Красная шапочка

— Нету больше пёсика! — охотник торопливо возится с пряжкой ремня и ширинкой.

«По крайней мере, я получу то, о чём мечтала…» — успевает подумать Эммануэль прежде, чем, безвольно обмякнув, словно спущенная шина, охотник валится на неё всей своей тушей. Резкий рывок сбрасывает его на пол.

Уже успевший спуститься Жан мрачно возвышается над Эммануэль: — Даже не думай дёргаться!

Убрав пистолет, он пинает полуголого Жака ногой: — Тупой солдафон.

Пилот подсаживается на диван, оттесняя Эммануэль к спинке. Видя, как она пытается прикрыть свою наготу, Жан цинично усмехается.

Щёлк! В его руке оказывается складной нож. Блестящее лезвие прижимается к шее девушки, словно холодное змеиное жало. Она съёживается, нагая и беззащитная, взглядом умоляя о пощаде.

— Не ожидала, сука? — презрительно выплёвывает мужчина. Он суёт ей под нос окровавленное запястье: — Думала, твой дружок меня сожрёт?

— Я не в чём не виновата, — лопочет Эммануэль. Она чувствует смертельный холод бритвенной стали.

— За кого ты меня держишь? — скалится Жан: — Ты чёртов биоморф. Этот придурок ни о чём, кроме как потрахаться, и не думает. А вот меня не проведёшь!

Жан, наклонившись к её лицу, шипит сквозь зубы: — Я вас насквозь вижу!

Тонкое протяжное скуление прерывает его слова. Он ошарашено задирает подбородок.

Эммануэль понимает: «Я должна что-то сделать». За кратчайшие доли секунды она успевает вспомнить очень многое — вспомнить и тут же забыть. Срабатывает рефлекс.

Девушка со всей силы бьёт пилота в кадык. Надсадно хрипя, Жан наваливается на вооружённую руку. Эммануэль пытается отвести нацеленный в горло клинок, но силы неравны. Всё, что ей удаётся, это отсрочить тот момент, когда нож проткнёт ей шею.

Жан победно клокочет. Его радость постепенно сменяется агонией.

Когда хватка охотника ослабевает, Эммануэль скидывает пилота на пол. Тот уже почти не двигается, выпучив глаза и часто ловя ртом воздух.

«Отёк гортани», – хладнокровно констатирует девушка. Это ей знакомо. Точнее не ей, а тому десантнику, который почти полностью растворился в её личности. Если она захочет, то сможет вспомнить всё, что он знал или умел.

«Сколько же во мне личностей?» — на секунду задумывается она. «Старик, десантник, маленькая девочка…»

Эммануэль расстёгивает клапан на бедре Жана. Тяжёлая армейская «беретта» оттягивает руку.

Девушка стреляет пилоту ровно между глаз, впечатывая его голову в пол. Охотник нелепо застывает с поднятыми к горлу руками.

«Это тебе за Этьена…» — шепчет она, вдыхая едкий пороховой дым.

Перешагнув через тела, Эммануэль спешит на чердак, стуча босыми ступнями по полированному дереву ступеней. «Лишь бы он был жив…» Разве могла она подумать утром, что за один день всё станет с ног на голову, и она будет волноваться за жизнь биоморфа? «Который сожрал мою бабушку», — напоминает себе девушка. Чердак такой же пыльный, как и прихожая. Столб света из окошка пронзает помещение, выхватывая кусок пола с цепочкой следов среди скопившегося мусора.

«Где же он?» Эммануэль вглядывается в тёмные углы. Она видит что-то тёмное и продолговатое среди закрытых тряпками ящиков.

Волк. Его мохнатый бок еле заметно вздымается. Небольшая лужа крови скопилась у грудины. Девушка опускается на колени и погружает свои пальцы в пропитанную кровью шерсть, словно расчёсывая склеившиеся лохмы. Биоморф с усилием поднимает морду. Звериные глаза блестят в темноте.

— Ты жива. Это хорошо, — тихо произносит он. Эммануэль подсовывает ладонь под его тяжёлую лобастую голову.

— Ты выживешь? — спрашивает Эммануэль.

— Не уверен… — Этьен смотрит на неё искоса: — Они оба мертвы?

Девушка жмёт плечами. «Кажется, я плачу», — она чувствует, как полновесные капли скользят по щекам к подбородку.

— Один без сознания.

— Погоди… — волк переводит дух: — Ты сможешь дотащить его сюда?

— Зачем? — Эммануэль непонимающе смотрит на биоморфа.

— Я его съем.

Смутная догадка посещает девушку. Она ничего не спрашивает больше, предвидя, что всё скоро увидит сама. Оставив волка, Эммануэль спускается на первый этаж. Всё как будто на своих местах. Оба охотника лежат возле дивана.

Направив на Жака пистолет, Эмануэль подкрадывается к нему, прислушиваясь к редкому дыханию мужчины. «А если он притворяется?» — она помнит такие сцены в фильмах, когда добро уже победило, но недобитый злодей очухивается и убивает хороших парней «как бы из последних сил», особенно если рядом с ним забыли что-нибудь стреляющее.

Эммануэль отчаянно пытается призвать на помощь опыт составляющих личностей, но ничего не выходит. Именно сейчас она чувствует себя цельной как никогда. Старик больше не скажет ей: «Сынок, делай так…», а безмолвный десантник не заставит её орать и бить себя по лицу.

«Придётся всё решать самой, Эмми», — говорит воображаемая бабушка. И Эммануэль, присев рядом с охотником, осторожно тянет пальцы к его лицу. Рука замирает на пол дороге. «Не могу», — Эммануэль нерешительно отходит: «Он притворяется… Только я коснусь его, и он меня схватит…»

Времени на сомнения нет. Девушка поднимает пистолет. Вспышки выстрелов освещают комнату. Жак орёт благим матом, пытаясь вскочить с пола, но у него прострелены голени.

«Убью суку!» — рычит охотник. Эммануэль жестоко пинает его в лицо. Жак утыкается головой в пол, и девушка наваливается здоровяку на спину, связывая запястья поясом от халата.

— Куда ты меня тащишь? — морщась от боли, спрашивает охотник, когда она волочёт его за рубашку к лестнице.

— Сам бы ты туда не пошёл, — Жак тяжёлый, и поднимать его по лестнице совсем не просто, но силы откуда-то берутся. «Не зря же я столько лет делала зарядку…» – со злорадством думает девушка.

Вот и последняя ступенька. Взмокнув от усилий, Эммануэль вталкивает Жака в столб света, бьющий из чердачного окна. «Мы словно на театральной сцене», — приходит ей на ум непрошенное сравнение. «И сейчас будет драма. Красавица, кормящая чудовище…»

Волк шевелится в своём углу. Он ползёт к Жаку, оставляя на полу широкий кровавый след. Тот уже всё понял — в глазах охотника ужас.

— Нет, — верещит он, как резаный: — Не отдавай меня ему! Мы можем улететь вдвоём!

Эммануэль отворачивается: — Ты уже своё отлетал, Кристоф. Или как тебя там.

— Спутай ему ноги, — просит Этьен, тяжело дыша: — Я не в силах сейчас…

Эммануэль понимает, что единственное, чем она может связать охотника — это её халат. И она выполняет просьбу волка, оставшись совершенно нагой.

Охотник богохульствует, осыпая их посулами и угрозами. Он умоляет не убивать его, и Эммануэль не выдерживает происходящего: — Этьен, я буду ждать внизу.

Волк одобряюще кивает.

— Эммануэль? Ты сказала бабушке, что твоя фамилия Готье. Это правда?

Уже на лестнице девушка оборачивается: — Да.

— Ты жила в Виши? — уточняет волк.

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Я просто должен знать… — волк кладёт лапу на пытающегося откатиться Жака, и тот замирает в неестественной позе. Глаза охотника стекленеют.

— Тебе не стоит этого видеть, — предупреждает биоморф. Она сбегает вниз, хватаясь за поручни, и, дойдя до дивана, падает на него без сил.

Глава 4

Эммануэль прислушивается к тому, что происходит наверху, но там подозрительно тихо. «Почему он спросил про мою фамилию?» — девушка расслабляется. Её голое тело остужает вечерняя прохлада. Кажется, что она засыпает на несколько минут, провалившись в усталую дрёму. Слыша неторопливые шаги на лестнице, она поднимается с дивана, рассматривая Этьена в человеческом виде. Она предполагает, что он будет точной копией Жака. «И это будет неплохо… У Жака крепкая фигура», — надеется Эммануэль.

Но мужчина у лестницы выше Жака и уже в плечах.

Предчувствуя недоброе, девушка отступает к окну, попав в полосу света. Мужчина неспешно приближается. Из тени появляется его лицо — молодое, с усами и короткой курчавой бородкой, обрамляющие острый подбородок и скулы. Эммануэль непроизвольно охает. Она протягивает к биоморфу руки:

— Отец?

Её отец, такой, каким она запомнила его в детстве, стоит перед ней, голый по пояс. На нём просторные штаны Жака, болтающиеся на бёдрах. Биоморф нежно сжимает её кисти: — Здравствуй, Эмми.

Эммануэль крепко прижимается к знакомой груди: — Ты сволочь, Этьен. Ты сожрал всех, кого я любила!

Этьен улыбается, поглаживая её голову: — Значит, ты должна любить меня.

— Почему?

— Я — это те, кого ты любишь, и те, кто любит тебя.

— Ты биоморф, — Эммануэль размыкает объятья и идёт к шкафу. Она вытаскивать свою старую камуфлированную одежду.

— А ты разве нет? — искренне удивляется Этьен.

— Знаешь, — девушка хмурит брови, пытаясь сформулировать получше: — Мне кажется, я какая-то особенная…

— Бронированная, наверное? — передразнивает биоморф их утренний диалог.

— Человечная, — уточняет Эммануэль и спрашивает, как бы невзначай: — И как тебе Жак? Вкусный?

— Лучше бы я съел пилота. Этот Кристоф — мелкая сошка, — подойдя к Эммануэль, Этьен обнимает её за плечи и отстраняет от шкафа. Сдвинув шкаф в сторону, он устремляется в уборную.

Эммануэль поспешно отходит. «Тридцать килограммов ароматного, свежего дерьма», — вспоминает она слова старика: — «Вот всё, что остаётся от человека после поглощения биоморфом».

И, судя по звукам, эти килограммы даются Этьену непросто. Непроизвольно хихикая, Эммануэль натягивает куртку. Привычно застёгивает ремни портупеи. Подняв FAMAS охотника, оставленную на столе, она критично крутит винтовку в руках, оттянув затвор и рассматривая патронник. «По крайней мере, он о ней заботился… Смазано, заряжено, взведено».

Когда появляется Этьен, шатаясь от усталости и вымученно улыбаясь, Эммануэль задумчиво ест тушёнку, выковыривая из банки желейно-жировую субстанцию, сдобренную свининой.

Девушке не по себе оттого, что он всё ещё выглядит, как её отец.

— Тушёнку будешь? — она кивает на раскрытый рюкзак.

— Мммм… — биоморф заглядывает в банку: — А консервированная ветчина есть?

Девушка разводит руками: — Устрицы и чёрная икра тоже закончились.

Этьен садится рядом, устроив руки на коленях. Он наблюдает, как она открывает ещё одну консерву.

— Ты не думай. Это нервное. Обычно я ем меньше, — оправдывается Эммануэль. «Вообще-то я ем больше, особенно, когда голодная…» — признаётся она себе.

Биоморф берёт её за руку.

— Спасибо, — говорит он тихо.

— За что? Ты даже не попробовал.

— Я не про тушёнку. Я про то, что ты спасла мне жизнь… — кажется, Этьен не лукавит.

«Может, они не просто хищники?» — девушка откладывает еду. «Может, они, как и люди, могут любить, испытывать благодарность, дружить… Может, они так же задумываются о смысле жизни?»

— Квиты… — стараясь не подавать вида, что растрогана, Эммануэль обводит комнату рассеянным взглядом: — Нам придётся отсюда уйти?

Она столько раз бывала здесь, что это место стало ей вторым домом. Всё вокруг напоминает ей о бабушке. Как они сидели у камина в холодные декабрьские дни, и бабушка рассказывала ей про свою молодость. Она всегда вспоминала весёлые случаи и забавные истории, и Эммануэль смеялась до слёз. Она была счастлива, и ей хотелось, чтобы эти мгновения длились вечно. Бабушкин голос, треск огня, аромат травяного чая и тот особенный запах уютного жилья, которого никогда не было в её собственном убежище…

— Придётся уйти, — Этьен грустно кивает на Жана, распростёртого у двери — Эммануэль оттащила его туда, чтобы не мешался: — Они прилетят за ними.

— Давай воспользуемся вертолётом, — Девушка поднимается с дивана. На улице тихо, солнечные пятна бегут по комнате — это ветер качает листву. Комната напоминает калейдоскоп в мелькании цветных пятен. Напряжение, которое держало Эммануэль последние часы, отпускает понемногу. Она сладко потягивается, вращая шеей.

Затенённый Этьен, сложив пальцы в замысловатую «мудру», держит на них подбородок. Лоб его сморщен, а взгляд обращён вовнутрь.

«Выглядел ли мой отец так, когда думал о чём-нибудь?»

Биоморф поднимает глаза: — В вертолёте бомба.

— Обычное дело, — меланхолично произносит девушка, упирая кулаки в бёдра: — Всё, что тебе нужно, обычно либо заперто, либо сломано, либо заминировано, либо завалено сверху дерьмом… Что за бомба?

— Радиофугас, — уточняет Этьен: — На случай захвата вертолёта. Если он летит не туда, куда говорит диспетчер…

— Дай угадаю, — обрывает его Эммануэль и изображает голосом взрыв: — Бабах!

Биоморф отводит взгляд, поворачиваясь точёным профилем. Эммануэль невольно любуется его носом с лёгкой горбинкой, мягкими глазами, Нижней губой с треугольником волос под ней. «Мой отец был красивым мужчиной…» Девушка демонстративно прочищает горло. От неё не скрывается душевная борьба, тенью опустившаяся на лицо Этьена.

Тот, качнувшись, поднимается с дивана и на прямых ногах подходит к ней. «Ну же», — чуть ли не вслух выдыхает девушка.

Повинуясь взаимному порыву, они соприкасаются телами. Губы ищут губы, словно слепые кутята в поисках соска тыкаются в мягкое подбрюшье.

Рука Этьена проникает за ремень её штанов вдоль поясницы.

— Нет, — выдыхает она: — Только не под видом моего отца.

— Почему?

— Я не смогу сопротивляться, — честно признаётся Эммануэль: — Если мы должны уйти, то лучше сделать это сейчас.