Помоги проекту - поделись книгой:
⠀⠀ ⠀⠀
Redrum
⠀⠀ ⠀⠀
2015
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Пилотный выпуск
(№ 1)
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Слово редактора
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
RedRum — что это?!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Редрам! Или просто — здравствуйте, дорогие читатели!
Мы — Ваш новый российский журнал ужасов и мистики.
17 сентября впервые в сети проявились эти страшные кровавые буквы — RedRum.
И те, кто их заметил, задумались: что они обозначают?
Как мы знаем теперь, 68 % процентов свидетелей Редрама (123 человека) посчитали, что Redrum — это murder, то есть по-английски — убийство наоборот, словечко из романа Стивена Кинга «Сияние», символ страха, ужаса, тайны.
17 % свидетелей (32 человека) отнеслись к слову индифферентно: если это название отечественного художественно-литературного журнала ужасов, то без разницы, как он называется: годится все!
4% (8 человек) со всей строгостью настоящих эстетов посчитали издателей идиотами и ослами, ибо НЕЛЬЗЯ ЖЕ!!! НЕЛЬЗЯ издавать отечественный журнал ужасов под иностранным словом! Нонсенс какой-то. Пердимонокль и безобразие.
А 9,9 % добрых пофигистов (18 человек) махнули рукой и, хотя слово дурацкое, сочли его вполне приемлемым, поскольку звучит оно миленько.
Такова история вопроса.
А теперь — открывайте то, что прячется под обложкой, таится под этой кровавой надписью, ждет своего часа под ужасным словом.
— RedRum!
И вы узнаете — ЧТО ЭТО ТАКОЕ!
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Проза
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Валерий Тищенко
Конец игры
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— Мам… — еле слышно пробормотал Егор и неуверенно дернул мать за плечо. — Мам, вставай уже!
В ответ — ничего. Молчание.
Из-под головы лежащей на кухне женщины медленно растекалась багровая лужица.
Егор тяжело задышал, пытаясь унять нарастающую панику. Пощупал пульс на запястье матери — ничего. Вытер со лба пот, от которого уже щипало глаза, схватил другую руку. Опять ничего. Нет пульса!
Егор стянул с себя вымокшую внезапно майку, швырнул в угол. «Что я неправильно делаю? Мать должна быть живой! — соображал он, — Как определить — жива или. Нет?» Переступив через тело на полу, Егор метнулся в гостиную. Отыскал в шкафу материну косметичку, трясущимися руками вытащил из нее зеркальце, и крепко зажав в кулаке, кинулся обратно.
В какой-то из прочитанных Егором книг персонажи проверяли, жив ли человек, подставляя ко рту маленькое зеркальце. В книге зеркальце запотело и человека сумели вытащить с того света.
Егору очень хотелось, чтобы по возвращении все оказалось простым кошмаром. Иллюзией. Сном.
Вот он откроет дверь, а живая и здоровая мамаша по-обыкновению колдует над плитой. Но реальность не желала следовать его фантазиям. Мать все так же валялась на полу возле окна. Егор поднес зеркальце к ее бледному рту и держал с минуту, пытаясь обнаружить малейшие изменения. Но поверхность стекла оставалась гладкой и чистой.
Черт, черт, черт!.. А ведь поначалу так все хорошо складывалось. Отец ушел рано утром на суточное дежурство, мамашка намеревалась задержаться на работе.
Выдался редкий шанс поиграть спокойно, в одиночестве, в пустой квартире.
Рейд был в самом разгаре. Команда Егора разбиралась с одним из самых опасных игровых монстров. Методично нарезая его в мелкую капусту, Егор одновременно следил за движениями какой-то угловатой летучей твари, которая хищно косясь, металась над головой его персонажа. Уйти бы куда от греха подальше. Егор двинул мышкой, но персонаж подчинился неохотно, словно бы примерз к месту. "Замедляющее заклинание? Откуда взялось?"
И тут чья-то тяжелая рука огрела его сзади по затылку. Не в игре. В реальности.
— Ты почему не в школе?
Мать! Она стояла сзади, уперев руки в бока, и тон ее голоса не предвещал ничего хорошего.
— Училка заболела. Последние два урока отменили! — набычившись, ответил Егор.
— Сволочь! Ври больше. Принеси на кухню пакеты из коридора, — прикрикнула мать. — Сейчас отцу позвоню, скажу, что прогуливаешь. Задаст он тебе!
Голова Егора все еще гудела от удара. Внутри словно молоточки застучали, разгоняя боль шире и глубже…
— Гаденыш. Жизнь на тебя убили. А ты! Ни черта по дому не делаешь. Не учишься. Все отцу скажу. Пусть разберется.
Молоточки трудились, заколачивая боль внутрь. Пусть треснет эта бестолковая голова, как гнилая тыква. Не жалко.
— Все, теперь все. Приехали! Ноутбук отберем. Деньги? Хрен тебе, а не деньги!
