— Чушь собачья! - перебиваю я ее, заставляя Остин подпрыгнуть. — Какого черта они здесь оказались и что им обещали? - Я знаю, что это должны быть деньги. Вопрос в том, почему? Планировал ли Брюс отправить ее обратно? Он не может. Ей уже восемнадцать.
Селеста смотрит на Остин, потом на пол.
Она может уехать отсюда. Остаться со мной. Они не смогут остановить ее сейчас...
— Я не хочу знать, - тихо говорит Остин.
Я смотрю на нее, и меня бесит выражение печали на ее лице. Как ее мать в очередной раз показала ей, что она не имеет значения. Все дело в жалком ублюдке-муже.
— Остин...
— Мне все равно, Коул. Разве ты не видишь? Она получила то, что хотела. Она избавилась от меня и заставила его жениться на ней. - Она поворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с Селестой.
— Что ты сделала? - прорычал я, поворачиваясь к ней.
Она поднимает руки вверх.
— Ничего.
— Чушь! - Я огрызаюсь и надвигаюсь на нее. — Какого черта ты сделала, Селеста?
Она нервно сглатывает.
— Ее мать позвонила мне на днях...
— И? - потребовал я, когда она замолчала.
— И она сказала, что Брюс обещал ей двадцать тысяч долларов.
— Это если он отправит ее обратно! - рявкнул я. — А этого не будет. - Брюсу лучше не возвращаться к нашей сделке, иначе я не просто украду его драгоценную машину. Я сломаю ему обе ноги. Не похоже, чтобы мать вообще хотела ее возвращения. Черт, да она вообще ее не хотела.
Вытаскиваю телефон из кармана и отправляю быстрое сообщение.
Я: Ты занят?
Дик читает его и сразу же отвечает.
Дик: Я с Бекки. Как дела?
Я: Нужно кое о чем позаботиться.
Дик: Могу быть готов в любое время. Дай мне пять минут.
Я поворачиваюсь и собираюсь выйти из гостиной, когда Селеста хватает меня за руку и останавливает.
— Что ты собираешься делать? - спрашивает она с широко раскрытыми глазами.
То, что Брюс должен был сделать давным-давно. Но мой ответ для нее: «Ничего». Я не собираюсь говорить ей о том, что у меня запланировано.
Я открываю дверь спальни Остин и вижу, что она сидит на краю кровати. Опускаюсь перед ней на колени.
— Мне пора, - говорю я ей, откидывая волосы с ее лица.
— Куда ты идешь? - тихо спрашивает она. — Думала, мы собирались отвести Лилли в зоопарк?
Я киваю.
— Позже. Мне нужно кое-что сделать. - Встав во весь рост, наклоняюсь и целую ее в лоб. Мой телефон начинает звонить, и я достаю его из кармана. На нем мелькает Дик, но я глушу звонок.
— Почему бы тебе не сходить за Лилли, а потом встретиться со мной в клубе, - предлагаю я, и она кивает.
— Вот. - Она встает и расстегивает мою толстовку, открывая мне свою обнаженную грудь.
Мой взгляд падает на ее сиськи, и мои руки хватают ее за бедра.
— Ты пытаешься отвлечь меня? - Мой голос груб, а член стал твердым. Это работает.
— Нет, - отвечает она. — Просто подумала, что ты захочешь ее вернуть.
Я наклоняюсь и целую ее в щеку. Затем мои глаза встречаются с ее. Она ждет, что я скажу ей, куда иду, но она этого не получит. Некоторые вещи лучше оставить неизвестными. И как бы мне ни хотелось покидать ее, я должен кое-что сделать. Я поворачиваюсь и выхожу из ее комнаты. Выходя из дома, я перезваниваю Дику.
— Эй, парень. Как дела? - Он отвечает на втором гудке.
Я включаю передачу и визжу шинами, объезжая пятиярусный фонтан.
— Мать Остин приехала в город. Со своим новым мужем.
— Хорошо, - медленно произносит он.
Я делаю глубокий вдох. Я не рассказал Дику о том, что знаю об Остин и ее теперь уже отчиме. Только Шейн знает, и, насколько понимаю, он держит язык за зубами.
— Они ждали Остин, когда мы вошли в дом Брюса.
— И?
— И о них нужно позаботиться, - отвечаю я. Все просто.
— Где тебя встретить? - спрашивает он без колебаний.
И вот так он предлагает свою помощь. Вот почему Дик - мой лучший друг. Он готов на все и в любое время.
Нам не составило труда найти их. Мы поехали в самый дешевый отель, который предлагал Коллинз, - за городом, ближе всего к аэропорту, - и вот они там. Мы с Диком смотрели, как они заходят в свой номер, расположенный в самом конце территории отеля. На парковке было не так много машин, что сыграло нам на руку, но в тот момент мы ничего не могли с этим поделать. Я не собирался рисковать быть пойманным. Мы разработали надежный план, и я поспешил вернуться в клуб, чтобы принять душ и подготовиться к походу с Остин и Лилли в зоопарк. В итоге я ударил стену в душе, разбив костяшки пальцев. Когда появилась Остин, она посмотрела на них сверху вниз. Я знал, о чем она подумала, но не стал ни в чем признаваться, а она не стала спрашивать. В любом случае это была бы ложь .
Вечером того же дня, когда Остин уехала домой, за мной заехал Дик, и мы поехали и засели возле гостиничного номера, ожидая подходящего момента.
У нас были с собой сумки. Я постучал в дверь, как это сделал бы любой другой человек, и Филипп открыл ее. Толкнув дверь ему в лицо, я впихнул его обратно в номер. Дик захлопнул дверь. Он повалил женщину на кровать лицом вниз, прежде чем она успела вскрикнуть. Он заклеил ей рот скотчем, а затем связал ей руки за спиной и лодыжки. То же самое я проделал с мужем. Затем мы накинули им на головы мешки и затолкали их в заднюю часть внедорожника Дика. Мы отвезли их в доки, где наши отцы держали свои яхты. Там есть заброшенный склад, который они использовали для погрузки и разгрузки контейнеров. Они построили новый на другом конце города, но этот еще не снесли. Туда никто не ходит.
Мы вытаскиваем их из кузова внедорожника и заносим в небольшую комнату, которая когда-то была офисом. Синий брезент покрывает бетонный пол. Дик уже был здесь раньше, пока я был в зоопарке с Остин и Лилли.
Мы усаживаем каждого из них на стул и снимаем с женщины капюшон. Она брыкается и корчится в кресле, а Дик достает из сумки веревку и обматывает ею грудь, живот, а затем ноги, чтобы привязать ее к стулу и убедиться, что она не сможет пнуть нас или встать.
Мы поворачиваемся лицом к ее мужу. Он все еще с мешком на голове.
Я срываю его, и он смотрит на меня, по его лицу текут слезы. Он смотрит на свою жену. Она кричит, но рот заклеен скотчем. Слезы текут по ее лицу.
Он вскакивает на ноги. Мы не стали привязывать его к стулу, потому что какой в этом смысл?
Я толкаю ублюдка. Дик притягивает мужчину спиной к себе. Одной рукой обхватывает его за талию, другой зажимает ему нос, собираясь задушить. Он сопротивляется, качая головой.
— Нет. - Я останавливаю его. — Это было бы слишком просто.
Дик усмехается и наклоняется, чтобы прошептать парню на ухо.
— Не знаю, чем ты его разозлил, но спасибо.
Я начинаю рыться в его карманах. И улыбаюсь, когда нахожу пачку сигарет и зажигалку. Я вынимаю одну, а остальные падают на покрытый брезентом пол.
— Знаешь, курение тебя убьет, - говорю я, положив сигарету между губами.
Беру зажигалку Zippo, открываю ее и прикуриваю конец сигареты, затем делаю долгую затяжку. Черт, я уже почти год не курил. Я и забыл, насколько сильным может быть никотин. Удивительно, но я не скучаю по нему. — Раньше я курил, когда пил. - Он начинает нести какую-то чушь под кляпом. Кровь стекает по его разбитому носу, куда пришелся удар дверью. — А потом Дик осмелился однажды выкурить целую пачку. - Я улыбаюсь при этом воспоминании. — Ну, скажем так, после этого я никогда к ним не притрагивался.
Хмурюсь, делая очередную затяжку.
— Это уже не то. - Кивнув Дику, я приказываю: — Держи его голову поднятой.
Дюк берет его за подбородок свободной рукой, оттягивая голову назад, и смеется, когда Филипп сопротивляется. У парня по-прежнему связаны руки за спиной и лодыжки. Он никуда не денется.
Я подхожу к нему и смотрю на человека, который вот-вот умрет.
— Ты трогал то, что принадлежит мне. Знаешь, что я делаю с мужчинами, которые трахаются с моей игрушкой? - Его карие глаза расширяются, слезы текут по его лицу и по ленте, закрывающей рот.
— Сейчас узнаешь, - поет Дик с лукавой улыбкой на лице.
— Я трахаю их в два раза сильнее. - Прижимаю зажженную сигарету к его шее, прямо над бешено бьющимся пульсом, и держу ее там.
Он борется в руках Дика и кричит за скотчем, но хватка не ослабевает. Я вынимаю сигарету и позволяю ей упасть к моим ногам.
— Отпусти его, - рычу я, делая шаг назад от них.
Он падает на колени на брезент, склонив голову, и его плечи сотрясаются от рыданий.
— Чертовски жалок. - Дик плюет на него.
Я поднимаюсь и снимаю с себя рубашку, бросая ее на пол. Наклоняюсь и беру его за подбородок, заставляя его поднять на меня глаза.
— Я всегда был из тех, кто предпочитает драку и любит, когда бьют. Но ты будешь исключением. - Затем размахиваюсь и бью сбоку по лицу. Его голова поворачивается влево, а тело падает на брезент.
— Переверни его, - приказываю я.
Дик хватает Филлипа за бедро и переворачивает на спину, связанные запястья теперь под его весом. Я подхожу к своей черной сумке и расстегиваю молнию. Вытаскиваю нож и осматриваю его. Это тот же самый нож, которым я резал предплечье Остин, когда пытался ее шантажировать. Он корчится на брезенте, его широко раскрытые глаза смотрят на меня.
— Сядь на него.
Дик опускается на грудь, упираясь ногами в его ноги. Я наклоняюсь и расстегиваю ремень и молнию на его брюках, затем стягиваю их с его дрожащих ног, пока он бормочет в кляп. На нем белые трусы-боксеры, и это наводит меня на мысль. Неизвестно, сколько раз он дрочил при мысли об Остин.
Я вспоминаю, что она мне рассказала. «Однажды я вошла в свою спальню и обнаружила, что Филипп просматривает мои фотографии в телефоне. Фотографии, которые я сделала сама и отправила Мартину. После этого я поняла, что мне нужно поставить на него блокировку, о которой он не сможет догадаться. Сканер сетчатки глаза был лучшим вариантом».
Да, этот ублюдок определенно дрочил на нее. Я сижу на его ногах, чтобы они не двигались. Он сопротивляется под нашим весом, но это бесполезно.
— Тебя это возбуждает? - спрашиваю я, проводя лезвием по верхней части его бедра. Кровь льется из раны, и он вскрикивает, вцепившись в клейкую ленту.
Однажды Мэддокс отвадил Шейна купаться в океане поздно ночью. Он обо что-то порезался, и нам пришлось отвести его к Шелби. Я помню, как она ругалась на то, какие мы были глупые, и как близко порез был к его бедренной артерии. Она сказала нам, что он истек бы кровью через три-пять минут, если бы порез был чуть левее и задел артерию.
Я разрезал этого жалкого ублюдка в том же самом месте. Кто бы мог подумать, что наша смелость так многому нас научит. Сейчас я не уверен, какой из них приведет к смерти.
Затем я провожу ножом чуть выше, нависая над его вялым членом. Дик мрачно усмехается, опускается вниз, обхватывает рукой головку и растягивает ее. — Тебе это больше не понадобится, - говорит он.
Филипп начинает извиваться под нами. Я улыбаюсь, затем прикладываю лезвие к основанию его члена и прорезаю плоть.
Из него вырывается приглушенный вой, и он падает на пол. Женщина вскрикивает, с ужасом наблюдая за происходящим, ожидая своей очереди.
Дик отбрасывает член в сторону. Я подаю сигнал Дику, чтобы он слез с него, и отбрасываю нож. Пусть немного истечет кровью, прежде чем я прикончу его голыми руками.
Он всхлипывает, затыкая рот кляпом, и его тело неконтролируемо сотрясается. По его лицу текут слезы вперемешку с соплями. Я улыбаюсь ему, глядя на то, как запах его крови заполняет комнату.
— Жаль, что Остин нет здесь, чтобы увидеть это. - Я улыбаюсь. Затем приказываю: — Подними его.
Дик без проблем поднимает его на ноги, а тот быстро качает головой. Я поднимаю кулаки и улыбаюсь от возбуждения. Это именно то, что мне нужно - драка.
— Ты должен был держать свои руки при себе. - Тогда я бью его, и не останавливаюсь. Бью его по лицу снова и снова, представляя себе его руки на маленькой Остин. Я вижу, как она умоляет его остановиться. Вижу, что рядом нет никого, кто мог бы помочь ей. Заботиться о ней.
Когда, наконец, дохожу до точки, когда мое плечо кричит, и я задыхаюсь, этот ублюдок мертв. Его лицо уже не узнать. Мое тело покрыто потом и кровью. Я физически истощен.
Когда его тело замирает в руках Дика, он бросает его на брезент. Я опускаю окровавленные руки и качаюсь на ногах.
Дик теперь стоит справа, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Его голубые глаза сузились, глядя на мою последнюю жертву.
— Он трогал Остина? - Он впервые спрашивает, почему я хочу, чтобы он помог мне убить двух людей, которых он даже не знает.
Я сглатываю комок в горле. Отвечаю, задыхаясь.
— Да.
— И как долго?
Я не расспрашивал ее об этом, потому что знаю, что это деликатная тема, но сказал бы, что если он начал, то уже никогда не остановится. — Первый раз, когда ей было десять.
— Черт! - огрызнулся он, делая шаг назад. — Если бы я знал, я бы никогда...
