Убей-городок-2

А с другой стороны, чего удивляться, что коллеги внимание обратили? Профессия обязывает. Я вспомнил, что к концу службы мог с точностью до года определять возраст любого человека и ошибался очень редко. А потом, на гражданке, этот свой талант утратил без следа — не нужно стало, видимо.

Но отмотаем чуть назад. Какие-то свои ляпы в поведении и высказываниях я успевал заметить и, старался их как-то объяснить. Но ведь наверняка было то, что проходило мимо моего внимания. Что-то такое, что кажется мне самому очевидным, а других удивляет. Особенно, если учесть короткий стаж Лешки Воронцова в органах внутренних дел. Вот и заработал себе никнейм.

Я улыбнулся и сказал сам себе: вот на таких никнеймах ты и засыпался. Это, конечно, ничем тебе не грозит. Разве что окончательно прослывёшь чудаком на другую букву. Главное, не настолько, чтобы со службы попёрли. Я покрутил на языке новое прозвище. А что, очень даже ничего! Не чудак, конечно, а старик. Вот «сопляк» бы было обидно, в мои-то шестьдесят пять!

А мысли мои вернулись к недавнему разговору. В первой своей жизни до перевода в уголовку, мне пришлось проработать два года, а здесь прошёл только один, да и то, неполный. И происходит это совсем не так, как тогда. Что же такое получается? Я своей деятельностью меняю реальность? Причём самому мне знать не дано, так это или нет, можно только строить предположения. В таком случае рассчитывать на то, что все ходы заранее известны, мне не приходится, так что ли?

Я совсем раздухарился в своих предположениях. Надо бы взглянуть на происходящее трезво. Если в голову приходят мысли, что ты меняешь реальность, то тебе надо прямиком к старику Романову, полному тезке главного героя из фильма «Бриллиантовая рука», которому инопланетяне с Альфы Центавра магнитом просвечивали мозги.

А может, дело обстоит совсем не так? Вполне возможно, что я лежу сейчас в больнице, с трубкой в носу в коматозном состоянии, после ранения, полученного от обидчиков Гоши неподалёку от аквапарка? И моё агонизирующее сознание рисует мне различные виртуальные химеры?

Спокойно! Если это так, значит это легко проверить. Я взял большую «цыганскую» иголку, которой только что шил свои дела и собрался воткнуть её покрепче куда-нибудь… Нет-нет, не туда, куда вы подумали, а в руку! Но передумал. Это испытание с настоящей болью я уже преодолел в больнице и, заверяю вас, что всё очень даже настоящее.

Тогда другой вариант. В фантазиях, всякие там физические законы действовать не должны, например, гравитация. Вот сейчас я подпрыгну и воспарю под потолок, потому что я так хочу. Не будем терять времени!

Ух…

Услышав грохот, из-за стенки живо отозвался Николай Васильевич:

— Что, Воронцов, со стула упал? Кемарнул маленько? А то я слышу, притих что-то.

Пришлось наврать, что это портфель Гусева упал со шкафа. Если бы в эту минуту шеф вышел из своей каморки и не обнаружил в пределах видимости никакого портфеля, что бы он подумал обо мне? Что я всё-таки со стула упал? Да и ладно с этим! Вывод-то какой из происшедшего? Не подвис я под потолком. Или опыт не тот, или реальность, самая, что ни на есть реальная.

А что еще я могу сказать о предстоящем переводе? Да много что могу. А главное, что назначение в уголовный розыск никогда не происходит с бухты-барахты. К человеку долго присматриваются, что за характер, каков в деле, не грешит ли избытком интеллигентности, раскрыл ли на данный момент хотя бы самое ничтожное преступленьице, ну и так далее. И уж никакой начальник не станет предлагать, вот так вот, в лоб переходить к ним. К претенденту сначала ещё не раз подойдут свои же коллеги из розыска и, как бы невзначай, прокачают его взгляды на нынешнюю работу, на дальнейшие перспективы. Его «случайно» возьмут в какой-нибудь простенький оперативный рейд и посмотрят, что к чему. Обязательно посмотрят, какие отказные[6] материалы он готовил, случалось ли отказывать в возбуждении уголовного дела по материалам, изначально представляющимся как «глухари», и что из этого получилось?

И только после этого, если всё будет соответствовать ожиданиям, нет, не предложат, а всего лишь косвенно намекнут — вот, мол, сейчас самый удобный момент написать рапорт с просьбой о переводе в уголовный розыск. А начальник уголовного розыска ещё долго будет изнурять претендента неопределённостью, чтобы тот окончательно созрел и каждое утро просыпался с мыслью, что он пока ещё недостаточно достоин и надо трудиться, трудиться и трудиться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия. Или я что-то перепутал?

Да, Владимир Ильич это про учёбу говорил. Но дело не в этом, поскольку вывод один: тебе ничего не предлагают, ты сам просишься в розыск и готов каждым днём своей жизни доказывать, что руководство не ошиблось, выдав тебе такой аванс.

Глава пятая

Аморальное поведение Сани Барыкина

— Воронцов! Алексей! — подозвал меня после оперативки Златин.

— Да, Николай Васильевич? — нахмурился я, предвкушая какое-то особо пакостное задание, возможно, не входившую в прямую обязанность участкового.

— Подожди немного, — попросил меня мой начальник. Ну, пока он еще начальник, стало быть, я обязан выполнять его приказы и поручения.

Как водится, у участковых всегда есть о чем поговорить с непосредственным начальством. Кому-то надо было подписать рапорт, кому-то справку, а кто-то был недоволен тем, что следователь дал «отдельное поручение» именно участковому, хотя речь шла о доставке для допроса несовершеннолетнего, а это значит — обеспечивать явку должен инспектор Детской комнаты милиции. Видимо, когда «поручение» попало на глаза начальнику отделения, тот глянул, что адресовано в службу участковых, и просто взял, да и подмахнул ее не глядя, осчастливив резолюцией — мол, участковому такому-то. И так тоже бывает, ничего страшного.

— Сходи, да и верни Отдельное поручение следователю, который его выписал, пусть переписывает, — устало посоветовал Златин. — Потащишь девкам — они у тебя его не примут. Скажут — начальник подписал, сам и выполняй.

Ну, все, как водится. Никто не любит делать лишнюю работу, а если есть возможность спихнуть и свою на чужие плечи — всегда пожалуйста.

Когда народ «рассосался», Златин спросил:

— Алексей, ты ведь у нас кандидат в члены партии?

— Ага, — подтвердил я.

— Через полчаса заседание комсомольского актива, поприсутствуешь от нас, от участковых. Должен был Тереньев сходить, но он в отпуске, а вытаскивать парня не хочу. Вот, ты и сходишь как представитель, и как почти член партии.

В нашем отделении милиции из-за малочисленности членов ВЛКСМ своего комитета нет, но наличествует группа комсомольского актива, а также комсорг. Надо же кому-то собирать членские взносы, «охватывать» молодежь физкультурой, проводить комсомольские собрания отделения и загонять народ на комсомольские собрания отдела? А бывают еще и открытые партсобрания, на которые явка, хотя и добровольная, но строго обязательна. Но милиционеры — народ несознательный и они норовят увильнуть, отыскивая самые фантастические причины. У опера, допустим, отыскался труп, который он искал почти год (искал-то не труп, а живого человека, но кто ж его знал?), следователь умчался в СИЗО предъявлять обвинение, потому что по закону положено предъявлять его в течении десяти дней, а вот тут, как раз и идет десятый (кто же из следователей предъявляет обвинение раньше? Все тянут до последнего), а участковые дружно разбегаются по участкам, уверяя, что имеется договоренность о встрече, что в паспортном столе у них какая-то залипуха, ну и все прочее.

Комсорг — следователь Тася Анохина. Ей бы уже по возрасту — двадцать шесть лет, пора становиться кандидатом в ряды КПСС, но она пока брыкается, уверяя, что недостойна и может до двадцати семи лет быть членом ВЛКСМ. Но я помню (кто-то еще в той жизни сказал), что Тайка не желает вступать в партию, потому что боится почувствует себя старой. А пока она и студентка (учится в ВЮЗИ), и комсомолка. Вот про спортсменку — про то не помню.

— А что там на комсомольском активе? — полюбопытствовал я.

Златин скривился, а я усиленно рылся в памяти — что же там было? Наверняка я и тогда ходил на это заседание, а вот, что мы там обсуждали, уже и не помню.

— Будет рассматриваться аморальное поведение твоего друга, — сообщил начальник участковых инспекторов. Потом наш капитан скривился еще сильнее: — Я ему, кобелю хренову, сколько раз объяснял — бабы до добра не доведут. Да что я? С ним уже замполит отдела профилактическую беседу проводил. А с него все как с гуся вода. Допрыгается. Либо муж руки-ноги сломает, либо он сам мужа убьет или искалечит. Или заявление накатают.

— А что, муж на Саню заявление написал? — озабоченно поинтересовался я.

— Соседка Санькиной профурсетки накатала, — пояснил Златин. — Хорошо, что она не к Горюнову пошла, а к Семенову — искала начальника участковых инспекторов. А тот ее сам принял, побеседовал и заявление принял. Приказано разобраться на уровне комсомольской организации.

Начальника отдела понять можно. С одной стороны — личная жизнь сотрудников его не должна касаться. Частная жизнь, согласно Конституции, является неприкосновенной.

Стоп. Нет у нас такого термина, как «частная жизнь», а именуется все это «личной жизнью». И «брежневскую» Конституцию примут только в следующем году. А сейчас-то мы по какой живем? Кажется, по «сталинской» одна тысяча девятьсот тридцать шестого года. Помню, что там основной тезис о том, что социализм в СССР победил, и в основном построен. Но что там о частной жизни — убей бог не помню. Но, скорее всего, она считается неприкосновенной.

Но Конституция — это одно, а шашни участкового (неважно, что холостого) с замужней женщиной, это совсем другое, потому что советский милиционер является представителем государства, а семья — это ячейка государства. И участковый, который разрушает ячейку, выступает против государства, а такого не должно быть. В принципе, если о «разрушении» ячейки никто не знает, так и ладно, пусть рушит дальше. А вот коли сведения просочились наружу, надо принимать меры.

Кстати, а почему заяву накатала соседка? А в той реальности, как мне вдруг вспомнилось, заявление написал сам муж-рогоносец. Мол, участковый инспектор, пользуясь своим служебным положением, склоняет его супругу к сожительству. И кадрил Санька не водителя трамвая, у которой муж работает на заводе по сменам, а не то учительницу, не то библиотекаршу, не то еще какую-то представительницу интеллектуальной профессии. А мужем у дамы тоже был не простой работяга, который заявления писать не станет, а просто переломает ноги сопернику, а тоже кто-то такой… Не то инженер по технике безопасности какого-то предприятия, не то небольшой начальник.

И пошло это заявление не к начальнику горотдела даже, а в горком партии. А в горкоме, выяснив, что сотрудник милиции старший лейтенант Барыкин является комсомольцем, переслали заявление в горком комсомола, а там Сашку вызвали на бюрои, без долгого разбирательства объявили, что людям, роняющим честь и достоинство комсомольца, не место в этой организации. Возможно, если бы горком ВЛКСМ получил информацию о недостойном поведении комсомольца-участкового по своим каналам — то есть, из нижестоящей организации, то речь пошла бы о выговоре, может даже о строгом выговоре с занесением в личное дело, а это не слишком страшно, пережить можно. Но коли заявление пришло «сверху», от старших товарищей, то и комсомол не мог позволить себе миндальничать. Еще хорошо, что горком не переправил заявление в прокуратуру, чтобы там разобрались — что значит, склоняет к сожительству?

В результате — мой лучший друг вылетел не только из комсомола, но и из славных наших органов.

Санька, разумеется, в этой жизни не пропал, хотя после увольнения из милиции отыскать работу ему было сложно. Но ничего — на заводе люди всегда нужны, а у Барыкина, худо-бедно, лесмех закончен.

Но начинать парню пришлось почти что с нуля — с простого рабочего. А там, потихонечку, он пошел наверх. Стал бригадиром, потом мастером, старшим мастером. Заочно закончил политех. Может, и выше бы шагнул, если бы не его «донжуанство». Скажем, кто заставлял Саню обольщать жену начальника цеха? Глядишь, тот бы его назначил начальником смены, а потом и свой бы пост передал, уходя на пенсию. Да и супруга начальника была уже в достаточно солидном возрасте — за пятьдесят. Это я в свои шестьдесят пять понимаю, что если женщине за пятьдесят — это еще ни о чем не значит. А вот когда нам было по тридцать-тридцать пять, так не казалось.

Но, в конце концов, почти в сорок лет Барыкин остепенился, женился на молоденькой девушке, почти вдвое младше его. И тут, судьба ему отплатила. Барыкин свою жену обожал, носил на руках, а она… В общем, ничего нового нет на этом свете.

Мы с Александром поддерживаем связь до сих пор. То есть — поддерживали. Созванивались время от времени, и в «вконтакте» обменивались поздравлениями.

Вот только из комсомола Саньку исключили уже тогда, когда я год отпахал в уголовном розыске. Стало быть, это должно произойти не сейчас, а года через три, а то и четыре. Нет, через три. Барыкин меня старше на три года, ему бы стукнуло двадцать восемь. Ну да, точно, он в старлеях ходил. Вот, чуть-чуть не дождался, чтобы выйти из комсомольского возраста. Если бы вышел, то никто бы вопрос об аморалке и поднимать не стал, а членство в рядах КПСС — дело добровольное.

— В общем, товарищ кандидат в члены КПСС, ступай. Защищай этого (дальше Николай Васильевич употребил некое слово, обозначающее Дон Жуана, только на китайском языке, а в нашем оно считается нецензурными я его пропускаю). Комсорг у нас девканеплохая, вот только…

Златин не договорил, что он имеет в виду, а у меня закралось некое подозрение — а не мог ли наш «Дон Жуан» (на китайском!) кадрить еще и Тасю? А ведь все может быть. Поматросил и бросил. А брошенная женщина опасна. И поэтому я пошел в «Ленинскую комнату» с думами — а как же Саньку спасать?

Он, кстати, сегодня не должен был выходить с утра, но ради разбора своего собственного дела — тем более, аморального, в отделение явился. Да и куда бы он делся?

Комсомольский актив — сама секретарь комячейки, да еще пара человек: Володя Иванаев из уголовного розыска, — ответственный за спорт и Вика Суровцева, отвечающая за культурно-массовую работу, из дознания. Ну, а теперь и я. Я ни за что конкретно не отвечаю, но я кандидат в члены КПСС. Так сказать — старший товарищ.

Санька Барыкин сидел в уголке, но я подошел, чтобы пожать ему руку. Ух ты, как же ты так? Вернее — кто ж тебя так? Хотя, вопрос риторический.

Саня сидел в солнцезащитных очках, но фингал, расплывшийся на половине лица, стеклышко закрывало плохо.

Это когда же тебя? Скорее всего, позавчера, когда я его на ПМГ подменял. Как я и думал, «важное дело» у Саньки и являлось свиданием с Дульцинеей. Что-то не рассчитали, задержался, или супруг, по какой-то причине вернулся раньше. Получается, бедный Санька в этой реальности пострадал дважды? И муж ему накатил, да еще и заявление на парня написали? А вот, зараза такая, отправился бы на ПМГ сам, а не послал меня, то все бы и обошлось.

Злорадства по отношению к Барыкину не было — друг, все-таки, хоть и засранец порядочный, но и сочувствия тоже не было. По большому-то счету, накатили Саньке за дело. Да и синяк под глазом — ерунда. Бывает и хуже, это я по опыту (не своему, не подумайте, а по опыту участкового!) знаю. Застал муж супругу с любовником, схватил полено или нож.

— Все в сборе? — официальным тоном спросила Тася. — Если все, то зачитаю вам заявление. — Комсорг прокашлялась, прочищая горло и начала: — Начальнику участковых инспекторов от гражданки Самошиной Юлии Петровны, ветерана труда, проживающей на улице Вологодская… Хочу обратить ваше внимание на недостойное поведение моей соседки Тимофеевой Анны, вагоновожатой трамвая, проживающей вместе с законным мужем Тимофеевым Павлом… Анна Тимофеева, во время отсутствия мужа дома в связи сночной сменой, а иной раз и во время дневной, принимает у себя нашего участкового инспектора Барыкина Александра Ивановича. Во время присутствия участкового инспектора у Анны, из-за стены доносятся женские стоны непонятного происхождения…

При этих словах мужская часть комсомольского актива заулыбалась, а женская… Да и женская начала улыбаться.

Тася, между тем, продолжила:

— Из-за стонов я постоянно не высыпаюсь… А вчера ночью в квартире Тимофеевых произошла драка. Она началась в квартире, а закончилась на лестничной площадке. Я сама видела, как участковый инспектор убегал из квартиры без трусов.

Вот тут уже не выдержал никто. Весь комсомольский актив, представив, как Санька сверкает голой задницей, заржал.

— Сань, а как ты до дома дошел? — спросила сердобольная Вика. — Холодно ведь, с голой-то задницей? И комары еще.

— А ведь могли бы Александра и в милицию забрать, — вдумчиво сказал Володя Иванаев. Подумав, добавил: — Я бы рассказик написал, как участковый бежит, сверкая э-э жопой, а его забирают в отделение… А еще можно приписать, что в отделение с проверкой какой-нибудь полковник приехал. Спрашивает — а где участковый? А ему в ответ — а вот он, прямо тут службу несет.

Вот теперь мы уже почти лежали.

У меня от смеха рана, о которой я стал забывать, опять заколола.

— Сань, так все-таки, как ты до дома голым дошел? — не унималась Вика.

— Да мне Людмила штаны и рубашку в окно выбросила, — буркнул Барыкин.

Кажется, Сашке и самому теперь было смешно, хотя фингал никуда не делся. И денется он через неделю, не раньше.

Подождав, пока народ отсмеется, Тая опять перешла на официальный язык:

— Товарищи, как мы поняли из данного заявления, в действиях участкового инспектора Барыкина имеет место разложением и аморальное поведение, недопустимое ни с точки зрения его, Барыкина, ни в должности участкового, ни в качестве члена ВЛКСМ. Мое предложение — перенести рассмотрение дела Барыкина на заседание комсомольского собрания отдела. Или отправить это заявление на бюро горкома комсомола.

— Таисия Николаевна, нельзя же так, — покачала головой Вика. — А если у Саши, с этой гражданкой Тимофеевой любовь? И что, мы из-за любви человеку жизнь станет ломать? Мы Барыкину поставим на вид, вынесем порицание. А что еще-то?

— Если у них любовь, то пусть Тимофеева сначала с мужем разведется… — начала Тася, но ее перебил Ивантеев:

— А уже потом пусть соседей стонами непонятного происхождения пугает.

Еще немножечко посмеялись, но потом Тася опять построжела:

— Так что, мы это все должны на самотек пускать?

Вот теперь решил вмешаться и я.

— Таисия Николаевна, — обратился я к девушке по имени-отчеству. — А что произойдет, если на комсомольском собрании зачитают заявление гражданки… Как ее? Самошиной?

А что произойдет — тут и ежу понятно. Комсомольский коллектив у нас, в основном, мужской, поржет народ изрядно.

— Тогда отправить персональное дело Барыкина на бюро горкома, путь там решают.

Нет, определенно девушка жаждет крови. И как же ее пронять-то? Нет, нужно, чтобы наша комсоргша сама пришла к нужному решению.

— Таисия Николаевна, если мы отправим дело Барыкина на бюро, то его точно из комсомола исключат. А если исключат, то и с работы уволят.

— Так и пусть увольняют, — усмехнулась Таисия. — Если не уволят сейчас, так потом уволят. А с нас и спросят — куда смотрели?

— Если Александра уволят, у нас и работать некому будет. Вон, дядя Петя, то есть, Петр Васильевич собирается осенью на пенсию уходить. И со мной тут…

Я замолчал, делая вид, что сболтнул что-то лишнее.

— А что с тобой? — сразу же заинтересовалась Тася.

— Н-ну, пока не хотелось бы говорить, — загадочно промолчал я, показывая взглядом — мол, вам-то товарищ следователь я бы сказал, но по секрету.

Тася призадумалась. Возможно, сейчас в ней происходила борьба — и отомстить хотела изменщику, и работа пострадать может. А еще любопытно.

— Значит, у нас имеется два предложения, — начала комсорг, а потом передумала. — Ладно, одно предложение: объявить комсомольцу Барыкину выговор и указать ему на недопустимость его дальнейшего аморального поведения. Кто за?

Конечно же, все были за. Выговор от комсомольского собрания отделения? Так с таким же успехом я сам могу Саньке выговор объявить. И ни к чему не обязывает, но дело сделано. Тася потом оформит решение, как протокол общего комсомольского собрания отделения, формально, комар и носа не подточит. И Устав не нарушен, и демократия соблюдена. И никто далее вникать не будет. Тем более, горком. Бумага есть, чего еще надо? А выговор — знак того, что комсомольцы ответственно подошли к проступку Александра Барыкина.

И этого, «китайского донжуана», отмазали. Может, до поры до времени, а может быть, и за ум возьмется. Те, кто читал «Педагогическую поэму» Макаренко должен помнить, что иной раз физическое воздействие творит чудеса[7].

А теперь быстренько нужно уносить ноги, пока Тася не принялась меня допрашивать (она следователь!) — что у меня за новости? Но мне пока о переводе в уголовку рассказывать не велено.

Глава шестая

Страницы былого

Эту историю у нас в череповецкой милиции не любили, но, тем не менее, я несколько раз слышал ее от разных людей. Но рассказывали ее те, кто сам лишь краем уха о ней слышал. Естественно, что версии событий у каждого были свои. А вот в пересказе очевидца слышал впервые. Причем, от дяди Пети Веревкина.

Но не припомню, как я не напрягал память, чтобы Петр Васильевич рассказывал эту историю в той, в прошлой жизни. А я, в общем-то, помню немало из его рассказов. Вот, например, о том, как он совершенно случайно помог обэхээсэсникам раскрыть крупные хищения на мясокомбинате.

— Бабули на участке пожаловались, — рассказывал как-то Петр Васильевич. — Мол, в орсовском магазине номер пять, мясо слишком соленое продают. А почему мясо соленое, если оно как свежее продается? Я себе из интереса полкилограмма купил, домой принес. Супруга потом ругалась — голимая соль, мясо пришлось всю ночь вымачивать, а потом еще воду менять. Думаю, что за хрень-то такая? Вот, пошел я в ОБХСС. Соображениями поделился, а они на мясокомбинат визит нанесли. Выяснили — мясо тоннами шло «налево», прибыль с директорами и продавцами делили, а недостачу солью компенсировали. Свежую тушу солью засыплют, подержат пару часов, а потом в холодильник на час-другой. Она, вроде, замерзнуть не успеет. А соль ведь влагу вбирает, мясо тяжелее становится.

А сегодня разговор зашел, как ни странно, о радиостанциях, которые критикуют нашу действительность из-за бугра.

Мы собрались втроем — еще не оправившийся от «боевого ранения» Саня Барыкин, дядя Петя и я. Каюсь — взята была «беленькая». Но виноват был во всем дядя Петя, зазвавший меня и Саньку после работы на свой опорный пункт, чтобы доесть домашние пирожки, которые так божественно печет его супруга — с яйцами и луком, с яблоками, и даже с килькой. Пирожков было много, а то, что они остыли — так это ерунда. Вкусные, еще свежие. И как тут не сбегать? Бежать пришлось Барыкину, потому что он был в «гражданке», а нам, «обмундированным», покупать водку невместно. Ну, а кроме того, Санька очень хотел хоть отблагодарить меня за то, что я защитил его на собрании комсомольского актива, поэтому он даже от рублишка, предложенного как часть «взноса», отказался.

Пили чисто символически, разговоры разговаривали на нейтральные темы, но слово за слово, заговорили о политике, а потом добрались и до «вражеских голосов». То, что их у нас слушали — не секрет, даже существовал миф, что работают специальные «глушилки», засоряющие эфир. Так, чтобы враги не прорвались.

— Вот, говорят у нас: «Голос Америки», «Голос Америки» — хмыкнул Петр Васильевич. — Дескать — у нас-то от народа правду скрывают, а там говорят чистейшую правду!

— А разве не так? — пожал плечами Санька, косясь на меня — дескать, а тебе наливать?

Барыкин сам иной раз слушал антисоветские радиостанции, потому что у какой-то из его подруг дома стояла радиола. Но он отчего-то предпочитал «Радио Ватикана» на русском языке. С чего бы это? Верующим Саня не был, а уж в католики он точно не собирался. Да и вряд ли в те годы Барыкин знал разницу между этими конфессиями.

Я помотал головой. Я и прежнюю-то порцию не допил, куда мне еще? Вот, не лезет нынче водка. Надеюсь, со временем все войдет в норму, а иначе, не знаю как и работать. Санька настаивать не стал — типа, нам больше достанется, а у него совесть будет чиста — он-то, как порядочный человек, проставился, а то, что я пить не стал, не его забота.

Петр Васильевич убрал все бумаги, аккуратно застелил стол свежим «Коммунистом», а потом принялся выкладывать пирожки, испеченные супругой. Думаю, Елена Владимировна (тетя Лена, как мы ее называли), прекрасно знала, что супруг подкармливает молодую «поросль», потому что всегда пекла с большим запасом.

Посмотрев на произведение своих рук, дядя Петя хмыкнул: