Дети Агамемнона. Часть I. Наследие царей

— Не пора ли выдвигаться, господин? — чей-то голос вывел царя из задумчивости. Одиссей пару раз моргнул и перевел взгляд на стоявшего рядом широкоплечего моряка.

— Ты иди, Мелетий. Проследи, чтобы вино в амфорах было не разбавлено, и позаботься о мясе. Все как обычно.

— А где искать тебя после, мой царь? — с настойчивостью уточнил собеседник. Мелетий во всем любил порядок и иному мог показаться занудным, но его повелитель считал эту дотошность весьма полезной.

— Хочу еще немного поглядеть на порт да побродить по окрестностям… Кто знает, когда еще получится навестить Пилос! Не переживай, к середине дня я вернусь на корабль.

Кивнув, Мелетий быстрым шагом направился к итакийскому судну. Одиссей проводил его взглядом. Он ни разу не пожалел, что взял на борт этого человека, который всю жизнь пас овец и до недавних пор ничего не знал о морском деле.

Жена и дети Мелетия скончались от лихорадки, после чего тот попросился в команду моряков. Единственный, кто остался из его родных на Итаке, был его брат, Киос. Однако ему приходилось содержать семью, и Мелетий не желал становиться обузой. Нет, он предпочел сесть за весла, чтобы впервые покинуть маленький остров, на котором родился и вырос. С тех пор минуло несколько лет. За это время Мелетий посетил множество земель. А Одиссею не раз пригодились его навыки в долгих морских походах.

Царь улыбнулся — подбирать нужных людей в команду он, бесспорно, умел.

Тут его внимание привлекла перебранка двух лодочников, едва не сцепившихся веслами. Вопли рассерженных гребцов разносились по воде, а само зрелище казалось презабавным. Порт Пилоса был весьма оживленным местом — он едва вмещал прибывающие торговые галеры со всего света, военные суда и мелкие лодочки местных жителей. Однако суматоха царила лишь у берега: далее расстилалась морская гладь, которую в месте соединения воды и неба словно укрывал полупрозрачный туман. Эта синева дышала зноем и поражала неброской, но притягательной красотой.

Боковым зрением Одиссей заметил какое-то движение и обернулся: в двадцати шагах стоял молодой мужчина и приветственно махал рукой. Первым делом Одиссей обратил внимание на одежды пришельца — так одевалась микенская знать. И лишь затем старый итакиец понял, что хорошо знает этого человека.

— Какая неожиданность, — воскликнул гость, быстро приближаясь к царю Итаки. — Ужасно рад тебя видеть!

— И это взаимно, дорогой Орест! — Одиссей стиснул гостя в объятиях, а затем отстранился, внимательно изучая его лицо и фигуру.

В прошлый раз, когда они виделись, Орест был угловатым и невысоким подростком. Теперь микенский царевич едва напоминал себя прежнего: вытянулся, окреп и возмужал — Одиссей оказался гораздо ниже его. Длинные волосы свободно спадали на плечи Ореста, его тело стало поджарым и мускулистым, а светлые глаза словно пронизывали собеседника насквозь.

— Как же быстро растут дети, — пробормотал Одиссей. — Ты изменился почти до неузнаваемости, парень.

— Зато ты остался прежним, и это радует.

— Разве что окончательно сморщился, — ухмыльнулся итакийский царь.

— Я рискую быть утопленным в море, если скажу хоть что-то про сушеный виноград?

Они расхохотались. Сидевший неподалеку нищий в лохмотьях вздрогнул при этом звуке и сразу же опустил голову. Отсмеявшись, Одиссей спросил:

— Что привело тебя сюда, Орест? Микенский царевич — редкий гость в Пилосе.

— Хочу подыскать для себя подходящий корабль, — пожал плечами тот. — В Пилос я прибыл только сегодня и надеюсь вскоре обсудить этот вопрос с царем Нестором лично.

— Вот как?.. Лучше приходи к нему не ранее завтрашнего полудня, — Одиссей прищурился и почесал бороду. — Вчера вечером у нас с ним была хорошая попойка. Вряд ли повелитель Пилоса сможет связно пролепетать сейчас что-либо, кроме собственного имени.

— Спасибо за предупреждение, Одиссей. Обязательно последую этому совету, — с серьезным видом ответил Орест. — Твои слова меня не удивляют, вы же с Нестором старые друзья… Однако для человека, пившего вчера без устали, ты выглядишь на удивление бодро!

— Конечно. Я всегда был крепче Нестора, и не только в выпивке.

— О, я помню. Когда мы плавали вместе, ты рассказывал о ваших соревнованиях по стрельбе из лука. В этот раз без соперничества тоже не обошлось? — на лице Ореста появилась улыбка.

— А как же! Нестор всю жизнь пытается доказать, что стреляет не хуже моего. Так что мы устроили небольшое состязание в саду.

— Полагаю, в этот раз он снова проиграл.

— Так и есть, — Одиссей почему-то отвел глаза.

Орест, заметив это, поднял брови. Под его вопрошающим взглядом итакийский царь наконец сдался:

— Ладно уж, тебе я могу рассказать. Мы оба не попали в мишени. Ни единого раза. Только не вздумай кому-то об этом проболтаться.

— Чтобы знаменитый Одиссей не попал в цель? Сложно в это поверить!

На лицо царя набежала туча. Он глубоко вздохнул:

— Мы с Нестором — старики, Орест. Большинство наших друзей уже давно отправились в подземный мир. И хоть мой разум еще сохраняет ясность, мускулы и зрение постоянно напоминают, что лучшие времена уже миновали. Теперь историю мира творит ретивая молодежь вроде тебя, парень. А я лишь делаю вид, что еще способен натягивать тетиву, как прежде. Хотя на самом деле давно ее ослабил… Но пусть это тоже останется нашим секретом.

— Извини. Я не хотел тебя опечалить, — после короткого молчания ответил микенец.

— Брось, все в порядке, — Одиссей махнул рукой. — Это Нестор время от времени пытается состязаться, что-то доказывая самому себе. А я-то знаю, что прожил хорошую, полную впечатлений жизнь. Старость меня не радует, это правда… Но и упиваться горем из-за нее не собираюсь.

— Однако распространяться о слабости своей тетивы ты не собираешься? — мягко уточнил царевич.

— Вот негодник! Я просто стараюсь сохранить за собой репутацию великого героя. Ради этого можно и позволить себе пару-тройку уловок, — казалось, к итакийскому владыке вернулось хорошее расположение духа.

Они помолчали, разглядывая пестрый и суетливый порт Пилоса. За их спинами шелестели тяжелой листвой смоковницы и ветерок играл с листвой, поднимая в воздух частицы мелкого белого песка.

Затем Одиссей, припомнив нечто важное, хлопнул себя ладонью по бедру и спросил:

— Так, а зачем тебе понадобился корабль? Нужно куда-то попасть? Просто хочу напомнить: на моем судне тебе всегда рады.

— Я этого никогда и не забывал.

— Что ж, ради тебя я готов и отклониться от намеченного маршрута… Спешить мне все равно некуда. Как тебе такое предложение? Только не говори, что собрался в Колхиду! Иначе у меня будут большие проблемы.

— Это прекрасная мысль, и я был бы счастлив плыть с тобой снова, дядя Одиссей. — царевич покачал головой. — Увы, вынужден отказаться. Я собираюсь приобрести собственное судно. А может, и не одно.

— Вот как! Значит, решил стать моряком?

Орест молча кивнул.

— …и что на это сказала твоя мать? — после небольшой паузы уточнил царь Итаки.

— Устроила скандал, — Орест с деланным равнодушием пожал плечами. — В любом случае, я был готов к чему-то подобному. Зато моя мечта наконец сбудется.

— Так царем Микен станет твой младший брат?

— Вижу, ты прекрасно все понял.

— Я бы с удовольствием тебя поздравил, Орест. — итакиец поджал губы, на его морщинистом лице появилось задумчивое выражение. — Но у меня есть кое-какие сомнения. Твоя мать та еще хищница… Уж не сочти за оскорбление.

Орест лишь махнул рукой, показывая, что услышанное его не задело. Одиссей продолжил:

— Трудно представить, что она просто отпустит старшего сына жить собственной жизнью, ничего не предпринимая в ответ.

— Ни одна мать не станет вредить собственному ребенку, — улыбнулся Орест. — Но мне пришлось пережить настоящую бурю, это правда.

— И все же я бы готовился к подвоху. Смотри, как бы в день отплытия кто-нибудь не утащил с твоего корабля весла!

Услышав это, Орест рассмеялся. Однако Одиссей не поддержал его веселья.

— Я говорю серьезно, парень. Буду рад, если никто не пожелает тебе зла… Однако желающих навредить микенскому царевичу наверняка найдется немало. Сейчас ты — молодой лев и находишься в безопасных землях. Можешь делать что хочешь, но не стань добычей для других львов, когда тень Агамемнона перестанет тебя защищать.

* * *

Вскоре после этого разговора Орест вернулся в родные Микены, но лишь ненадолго. Ему удалось договориться с Нестором и купить три корабля — теперь следовало подготовиться к плаванию и собрать команду.

Что еще важнее, ему предстояло прилюдно отказаться от права на трон. Лишь после этого Орест мог вновь вернуться в Пилос и начать оттуда свое странствие.

Царевич гадал, как именно мать преподнесет микенскому народу его отречение. На всякий случай Орест приготовился к пышной церемонии и красивой лжи. Однако ничего подобного не произошло: сразу после возвращения в Львиный город Орест принял участие в удивительно скромном мероприятии. Стоя на ступенях дворца, он лишь наблюдал, как двое царедворцев во всеуслышание объявили, что отныне наследником царства является Эгисф, младший сын. За Орестом же сохранялось право занять микенский трон в случае смерти брата или его отказа от правления.

Последнее вряд ли случилось бы — юный Эгисф, казалось, светился от счастья. Ему никогда не доставалось столько внимания, как в эти дни: все вокруг стремились засвидетельствовать почтение будущему царю, каждый хотел снискать его благосклонность.

Всего через пятнадцать дней после этого Клитемнестра объявила, что вместо нее микенским властелином становится Эгисф, и распорядилась готовиться к праздничной церемонии.

На улицах Львиного города это стало оживленной темой для разговоров. Многие считали, что новый царь еще слишком молод и никак себя не проявил, но все сходились в одном: Клитемнестра на первых порах поможет сыну, поэтому проблем возникнуть не должно.

В то время как Орест обликом пошел в мать, Эгисф выглядел юной копией своего прославленного отца. Люди хорошо помнили правление Агамемнона, называли это время «славным» и «героическим». На будущего царя микенцы возлагали большие надежды. Именно на это и рассчитывала Клитемнестра.

Тем временем Орест собирался в плавание. Ему предстояло возвращение в Пилос, где его дожидались сразу три подготовленных корабля. Пока он собирал команду в Львином городе, над его судами трудились лучшие пилосские плотники: покрывали борта черной смолой, украшали по микенским обычаям нос и корму.

Орест даже хотел раскрасить главный корабль на манер знаменитого «Арго», но его отговорили от этой идеи. Слава гигантского судна померкла из-за трагической кончины Ясона, его владельца.

За каждый корабль Орест должен был заплатить золотом, равным по весу двум взрослым жеребцам. Хорошее предложение: царь Нестор не требовал платы выше разумного. Недостающих гребцов царевич собирался нанять прямо в Пилосе — это позволило бы собрать смешанную команду как из опытных мореплавателей, так и из верных микенцев.

Наконец, от Пилоса было удобно плыть на Крит, где Орест планировал задержаться на какое-то время. Поэтому он выбрал владения Нестора в качестве отправной точки, хотя порт Коринфа находился к Микенам гораздо ближе.

Орест понимал, что обязан присутствовать на церемонии вступления Эгисфа на престол, но все-таки горел желанием поскорее выйти в море. Его нетерпение не укрылось от старого Телефа, который добродушно пожурил царевича:

— Не следует так торопить события, господин. Неужели сестры и мать занимают так мало места в твоем сердце? А как же я?.. Старый слуга может ведь и не дожить до блистательного возвращения своего любимца!

— Перестань, Телеф, — Орест засмеялся и приобнял старого полководца за плечи. — Я буду скучать по семье… и по тебе, конечно. Но сначала надо с умом распорядиться подаренной свободой!

— Например, привезти из далеких царств новые знания, несметные богатства и пару хорошеньких рабынь? — в глазах старого воина сияли насмешливые искорки.

— Разумеется. Вот только рабынь я подарю тебе! Посмотрим, как ты управишься с обеими сразу.

— Эге! Я силен, как молодой вол, и докажу это любому юнцу хоть на поле битвы, хоть за кубком вина. Что мне две рабыни?.. Пятеро сразу — и тех будет мало!

Так они перешучивались вечером накануне воцарения Эгисфа. Телеф отвечал на дружеские насмешки царевича и живо обсуждал с ним планы, но на душе у старика словно лежал камень. Он любил Ореста и многому того научил; в свое время именно Телеф рекомендовал отправить юного сына Клитемнестры в первое путешествие. Теперь Орест вырос и начал действовать вопреки ожиданиям царственной матери — это могло плохо сказаться на его будущем. Телеф осознал, что переживал за судьбу царевича так, словно тот был его собственным сыном.

Глядя на полного сил, воодушевленного Ореста, престарелый полководец взмолился про себя: пусть мойры, богини судьбы, окажутся к юноше милосердными! Будь он помоложе лет на двадцать — сам бы попросился в плавание…

В конце того вечера царевич удалился в свои покои, махнув на прощание рукой. Старик, массируя внезапно занывшее предплечье, поплелся в сторону казарм. Им обоим предстояло множество дел, а времени, простого смертного времени, всегда оставалось ничтожно мало.

Глава 6

На следующий день в Микенах состоялось пышное празднество, подобного которому не затевалось уже много лет. В честь воцарения Эгисфа на городской площади с утра до вечера бесплатно раздавали еду и вино. Каждый микенец досыта отведал сочных фруктов и сладкого хлеба с медом, вволю испил вина и истер сандалиями ноги, до упаду отплясывая под громкую, доносившуюся со всех сторон музыку.

Во дворце тоже не стихало оживление; в пиршественном зале стол ломился от мяса и всевозможных изысканных закусок. Счастливый Эгисф принимал поздравления, сидя подле матери.

Орест достаточно хорошо знал Клитемнестру и за праздничным ужином не раз обращал внимание, что улыбка на ее губах была слишком натянутой. Он понимал, что на самом деле она была в дурном расположении духа, и ощущал себя виноватым. Но подойти к матери во время пиршества Орест не решился. Да и сильно сомневался, что та захочет его слушать.

Электра веселилась на женской половине зала, ее смех звенел, будто серебро — Ифигения же оставалась до странности задумчивой. На столе сменяли блюдо за блюдом, певцы и танцоры развлекали гостей — праздник продолжался, однако в какой-то момент царевич почувствовал, что не получает от него удовольствия. Будто эта ночь отдалила его от остальных.

Сославшись на усталость, Орест торопливо попрощался. Выходя из зала, он чувствовал на себе множество взглядов, но ни разу не обернулся.

Вместо того чтобы сразу идти в свои покои и предаться сну, царевич принялся бродить по дворцу. Это не было прощанием с Микенами перед долгой разлукой: Орест почти не придавал значения увиденному, его мало интересовали стены, коридоры и вид из окон.

Хотя сына Клитемнестры ожидали дни, полные долгожданной свободы и ярких впечатлений, на душе у него волновалось море. Ответственность за собственную судьбу и принятые решения отныне ложилась исключительно на его плечи. Юные, наивные и беззаботные дни подошли к концу. Сегодняшний пир знаменовал для Микен вступление нового царя на престол, а для Ореста — прощание с прежним собой. Нет, это чувство не угнетало. Однако к новым ощущениям следовало привыкнуть.

Неожиданно за спиной царевича прозвучал хорошо знакомый голос:

— Что ты здесь делаешь, брат? Время позднее. Разве ты не собирался покинуть город на рассвете?

Орест обернулся и в упор уставился на Эгисфа, отделившегося от темноты в противоположном конце коридора. Новоявленный царь был один — вероятно, отослал свиту советников прочь. Приглядевшись, Орест увидел, как его брата покачивало из стороны в сторону. Неудивительно, ведь сегодня Эгисф мог не отказывать себе в удовольствии хорошенько напиться — у него был лучший день в жизни. Впрочем, для захмелевшего юнца он держался достаточно хорошо.

— Почему ты все еще здесь? — повторил тот.

Эта настойчивость граничила с грубостью, но Орест лишь неопределенно пожал плечами:

— Не спится, наверное. Успею еще отдохнуть.

— Вот и хорошо. Тогда пойдем ко мне, брат! Хочу с тобой пого… ворить, — юный царь с трудом подавил винную икоту и махнул ладонью, приглашая следовать за собой.

Сначала Орест думал отказаться: его не привлекали пьяные проникновенные беседы. Но отказывать законному правителю Микен явно не следовало… тем более в первый же день прихода к власти. Это могло послужить дурным предзнаменованием, а заодно и разозлить нетрезвого Эгисфа. Оресту ничего не оставалось, кроме как согласиться и пойти следом.

Путь молодого царя по собственному дворцу оказался совершенно неудобным. Какое-то время Орест шел молча, а затем не выдержал:

— Ты не заблудился? Мы определенно идем не туда.

— А ты думал, я останусь жить в своих комнатах? — даже не оборачиваясь, хмыкнул Эгисф.

Орест сощурился. Он понял.

Став царем, Эгисф имел полное право занять самое просторное и роскошное помещение во дворце — покои Агамемнона. Что ж, вполне разумно… Но отчего же тогда он, Орест, чувствовал тесноту в сердце?

Покои пустовали долгие годы, сюда предпочитали не заходить без нужды. Теперь же юный царь станет здесь спать, обнимать любовниц… А также пользоваться той самой купальней, где некогда был убит Агамемнон. Оресту это казалось дикостью. Окажись он на месте Эгисфа, неужели сделал бы то же самое?

Издали до них донеслись звуки нестройного пения. Придворные продолжали праздновать и славить нового царя, но тот лишь пробормотал:

— Ох, убирались бы все они к Гадесу. Кучка старых дураков.

Орест спросил, не скрывая удивления: