неубиваемые горки и лесенки для детей не обновили, не заменили на яркие китайские.
Илья остановился около двери на первом этаже, обитой потрескавшимся дерматином, помедлил с минуту, глядя на торчащие из-под обивки куски ваты. Сердце сильно и властно сжало, и первый раз с момент его приезда в Воркуту к горлу подступило и защипало глаза. Он вспомнил ключ на резинке, который по праву старшего висел на его груди, вспомнил, как ключ отскочил, ударил его по переднему зубу, отколов кусочек. Как смеялся Вовка, сложившись пополам: «Ты теперь будешь говорить, как дед Игнат?» Как дед Игнат… Илья вынул тот самый ключ и отпер старую дверь, ведущую в детство.
В квартире было все точно так же, как в момент его отъезда из города, только телевизор был плоский, хотя тоже безнадежно устаревший. Наверное, мать купила незадолго до смерти. Илья прошелся по комнатам – на мебели лежал толстый слой пыли, в воздухе витал гнилой затхлый запах. На стене висел ковер, завитушки на узоре которого он помнил с детства, продавленный диван, обтянутый засаленным флоком, был все тот же. На кухне Илья открыл хлипкую дверцу под мойкой и тут же отшатнулся – в нос шибанула волна вони. Горка мусора покрылась черными пятнами плесени. Илья набрал в легкие воздуха и задержал дыхание, перед тем как открыть холодильник. На полке стояла одинокая кастрюлька без крышки с черным, склизким на вид содержимым. Кочан капусты потемнел и ссохся, два дохлых таракана валялись в контейнере для овощей.
Очевидно, что Вовки не было давно, и так же очевидно, что он планировал вернуться. Илья подумал пару секунд, вышел в коридор и спустился на площадку между третьим и вторым этажами. Протянул руку под подоконник, нащупал нетвердо закрепленный кирпич. Илья с Вовкой обнаружили этот тайник в детстве, когда пьяный отец выгнал их в подъезд, и они дожидались матери со смены, прижимаясь к горячей батарее под подоконником. В дыре Илья нашел клочок бумаги, торопливо развернул. Скачущим крупным почерком брата было написано всего две строчки: «Тишманов Роман» и адрес.
Илья выбросил гниющий мусор, смыл омерзительную склизкую массу из кастрюльки, открыл окна и впустил свежий морозный воздух. Покуривая в форточку, он думал, что ему делать – кинуться ли к неведомому Роману или пойти к соседке и взять ее за горло. В сгущающихся сумерках поблескивал цветными новогодними огоньками ларек-забегаловка с вывеской «кафе Мечта». «Такая себе мечта», усмехнулся про себя Илья. Он решил, что соседка подождет, а ехать к Роману уже поздно. Щелчком послал окурок в темноту, оделся и вышел из дома.
«Мечта» оказалась именно такой, какой он ее себе представлял – на стенах покоробившийся ламинат, убогий потолок из пластиковых плиток, дешевые пластмассовые столики и стулья; барная стойка украшена новогодними огоньками и мишурой. В зале было достаточно людно – за сдвинутыми двумя столами гомонила компания горластых мужиков, ржали размалеванные девки, которых по очереди щупал хлыщ с сальными волосами. Около окна с бутылкой водки сидел узкоглазый парень в малице, расшитой поверх меха затейливым узором. Илья сел на убогий пластиковый стул, покрутил головой. Черт знает, есть тут официанты… Как бы в ответ на его мысли подошла плотная коренастая женщина неопределенного возраста в переднике. Вынула блокнотик, уставилась на Илью единственным здоровым глазом – второй перекосило, закрыло рваным рубцом. Глаз будто стекал по щеке. «Мда, сервис…» - подумал Илья, попросил бутылку текилы и закусон, который посвежее. Кривая официантка Надя, чье имя было напечатано на бейджике, наклонилась, прошептала:
- Текилу лучше не берите, там от текилы только бутылка.
Он вздохнул, выбрал коньяк. Наполнив стопку, столкнулся взглядом с парнем в малице, тот приподнял свой стаканчик, Илья тоже дернул рукой с рюмкой, кивнул ему. Парень подхватил бутылку с остатками водки и двинулся к его столику..
- Йилко, - представился он и, не спрашивая разрешения, сел рядом.
- Илья.
- Не местный, сразу видно, – с сильным северным акцентом сказал Йилко. – Зачем в Воркуту пожаловал? На вахтовика не похож.
- Я местный, родился тут. Лет 20 как в Москве.
- Аааа… - протянул ненец. – Ну и как оно, сильно тут все изменилось?
- Да не то что бы, - пожал плечами Илья и плеснул в стаканчик парня коньяка. Тот не протестовал.
- Уезжают все, - коротко сказал Йилко. – Я колбасу привожу из оленины, так лет пять назад всю разбирали, а сейчас половину только сбыл. Да и вообще… Странные вещи творятся последнее время.
- Эт какие? – уставился на него Илья.
- Да так, - неопределенно помахал рукой в воздухе ненец.
- А все же?
- Да болтают всякое… – Йилко опрокинул в себя коньяк, поморщился. – Знаешь такой поселок – Хальмер-Ю?
Поделиться книгой: