Темный час рассвета

А вот это уже был Пинкертон. Неунывающий наш Толик! Зевс громоподобный! Марс — бог войны!

— Ну, где же ты пропал, дружище? Даже я, ищейка со стажем, не мог обнаружить тебя! Ушел в глубокое подполье? — Пинкертон чуть сбавил громкость, наверно, не хотел, чтобы всё управление слышало его разговор.

«Значит, так искал!» — подумал я. Почему-то эта мысль мне показалась неприятной. Да он мог бы найти иголку в сене, если бы захотел. Хотя и работу нельзя сбрасывать со счетов…

Какой удачный день! Кажется, сегодня я весь день проведу в учреждениях общепита. Пинкертон назначил мне встречу в кафе возле управления. Пришлось брать такси, чтобы не расспрашивать шарахающихся прохожих, где эта улица, где этот дом. Времени еще было достаточно. Я зашел в кафе за полчаса до назначенного времени и по школьной привычке уселся в дальнем углу под натюрмортом, в котором самой красивой была узорная позолоченная рамка. Заказал чай с пирожным. Официант отнесся к моей просьбе понимающе. Поскольку была еще первая половина дня. И в это время деловые люди на грудь еще не начинали принимать. Как и что будет — об этом не хотелось думать. Я пил чай и осматривал интерьер. Довольно симпатичный! Особенно для людей с непритязательным вкусом.

Тут хоть задумайся, а всё скорей всего получится так, как ты не предполагаешь. Так что нечего напрягать себя заранее. Вот и знаменитый сыщик. В кожаной куртке, сутулится, взгляд исподлобья, длинные руки с огромными кулаками, один взгляд на которые отбивал всякое желание вступать в конфликт с их обладателем. При его появлении сухощавый бармен как-то скукожился, согнулся и присел. Пинкертон увидел меня и приветливо помахал рукой. Медленно, но неотвратимо он приблизился к моему столику. Я приподнялся. Здесь это вопреки всякому желанию. Какая-то сила заставила меня подняться.

— Здорово, бродяга! Что-то ты, Ромчик, схуднул! Схуднул! Значит, рядом с тобой нет заботливой любящей женщины.

Он протянул свою лапу. Из-под края рукава выглядывала густая медвежья шерсть. Мне почему-то это было неприятно.

Зажал мою ладонь в железные тиски. Пусть «бродяга» на его совести. Большего домоседа еще поискать надо. Как-то я съездил на неделю к родственникам в Москву. Так вот всю неделю я просидел в квартире, не выйдя ни разу на улицу. А ведь я был впервые в столице нашей любимой родины. И столько наслышан об ее прелестях.

— Что же ты такой худющий-то, Ромка! Мужику диета противопоказана. Ему нужна масса. А для этого нужно много качественного белка, то есть мяса. Желательно вкусно приготовленного.

Он хлопнул меня по плечу. Я упал на стул. Не желал бы я оказаться у него на допросе в качестве обвиняемого. Он распространял вокруг себя флюиды страха. Он заказал двойную порцию жареного картофеля с тремя роскошными котлетами. Ел он быстро и с какой-то яростью. Не ел, а уничтожал пищу. Я смотрел на него как зачарованный.

Вот что значит быть деловым человеком, даже спокойно поесть некогда. Я в душе пожалел Пинкертона. Держу пари, что он позволяет себе расслабиться только в бане. Если, конечно, берет туда с собой не мобильник, а пиво и горячих девочек. Где-то читал, что густошерстные отменные альфа-самцы.

— Вот! Ты уж меня извини, Толик, подлеца! Через столько лет встретились, и то по делам. Стареем, видно, — пробормотал я с виноватым видом, чувствуя себя чуть ли не под следствием.

Я положил перед ним телефон и открыл фотки с моим покойником. Пинкертон наклонился. Подолгу рассматривал каждую фотографию с разных ракурсов, меняя масштаб.

— У! наколочки-то явно уголовные, — буркнул он. — Чел с богатым прошлым. Три судимости.

— А можно выяснить, что это за тип? По вашим базам? Кстати, могу передать и отпечаточки.

Он кивнул. Засунул между зубов зубочистку. И стал ей яростно шерудить между зубами.

— Это к тебе имеет какое-то отношение? — спросил он. И строго взглянул на меня как на нашкодившего ученичка.

— Скажем так: это касается очень хорошего человека. Близкого мне. Очень близкого.

— Ага! — кивнул он. — За близких людей надо радеть. Если не мы, то кто? Ванька Ветров?

Пинкертон вытер салфеткой толстые масляные губы. Салфетку бросил в пустую тарелку. Потом взял другую салфетку и стал вытирать ею руку, каждый палец, каждый ноготь.

— Мне это до фонаря. Лишней головной боли мне не надо. Своей хватает. Этой информации мне достаточно.

Он перекинул фотографии на свой мобильник. Просмотрел еще раз. Забрал бокал в целлофановом пакете.

— Я уже второй год начальствую отделом. Конечно, почет, карьера, то сё. Но если бы знал, что это такое, вряд ли согласился. Но я отступать не привык. И никогда не был слабаком, которого пугают трудности. Это, Рома, не похвальба. Я тебе историй могу тысячу рассказать. Запаришься слушать! И на фиг мне нужен твой трупак? Еще один нераскрытый висяк на шею? Оченно даже смешно! Я всё узнаю. Мы же друзья! Но пойми! Я уже не Пинкертон. Я крыса канцелярская. Отчеты, отчеты и отчеты! И чем ты лучше умеешь делать писанину, тем ты лучший работник. Вот тебе и Шерлок Холмс! Вот так мы боремся с бандитами! Они убивают и грабят, а мы их бумажками! А мы их бумажками! А у них, между прочим, и пули имеются. По количеству блюстителей закона на тысячу душ мы занимаем первое место в мире.

Пинкертон погрозил кулаком. И выругался. Интересно, к кому были обращены его проклятия?

— Но ты не думай, что всё так плохо. Иногда я отыгрываюсь! Ох, как я отыгрываясь! Отвожу душеньку! Даже сам себе становлюсь страшен. А потом успокаиваюсь и говорю себе: «Толик! Так нельзя! Ты же зверь, а не человек! Конечно, он бандюган! Но ты же должен быть человеком!» Понимаешь, Рома! Я себя чувствую зверем, я теряю человеческий облик! Конечно, я спасаю человеческие жизни. Но, кажется, и себя теряю.

Он задвигал желваками, что означало сильное волнение. В такие моменты Пинкертон становился опасен.

— И много спас? Я имею в виду… Хотя это так. Это же твоя работа, Толик. И я знаю, что ты умеешь ее делать.

Я допил свою воду и отодвинул бокал. Посмотрел за окно. Ближе всего стоял черный джип.

— Не понял? О чем ты? Ох, Рома! Рома! Как был ты ни от мира сего, так и остался там.

Пинкертон поднял на меня свои маленькие глазки. Я в окно. На этот самый черный джип. Только хозяевам таких машин разрешают их ставить под самое окно ресторации.

— Ну, жизней-то ты много спас? Им грозила смертельная опасность. И вот появляешься ты…

Зачем я его об этом спрашиваю? Какие-то глупости, которые меня совершенно не интересуют.

— Выше крыши! Роман! Знаешь, если по закону, ничего не получится. Да что тебе объяснять, ты же умный. Знаешь, как я ревел, когда этих отморозков из зала суда на руках с цветами выносили. Знаешь, как я бесился! А потом сказал себе; «Толик! Стоп! Ты почему такой дурак?» Сейчас, знаешь, как меня вся эта шантрапа боится? От одного моего имени бледнеет. Просто нужно научиться эффективно работать, соблюдая рамки.

— А не боишься что убьют? По-моему, слишком ретивые следаки у блатных не в почете. Хотя и дураков они презирают и в открытую смеются над ними. Но, по крайней мере, не трогают их.

— Может быть и убьют! Но я до этого еще столько этих тварей замочу! Я волк! Я хищник! А еще я умный. Запарятся меня убивать! Вот им! Взорву их вместе с собой, чтобы мне не так было скучно на том свете.

Пинкертон постучал по столу. Посуда зазвенела. Я придержал бокал и отодвинул его от края.

— Выпил бы водки. Злость кипит. Но на службе! Извини, Рома! А ты выпей! Знаешь, наши детские представления и реальная взрослая жизнь — это так далеко расходится. Я-то представлял, как я гоняюсь с пистолетом за бандитами. А на самом деле это такое говно. Сколько раз порывался бросить! Но я же ни к чему другому не приспособленный. Куда я пойду? Вот ты знаешь это наше знаменитое озеро-болото? Однажды утром мне докладывают, что к нашему берегу утопленника прибило. Я своим орлам приказываю, чтобы его оттортали за сто метров. Там уже не наша территория. Представляешь, какой фигней занимаемся? А нас за каждый висяк дрочат. План надо выполнять. А не выполнишь, премиальные накроются, очередные звания. Всем шеи намылят. Кому это надо? Никому не надо. Да если ты еще человек семейный.

Я кивнул. Болотом называли обширное мелководное пространство между двумя городскими районами. От него рыли дренажные ямы, но уровень болота оставался прежним. А зимой по нему ходили, сокращая путь. Даже ездили безбашенные автомобилисты.

— Ага! Значит, утром утопленника нашли опять на прежнем месте. Мужики опять его грузят, отвозят на территорию Ленинского района. Но тем-то тоже очередной висяк на фиг не нужен. Опять его к нам притартали. Утром звонок: у вас утопленник. Тот же самый утопленник лежит на том же самом месте, только что еще красивей и душистей стал. Опять его к ленинцам. И прикинь! Три дня взад-вперед таскали. Плюнул я на это дело. И приказал прикопать там на бережку. И чтобы никаких бумаг. Сверху узнали. Где утопленник? Дурака включил. Ничего не знаю. Растворился, сволочь.

Пинкертон позвонил вечером следующего дня. Хорошо, что я не успел вчера напиться. Как будто знал, что позвонит и выпил всего-навсего две бутылки пива. И бокал сухаря.

— Серьезный тип, пользующийся определенным авторитетом в уголовной среде. Погоняло Крюк. Судимостей, как блох на собаке. Точнее три. Я уже тебе говорил об этом. Ножевое ранение в области сердца. Только по фотографии трудно сказать, когда было нанесено. Но экспертизу, как я понимаю, мы делать не будем? Тебе это надо?

Теперь я был спокоен, как слон. Ну, уж уголовного авторитета, который был здоровее меня в два раза, да еще ножом в сердце, будь я хоть в каком состоянии аффекта, уж точно никогда бы не смог. Да он меня бы движением мизинца превратил в мокрое пятно. Но от этого загадка не переставала быть еще более загадочной. Ладно! Ясно, что кто-то другой. Но зачем этому кому-то другому понадобилось тащить трупак ко мне на кухню? Я-то тут с какого бока? Есть ли тут какая-то логика?

Жизнь становилась интересной. Ну, что же! Поломаем голову над этой загадкой! А может, снова обратиться к Пинкертону? Он же любит такие загадки. Помню, что еще в детстве, принявшись за очередной детектив, он уже выдвигал разные версии.

Хоть Пинкертон и мент, к которым я не питал особого доверия, но всё-таки свой мент. А податься мне больше некуда! Кроме, как к нему. Мы же друзья! Друзья — прекрасен наш союз!

Я лежал на диване, осматривал стены и потолок. Увлекательнейшее занятие! Кажется, всё это уже видел тысячи раз! Да и что там можно увидеть такого, что могло бы вызвать интерес даже у такого праздного человека, как я? Ан нет! Оченно даже антиресно! Чего это я сказовым языком заговорил? Наверно, потихоньку схожу с ума. Одно лишь утешает, что это не белая горячка. Хотя какая разница, от чего сойти с ума? От белой горячки или от безумной любви? Я стал загибать пальцы. Ого! Кажется, я становлюсь трезвенником! Скоро уже будет юбилей! Может быть, отметить? На потолке я обнаружил мерзопакостную рожу, стал ее внимательно рассматривать. Ба! Да это же мой старый знакомый. Сначала он меня доставал на кухне, а теперь на потолке. Всё-таки это не очень деликатно с его стороны. Вот шея, широкая грудь. Ага! И даже нож торчит. Ниже торс и мощные ноги. Я закрыл глаза и потряс головой. Потом снова взглянул на потолок. Нет! Всё было на месте. Может, сделать ремонт потолка? А лучше всего ремонт головы. Но ремонт головы я тут же связал с известным лекарством и отказался от этой, безусловно, плодотворной идеи. Стал рассматривать стены. Искать новые картинки. Переводил взгляд с одного места на другое.

Ну, вот! Какая интересная зверушка! С рогами, копытцами, хвостиком! Черт! Действительно, зверушка была уж слишком похожа на черта. Вздумал поиграть со мной? Давай поиграем! Только не забывай про Вакулу-кузнеца! А вдруг я окажусь пошустрей тебя?

Нет! Хватит! Довольно! Я закрыл глаза. Надо попробовать заснуть. Но ничего подобного. Один кошмар сменялся другим. То я приехал в гости и никак не мог уехать домой. Постоянно находилась какая-то причина отложить отъезд. Хозяева были мне уже страшно не рады. И я понимал, что уже надоел им. Но всё время откладывал отъезд.

А вот я на вокзале. Объявляют мой поезд. Я подскакиваю. А где же мой чемодан? Там мои вещи, документы, билет, деньги. Заглядываю под скамейки. Чемодана нигде нет. Я бегаю по вокзалу. До отправленья поезда осталось пять минут. Красивая песенка, особенно в моей ситуации. Бросаюсь к полицейскому. Так и так! Он как-то подозрительно смотрит на меня и требует предъявить документы. Левая его рука лежит на кобуре. Он внимательно следит за каждым моим движением, готовый в любой момент применить табельное оружие в рамках, недопустимых законом.

— Да я же вам говорю, что они у меня в чемодане, который у меня украли! Как же я вам их покажу? Я же никак не могу показать то, что у меня украдено. Разве это сложно понять?

— Кто же, гражданин, держит документы в чемодане? Они должны быть при себе. Пройдемте? Ну, чего вы? Следуйте! Это что оказание сопротивления при исполнении служебных обязанностей?

— Куда? Не хочу я никуда проходить. У меня украли чемодан, в котором были мои документы…

— Куда надо. Пройдемте! Или мне вызвать наряд подкрепления? Почему вы не подчиняетесь?

— Но мой поезд уйдет. Уже объявили посадку. Если я пойду с вами, мой поезд уйдет.

— Никуда ваш поезд не уйдет, потому что никого поезда у вас нет. И чемодана у вас никакого не было. И документов у вас нет. У вас ничего нет. У вас даже одежды на себе нет.

Загадка становится загадочней

Довольно! Это уже слишком! Я так резко поднялся, что закружилась голова. Я некоторое время постоял, дождавшись, когда исчезнут черные круги перед глазами. Взял телефон. Нашел номер. Какое-то время поколебался, а затем нажал на зеленую трубку.

— Рома! — услышал я бодрый утренний голос. — Зачастил! Рад! Пора тебе выходить в свет!

— Извини, Толик! Так уж получается. Загружаю тебя собственной головной болью да еще и от работы отрываю.

— Я тебе дам извинения! Ты это брось! Проблемы? Правильно я понимаю? Давай выкладывай!

— А что еще, кроме проблем, может быть у одинокого никому на свете ненужного отщепенца и мизантропа! Тем более он пасует перед самой маленькой проблемкой, — простонал я жалобным голосом, представив себе, как Пинкертон сейчас обливается горючими слезами.

— Девчонку тебе нужно завести! И погорячей! Это лучшее лекарство от любых проблем. Могу посодействовать! Слышь, Рома! У меня сейчас совещание. Дюли раздаю коллегам. Ну, это для адреналина. Чтобы нюх не теряли и жизнь медом не казалась.

Он хохотнул. Я представил, какое удовольствие доставляла его отделу раздача начальником дюль. Наверно, сияли от счастья. И бросали счастливые взгляды на капитана.

— Я тебе перезвоню! И очень скоро! Ты от телефона-то далеко не убегай! Лады, Роман? Давай! Хотя лучше пускай бабы дают. У них это лучше получается. Их природа для это создала.

— Лады! Жду! Ты только, Толик, не доводи подчиненных до инфаркта. Подумай об их семьях!

Я залез под холодный душ. Вот так тебе! Так тебе и надо! Вот так надо выгонять дурь. Потом я долго брился. Окропил щедро свою чистую рожу одеколоном, неожиданно подвернувшимся под руку. Одеколон, по всей видимости, я использовал впервые. После чего я сел пить кофе. Обычно по утрам до него дело не доходило. Нашлись даже в кухонном шкафу три карамельки, которые от скуки сильно засохли. Это было даже хорошо. Не успел я допить и половины бокала, как затрыньдел телефон. Причем так весело! Наконец-то он вернулся к жизни! Я не помню, когда на него звонили в последний раз. Как же тут не веселиться… тра-ля-ля-ля!

— Что, Рома! На том же месте в то же самое время. Устраивает тебя? Или другие варианты? Я готов выслушать любые предложения, — хохотнул Пинкертон. — Я весь внимание.

— Вполне устраивает. До встречи! — я радостно отрапортовал, приняв стойку смирно.

Взгляды дам, которые по традиции занимали скамейку у подъезда, не были столь враждебны, как обычно. По крайней мере, мне так показалось. Я приторно сладким голосом поздоровался с ними. И пожелал им здоровья. Некоторое время постоял у скамейки.

Я всё рассказал Пинкертону, ничего не утаивая. Он погрустнел. То и дело тяжело вздыхал. Резко отодвинул почти пустую тарелку. Вытер жирные губы. Стал вытирать ладони.

— Да! Тут, как говорится, без бутылки не разберешься. Я вижу, что слухи о том, что ты бухаешь денно и нощно слишком преувеличены. Второй раз встречаемся, и ты, как огурчик. А сегодня от тебя даже парфюмом несет за версту. Вроде, как на свидание собрался. Давай угадаю каким? Кстати, дорогой. Значит, денежка водится. Или я не прав? Нет, Рома! В таких делах я всегда прав. А нюх, как у собаки, а взгляд, как у орла.

— Не надо, пожалуйста! Мне не до этого, — проворчал я, потягивая минералку из бокала.

Вспомнил. Одеколон мне подарила последняя пассия. У меня был день рождения. И я, как обычно, напился до потери. И чем закончился праздничный ужин, не помню. Когда проснулся-оглянулся, то стало понятно, что ночь я провел один. Больше мы с ней не встречались. Она не звонила. Вероятно, нашла себе кого-то нормального. Я рад за нее. Рано или поздно она все равно бы сбежала от меня. Я рад за нее.

— Не знаю, что тебе сказать, Рома. Какой-то бред! Да! Настоящий бред. Только в белой горячке такое может привидеться. Никакой логики, никаких мотивов. И зацепок тоже нет. Даже Шерлок Холмс опустил бы руки. А знаешь, Рома! Плюнь ты на это и забудь. Вот тебе мой совет. Всё завершилось и благополучно. А предложение на счет горячей девчонки сохраняется в силе. Тебе какие больше по вкус? Блондинки? Брюнетки? Высокие? Низкие? Полненькие? Худые? Накидай примерную характеристику!

— Давай о деле! Плюнуть-то можно, Толик. Чего же не плюнуть? Вот голова дурная никак не хочет избавиться от этого. Лучше бы, если ее вообще не было. Загадка! Загадают тебе загадку, да такую загадочную, подковыристую, что не знаешь, с какого бока к ней подойти. Уйдут по-английски, не дав ответа. А это загадка уже всё твое нутро захватила. Гложет тебя! Не есть не можешь, не спать спокойно, ни о чем другом думать, пока не найдешь разгадки. С тобой такого не бывало? Что вот как с ножом к горлу приступит и ни о чем другом ты больше не можешь думать?

Пинкертон ковырялся в зубах. Зубы у него были крупные, желтоватые от курева, но зато свои.

— К нам тебе, Рома, нельзя. Тебя через пару месяцев пришлось бы отправлять в психушку. Ты слишком впечатлительный. У нас с загадками просто. Не можешь отгадать — забудь. Или найди стрелочника, чтобы не портить показатели. А показатели в нашей работе — это самое главное. Так вот всё просто, как дубина неандертальца. Может, горячей девочкой начнешь лечить свою загадку? Не отказывайся! Ладно, Рома! Тогда так! Я выясняю о Крюке всё, что смогу. Такие знаменитые личности и следов оставляют немало. Ты же даешь слово, что забываешь эту загадку раз и навсегда. Прежде всего, психическое здоровье! Могу предложить работу! Непыльную. Денег немного дают. Но свободного времени хоть отбавляй. И работа почти по твоему профилю. Ну, скажем так: боком тебя касается. Одним словом, синекура. Будешь сидеть в офисе, компьютер, принтер и прочая фигня…

— Я сам. Спасибо за заботу! Весьма благодарны, ваше высокопревосходительство! Весьма!

— Жди звонка, Рома! Как ты был шутом гороховым, так и остался им. И это в тебе самое привлекательное.

Я пошел домой. Можно было взять такси или доехать на маршрутке. Всё-таки расстояние. Я специально этого не делал. Да и толкаться среди людей не было желания. Не люблю я многолюдья. А более всего давки в общественном транспорте. Пот, толкотня…

По дороге завернул в несколько магазинов. Просто так. Глазел на товары, которые мне совершенно не нужны и которые я не собирался покупать. Неужели всё это нужно для человеческого существования? Такое множество разных вещей? Сколько же производится совершенно ненужного! И появляются всё новые и новые товары! А сколько на это тратится времени, ресурсов, сил! И всё это только для того, чтобы отвлечь человека от одиночества, чтобы побудить его ходить каждый день на ненавистную работу для зарабатывания денежных фантиков, на которые он покупает эти ненужные безделушки, а потом выбрасывает их за ненадобностью. Я уже который год (хотя можно посчитать, который) не удручал себя никаким трудом, после того, как (помните, в начале я хотел рассказать об этом) моя жизнь круто изменилась. У меня была бабушка, самый дорогой мне человек и, кажется, единственный в мире, который меня понимал. Бабушку похоронили, а через некоторое время оказалось, что я ее единственный наследник. Так было сказано в ее завещании. Я стал хозяином этой квартирки и средств, которые позволяли мне без роскоши и отдыха за границей прожить свою бренную жизнь, не омрачая ее нудной работой ради добывания денежных знаком. Осознав это, я почувствовал себя на седьмом небе. Впервые я был счастливым. И тогда я напился до беспамятства.

В последнем перед домом магазине я купил продукты, даже не заглянув в питейный отдел, чем привел в изумление продавщицу, сидевшую на кассе. Ее звали Галиной. Так было написано на бейджике. Вороньей черноты блестящие волосы. Скорее всего крашенные. Обручального кольца не было. Лет ей под тридцать пять. Курносая, пухлые губы и щеки. У такой должен быть мужик, не очень богатый, точнее, совсем не богатый. Какой-нибудь водитель КАМАЗа или таксист. Разумеется, женатый, имеющий двух детей, школьников. Два раза в неделю он ночует у нее после ужина с выпивкой. Дома говорит, что ночное дежурство. А жена верит или делает вид, что верит. Где их найдешь нормальных мужиков, не кобелей. А этот работает, домой зарплату приносит, ей покупает подарки. Пьет только по праздникам и после бани. А в будние дни лишь четвертушку водки и две бутылки пива. Дети к нему тянутся. Одевает, обувает, кормит, не дерется. Чего еще нужно? Пойди поищи лучше! Так что не стоит дергаться! А что не уделяет ей внимания в постели, так и это можно понять.

— Чего-нибудь еще желаете? — спросила Галя, заглянув мне в глаза. Веки были покрашены в зеленый цвет.

— Нет! Спасибо! У вас очень высокое качество обслуживания, особенно в вашу смену.

Быстро вышел из магазина. Как-то я быстро научился делать дамам комплименты, чего раньше за собой не наблюдал.

Пинкертон расписал мне биографию Крюка. Ну, и что? Это ни на шаг не подвигло меня к разрешению загадки. В одном он прав: нужно плюнуть и всё постараться забыть. Может быть, напиться? Знакомый и хорошо проверенный способ решения всех проблем. А и верно! А то так глядишь и недолго трезвенником стать. Сам же к себе потеряю уважение. И потом, чем же мне заниматься, если я не буду пить? Может быть, еще и на работу устроиться? Мне так стало смешно, когда я представил себя с метлой или сидящим за компьютером, что я рассмеялся. Ладно! Пора исправлять положение. Я опять долго и тщательно собирался. Предстану последний раз перед внешним миром трезвым и опрятным. Порадую окружающую среду! Хотя она и не заслужила этого.

Старушки-подружки в этот раз глядели на меня почти ласково. Наконец-то они признали во мне полноценного члена нашего общества. Я же со своей стороны только что не раскланялся и не расшаркался перед каждой из них. Чем вызвал у них самые положительные эмоции. Они улыбались и по-доброму поглядывали на меня. Мнение их обо мне совершенно изменилось.

— Какая замечательная погода! — восхитился я. — Не находите ли, милые дамы? Хочется петь! Как я понимаю птичек! Но сам — увы! — не обладаю певческими талантами.

Они согласились со мной. Я еще хотел что-нибудь добавить, прежде чем отправиться по знакомому маршруту, но в это время за спиной раздался громкий смех. Я обернулся и увидел двух долговязых юношей с дурацкими рюкзачками за плечами. Они прошли мимо, громко и бодро говоря. Они оживленно жестикулировали. Я не вслушивался в суть их разговора, как это я обычно делаю, когда занят своими мыслями.

— Кто такие? — поинтересовался я у бабушек. — Что-то не припомню. Недавно, видно, поселились?

— У Петровой квартируют. Она уехала в Германию. «На год или, может быть, насовсем и сдала квартиру», — сказала круглолицая старушка — Архитекторы. Вот! Они и снимают.

— Вот всё ты, Степановна, перепутаешь, — возразила ей другая. — Архитекторы уже съехали. А эти на докторов учатся. В медицинской академии. Лечить нас будут. Вот как!

— А! — протянул я. — Спасибо! Буду знать, к кому обратиться за медицинской помощью.

И пошел своей дорогой. Но сделав несколько шагов, ударил себя по лбу. И остановился. Некоторое время я стоял на месте и, может быть, даже разговаривал вслух.

Кто стучится в верь ко мне?

Какой же я всё-таки идиот! Конечно же! Разве об этом нельзя было догадаться раньше? Я затарился спиртным, чем вызвал такую знакомую, почти родную улыбку у Галины. Дома, быстро растолкав товары, я вооружился лупой и стал обследовать стену над кухонной дверью. Сантиметр за сантиметром. Проходил и снова возвращался назад.

Впрочем, дальше лупа не понадобилась. Чуть выше косяка был круглый след от липучки. Я хлопнул две стопки водки, закусил миниатюрным огурчиком из «Дядиваниной» баночки и, прихватив бутылку пива, отправился на диван. Вот Пинкертон и вся разгадка! Но больше прикладываться к водочной бутылке я не стал. Мне еще предстоял вечерний визит и неизвестно, в какой атмосфере он будет проходить. Поэтому трезвая голова мне еще понадобится. А пока, чтобы скоротать время и получить новую информацию, я почистил зубы и спустился вниз к своим бабушкам. Это лучший источник информации. Просто нужно к нему найти подход. Кажется, я его уже отыскал.

— Милые дамы! А не позволите ли мне присесть рядом с вами, с краешка. Изумительная погода! Хочется наслаждаться! Подышать озоном! Освежить легкие и кровь!

Бабушки посмотрели на меня подозрительно. Какое-то время они молчали, косясь на меня, а потом возобновили свой бесконечный разговор. Сначала я вслушивался. Но вскоре меня их болтовня утомила и, дождавшись небольшой паузы, я встрял, как бы между прочим, проговорив приторно сладким голосом, как герой мелодрамы:

— Скажите, а вот эти молодые люди, ну, что медики, в какой они живут квартире? Не знаете? Скажу откровенно, они мне понравились. А главное, что медики. Это же замечательно!

— Так у Петровой же! У Петровой снимают. Она до этого сдавала архитекторам. А теперь им.