Красный туман поплыл перед глазами Егора. Он натянул наушники и попытался вернуться в игру.
Новый удар по затылку настиг его, когда он все-таки вошел в боевой контакт с той хищной летающей тварью, распустившей когти…
Что произошло после, Егор помнил смутно. Фрагментами. Вот мамашка стоит перед ним, держа в руках мобильник. Кричит. Он в ответ кричит на нее. Мать поворачивается спиной, бежит, переваливаясь, на кухню… Его что-то словно подбрасывает… И следующее, что он видит — красные пятна на батарее и неподвижная, спокойно лежащая на полу мать.
Егор зажмурился, стараясь упорядочить мысли. Что делают в таких случаях? Звонят в «Скорую». Какой там номер? Ноль три? Он схватил лежащий на столе мобильник и поглядел на закрытую кухонную дверь. Приедут врачи. Что им говорить? На полу поскользнулась, упала? Я в комнате играл, не слышал ничего. Логичная версия? Вроде бы — да.
Но с другой стороны… Как она могла так точно приложиться головой о батарею?
Медики вызовут ментов. А те — не дураки, могут и допереть… Тем более, что я — единственный свидетель. Возьмут и посадят. Сразу лет на пять-шесть. Может, десять. Это как суд решит.
Егор любил просматривать криминальные сводки, листал иногда уголовный кодекс, и отлично понимал, что церемониться с ним никто не будет.
Подставляться не хотелось.
Егор глянул на часы — и ужаснулся: отец! Ведь он скоро придет!
Мысль будто сама впрыгнула в голову: надо избавиться от тела. К утру. Всем буду рассказывать, что мамка не приходила, ничего не знаю, ничего не видел.
Но молоточки внутри продолжали стучать, и волна боли разрасталась, шла жаром по всему телу. Верно ли я поступаю? Может, есть другой, безопасный выход?
Шагнув вперед, Егор присел и на всякий случай еще раз поднес зеркальце ко рту матери. Нагнулся, вслушался: точно ли она не дышит?
Женщина в пестром халате не подавала никаких признаков жизни. Егор выдохнул, ухватил ее ноги и, стараясь не смотреть на оголяющиеся вверху под халатом части тела, дернул. Он хотел вытащить ее назад — в гостиную.
Это оказалось чрезвычайно тяжело — передвинуть тело на несколько метров. С трудом протащив его через узкий дверной проем, Егор остановился перевести дух. Нет. Пожалуй, не выйдет. Завернуть тело в ковер, загрузить в отцовскую иномарку, а потом свезти в ближайший лесок, чтобы там закопать — как он планировал — не получится.
Черт, черт! Егор злобно шарахнул кулаком по стене — ну что делать?! Я ведь не справлюсь один! А если найти помощника? Нет, это чертов лишний свидетель! Сболтнет, сдаст меня. Какие еще варианты?
В голове вспыхнула мысль: «Можно вынести тело не целиком. Кусками…» Молоточки оживились, застучали сильнее. Так, что даже сердце в груди подпрыгнуло.
Егор покосился на умершую, потом на часы — время быстро уходило. Близился вечер.
Надо решаться. А какой выход? Другого выхода нет.
Рывками дергая мертвую и ругаясь, он дотащил ее тело до ванной. Натужно кряхтя, напрягаясь изо всех сил, перекинул через бортик…
«Что я такое делаю?» — проскользнула в голове предательская мысль, но Егор отмахнулся от нее — все пути назад перекрыты, надо спасать свою шкуру.
В кладовке инструментов не нашлось. Егор провозился с полчаса, прежде чем вспомнил, что все их отец отнес в гараж, оставив дома только пару отверток да тупой перочинный ножик.
Покидать квартиру не хотелось. Казалось, стоит ему уйти — и непременно что-то случится… Что-то непредсказуемое. Воображение рисовало ему, как отец встречает его по возвращению — ненависть, ярость в лице. Вокруг — люди в форме, с наручниками…
Егор пулей вылетел из квартиры — словно в холодную воду с разбегу нырнул: страшно, но чем быстрее-тем лучше. На втором этаже его остановил голос соседки, Галины Ивановны.
— Егорка, а мать твоя где? — спросила старая выдра, которую боялся весь двор и даже ЖЭК, куда она регулярно, как на работу, ходила, чтобы на кого-то или что-то пожаловаться. — Я ей тут лекарство заказывала… Сегодня она обещалась принести.
Егор выпучил глаза, состроив честную рожу:
— Понятия не имею! Еще с работы не пришла.
— Так ведь семь часов почти! — удивилась соседка. — Она ведь в шесть всегда возвращается?
— Задержали. Работы много. Бывает! — пожал плечами Егор. — Может, переделывать что заставили?
— Переделывать? Это что ж такое она в аптеке может переделывать, интересно?
— Я-то откуда знаю, — буркнул Егор, отведя глаза в сторону.
— Ну, ну… Переделывать, значит. Ладно, как мать придет — скажи, что я лекарство свое жду. Переделывать…
Егор выскочил на улицу и побежал к гаражам, расположенным в соседнем районе. В голове билась только одна мысль: «Ну, все, попался!»
Он уже видел, как входит в камеру, и как оценивающе разглядывают его сокамерники. На половине пути дыхание у него перехватило, и Егор перешел на бодрую рысцу, потом снова снизил темп. До отцовского гаража он добрел уже впотьмах и пешком. Включив свет, порылся в груде металла, вытащил из общей кучи и бросил в старый, потертый рюкзак ножовку, небольшой топорик и зачем-то — молоток. Вернулся домой уже без особой паники — подъехал на маршрутке.
Полицейских нарядов возле дома не оказалось, и Егор почти успокоился. Он постепенно привыкал к сложившейся ситуации.
Поднявшись на свой этаж, вставил ключ в замочную скважину, распахнул дверь. И услышал с порога гулкое, утробное похрюкивание, а затем — отчаянный хрип.
Звуки доносились из ванной. Там что-то копошилось. Замирая от ужаса, Егор выглянул, сделал шаг вперед… И в темном тесном коридорчике наскочил на что-то пухлое, мясное, в подтеках бурой, запекшейся крови и с чудовищной красной маской на лице.
Не помня себе, Егор завизжал и с налету всадил молоток в красную, налитую злобой морду чудовища. Раз, еще! Кровь и ошметки мяса брызнули во все стороны.
Егор продолжать колотить молотком, словно вознамерился приготовить отбивную. Он остановился, только когда глазные яблоки существа выпали из глазниц.
Тогда он выдохнул. И осмотрел себя: на куртке и штанах обнаружились сгустки крови, частички мозговой массы. Выругавшись, Егор затолкал тело в ванную, разделся сам, сложив запачканную одежду в полиэтиленовый пакет с мыслью: «Надо потом не забыть сжечь барахло».
Он вынул из рюкзака захваченную в гараже ножовку по металлу и несколько новых — еще в масле — полотен к ней. Он старался не думать о том, что будет делать дальше.
— Никаких мыслей! Просто делай свое дело, — сказал он вслух сам себе.
Это не прибавило ему уверенности, но он шагнул в ванную, и растолкав тело — жирное, дрожашее как студень — повернул его так, чтоб было удобней отпилить конечности. Ухватив покрепче инструмент, провел зубцами по руке… Надрез оказался слабым: на белой коже красным пунктиром проступили бисеринки крови.
Зажмурившись, Егор сдавил ножовку до боли в кулаке и приналег уже всерьез. Без всякой пощады. Кровь брызнула ему в лицо, а толстая мясистая рука очень скоро повисла на лоскуте кожи.
Не церемонясь, Егор дернул и оторвал руку от тела. Вид стен, залитых кровавыми подтеками, его уже не смущал. Уже наступила глубокая ночь; дело надо было заканчивать, да поскорее.
Проще всего было отделить голову; шейные позвонки, хрустнув, легко отделились от туловища. Голова — рыжая, лохматая, встрепанная — вместе с рукой отправилась в большой тазик на полу.
Тяжело вздохнув, Егор принялся за другую руку. Приподняв ее вверх, поднес лезвие к подмышке, надеясь отделить конечность вместе с плечом, однако плечо треснуло, а ножовка уперлась в сустав.
Промучавшись минут двадцать, Егор отрезал эту руку разделочным ножом. Хуже всего получилось с ногами. Когда он разбирался с ними, всю ванную усыпало ошметками мяса и костей — Егор так сильно бил топором, что грохот стоял на весь подъезд, но он не обратил на это внимания.
Каждый отделенный кусок трупа он тщательно обернул в пакет и замотал скотчем, в результате — все легко вместилось в большую спортивную сумку. Но главная проблема ждала впереди: туловище было слишком большим. Оно никуда не влезало. Не верилось, что его вообще можно будет куда-то запаковать.
Егор долго и безуспешно орудовал мясным ножом, но рассечь грудную клетку не удалось. А время шло, отмеряя часы… Молоточки в голове стучали. Тогда Егор набросился на мертвую тушу с молотком и, сокрушив череп и ребра, превратил все в бесформенную кучу фарша.
Он очень устал. Но мысль, что он уже на половине пути к свободе, придавала сил. Оглядев коридор, заставленный полиэтиленовыми сумками с мусорными пакетами внутри, Егор удовлетворенно вздохнул: все.
Осталось только замыть следы.
Густо опрыскав средством для чистки кафеля стены и пол, — да так, что от химии защипало глаза — Егор избавился от последних признаков преступления.
Когда он выбрался на улицу, нагруженный сумками и пакетами, в лицо ему ударили первые, еще холодные утренние солнечные лучи.
Поделиться книгой: