Нелегал (том I)

— Вот именно что Барчук! — кивком подтвердил бугай. — Думаешь, их с бухты-барахты в ВОХР взяли? Не-а! Как Дыбу из учебного отделения выжили, так Маленский туда лыжи и навострил. Он раз пять перевестись пытался, пока не выгорело!

— Ты откуда знаешь?

— Да общались время от времени на тренировках.

Мне даже изображать удивление не пришлось, заинтересовался словами собеседника совершенно искренне.

— На каких ещё тренировках? Где?

— В комендатуре, где ещё? — удивился странному вопросу Матвей, вытирая лицо стянутой с мощного торса майкой.

— Да уж понятно, что не в институте! — фыркнул я. — Но тебя же к себе Анатолий Аркадьевич забрал, ещё когда я там служил! Обратно в общую группу перевели, что ли?

— Почему — в общую? — насупился бугай. — Мастер просто и Барчука, и Михея к себе взял. Да и у Митрича тоже с ними пересекались. Не знаю, куда Антона понесло, а эти двое серьёзно к переводу готовились!

Я во все глаза уставился на собеседника.

— Мастер занимался с Барчуком?! И Михал Дмитрич тоже?

Даже голова от столь неожиданного поворота кругом пошла. Немудрено, что Михей таким крепким орешком оказался!

Но — как? Как эта парочка сумела попасть в обучение к лучшему наставнику ОНКОР? Сами договорились? Или кто-то оказал протекцию?

Наверное, я не уследил за выражением лица, и Матвей насторожился.

— А что ты так удивляешься? Занимались и занимались.

— И это ты Василя пронырой назвал, да?

Бугай пожал мощными плечами.

— Они с Барчуком одного поля ягоды. Вот таких в столицу и берут. Активных…

Последнее слово Матвей чуть ли не выплюнул, будто кто-то из руководства успел попенять ему на недостаточную социальную активность и сознательность. Не иначе и в самом деле на отправку в столицу рассчитывал.

— Ладно! — махнул он рукой. — Варька заждалась, бежать пора.

— Может, по чаю?

— Точно не сегодня. Бывай!

Он попрощался со всеми и первым ушёл с площадки, а мы ещё немного разминались, после чего двинулись к спорткомплексу. Карл пристроился рядом со мной, пихнул в бок и предложил:

— Ну так что — по пиву?

— Давай лучше по квасу. Посидим чуток в буфете, и я домой рвану. Мне конспектов переписывать — просто жуть сколько. Я ж две недели пропустил!

— Да успеешь ещё переписать! Другое дело, что комендантский час…

— Вот-вот!

Мы приняли душ, переоделись и потопали в буфет. Карл взял себе два стакана чёрного чая без сахара, я — кружку кваса, а заодно пяток пирожков с картошкой.

— А ты чего пустой чай пьёшь? — спросил у приятеля.

— Худею, — то ли в шутку, то ли всерьёз ответил тот. — Ладно, как там в столице? Рассказывай!

Пришлось поведать об осаде республиканского комиссариата в первый день мятежа, да ещё я пересказал услышанные от Стройновича новости, потом взглянул на часы и засобирался.

— Идти пора!

Карл в пару глотков допил чай и тоже поднялся на ноги.

— Провожу.

Мы вышли на улицу и уже двинулись к проходной, когда навстречу попалась компания студенток с красными нарукавными повязками.

— Мальчики, привет! — помахала нам Марина Дичок. — Петя, ты куда пропал?

— В командировке был, — пояснил я. — А вы откуда такие нарядные?

— На Текстильке дежурили, всякое хулиганьё гоняли, — пояснила барышня. — Пока-пока!

Она поспешила вслед за подружками, а Карл глянул ей вслед и вздохнул.

— Вот это я понимаю — активная гражданская позиция!

— И задница у неё тоже ничего так, — поддакнул я.

— И задница… — признал Карл, потом опомнился и глянул на меня с обидой. — Да ну тебя, Пьер… Тьфу-ты, Петя!

— Тьфу — не надо, — ухмыльнулся я. — Да ты на неё никак запал, а? Или у вас тогда что-то в доме отдыха было?

— Да ничего не было! — возмутился здоровяк. — Ты чего? Я ж со своей с первого курса! Ну сейчас уже не знаю даже… Блин, как всё сложно-то!

— Ну так пригласи Маринку куда-нибудь. Тебе ж не обязательно сразу на ней жениться!

— Давай не будем об этом, — попросил Карл.

Я взглянул на часы и присвистнул.

— Ага, не будем. Всё, я убежал!

Глава 3

Разбирал и переписывал одолженные конспекты я часов до двух ночи. Попутно раз за разом запускал пластинку с ритмом источника-девять и культивировал в себе его гармонию, что вскоре начало выходить само собой и от занятий уже не отвлекало.

Утром перекинулся парой слов с Мишей Поповичем и отправился в институт. Раздал большую часть тетрадей и набрал новых, прилежно отучился две пары, а вот с третьей ушёл, поскольку заменять старшего советника Спаса поставили молодого преподавателя, который до того вёл у нас семинары.

Вместо посещения лекции по праву я засел в своей каморке в лабораторном корпусе и занялся разбором протоколов о задержании студентов РИИФС в момент пересечения теми границы особой научной территории. Изредка попадавшиеся случаи банального нарушения общественного порядка я сразу откладывал в сторону, решив оставить их напоследок. При этом не забывал выписывать на отдельный листок установочные данные всех фигурантов, и список этот получился отнюдь не маленьким — набралось в нём под две сотни фамилий.

— Какой только ерундой заниматься не приходится … — с тяжким вздохом произнёс я, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что несравненно больше пользы сумел бы принести не только на фронте, но даже просто в палате интенсивной терапии.

Ну да деваться было некуда — приступил к очередной сортировке бумаг. На сей раз разделял индивидуальные и групповые попытки покинуть Новинск. Вторых оказалось заметно больше первых. Тогда уже начал вникать в суть написанного, и при всём своём неоднозначном отношении к Максиму Бондарю — а большинство протоколов составил именно он, — придраться ни к чему не смог. Почерк был разборчивым, вопросы — правильными, а стиль изложения — лаконичным.

Кто, когда, при каких обстоятельствах и самое главное — зачем. Нет, не с какой целью было осуществлено задержание, а что именно правонарушитель заявлял о причинах, побудивших его предпринять попытку покинуть особую научную территорию без получения соответствующего разрешения в компетентных органах. Разумеется, только самый недалёкий болван заявил бы в такой ситуации, что намеревается примкнуть к мятежникам, но не так-то и просто сохранить ясность мысли, когда тебя снимают с поезда вооружённые до зубов бойцы комендатуры. Простой человек запросто может лишнего наговорить. И даже если нет — установить политические убеждения труда не составит, достаточно будет в ректорате характеристики запросить, там благонадёжность отразят в обязательном порядке.

А вот с банальными вроде бы случаями нарушения общественного порядка всё оказалось далеко не столь просто, как представлялось мне изначально. Драки и несанкционированное оперирование сверхэнергией перемежались пьяными выходками, танцами на столах полуобнажённых барышень и прочими непотребствами, эти эксцессы категорически не укладывались в какую-то общую схему и потому требовали индивидуального рассмотрения, а противоречивые показания фигурантов и не слишком толково составленные протоколы мою задачу отнюдь не облегчали.

Если большинство беглецов на фронт при отсутствии прочих отягчающих обстоятельств заслуживали разве что строгого предупреждения, то как прикажете поступить с аспирантами, устроившими потасовку из-за спора о наличии жизни на Марсе прямо во время семинара?

Впрочем, ломать голову на этот счёт я покуда не стал, пометил в своём списке фамилии студентов, к которым следовало проявить особое внимание, и отправился переговорить с Касатоном Стройновичем в надежде, что тот ещё не ушёл на обед.

Как оказалось — не ушёл. Но и не работал, а внимал разглагольствованиям худощавой брюнетки, которая уместилась на краю его рабочего стола и раскрепощённо покачивала стройной ножкой, не обращая внимания на задравшуюся выше колена юбку. И даже так смотрел на посетительницу заместитель председателя студсовета без всякого энтузиазма.

— Ну согласись, стабильность и предсказуемость инициации без использования гипнокодов попросту невозможны! — вещала Эля. — А наша инициатива как раз и направлена на обработку ими соискателей!

— Ты уже говорила, — подтвердил Касатон и поманил меня рукой. — Петя, заходи! Заходи! — После вновь обратил своё внимание на посетительницу. — Элечка, дорогая… Ты не оставишь нас? Это по работе.

Брюнетка раздражённо фыркнула, соскользнула со стола и оправила узкую юбку.

— Наша инициатива ничуть не менее важна!

— Но у вас сроки пока не горят, так?

Эля развернулась и вышла из кабинета, порывистым движением захлопнув за собой дверь.

— Знал бы, что она такая нудная, ни в жизни бы не связался, — с тяжким вздохом поведал мне Касатон. — А вот в постели — просто огонь! Вообще никаких комплексов!

— Ну и не жалуйся тогда, — усмехнулся я.

— С чем пришёл?

— Надо характеристики запросить на фигурантов, — пояснил я. — Список у меня есть, направишь в ректорат?

Касатон взял листок с перечнем правонарушителей, наскоро просмотрел его и уточнил:

— Сильно занят сейчас?

Я вытянул за цепочку часы, отщёлкнул крышку и покачал головой.

— Не особо.

Касатон Стройнович поднялся из-за стола и указал на пишущую машинку.

— Тогда перепечатай список, я с обеда вернусь и подпишу. Если раньше управишься, оставляй, потом заберёшь. — Он взглянул в окно и ругнулся вполголоса. — Вот же неугомонная! Так, я через чёрный ход!

Он ушёл, а я уселся за стол, передвинул к себе пишущую машинку и заправил в неё два листа, проложив их копиркой. Особым опытом работы с такого рода агрегатами похвастаться не мог, но мне в отличие от машинисток осваивать метод десятипальцевой слепой печати и не было нужды — начал бить по клавишам отдельными кинетическими импульсами. Загрохотала машинка почище пулемёта, зато и управился куда быстрее, чем если бы мучился и жал клавиши пальцами.

Стройнович к этому времени ещё не вернулся, так что я оставил одну из копий у него на столе и вышел на улицу. А там бушевали нешуточные страсти. Заявлениям Эли о преимуществах повсеместного внедрения гипнокодов оппонировало сразу несколько человек, и накал страстей был ничуть не меньше, нежели на политических манифестациях.

«Заняться больше нечем», — мысленно проворчал я и двинулся в горбольницу. На сей раз манипуляции Лизаветы Наумовны уже не произвели столь сильного впечатления, поскольку я раскусил принцип оказываемого ею воздействия и стал достаточно успешно ему сопротивляться. Вкупе с природной защитой мои потуги оказались достаточно эффективны, Лизавета Наумовна по завершении сеанса задумчиво хмыкнула и заявила:

— Пожалуй, завтра закрепим результат и на этом всё. Пусть ты и не вполне абсолют, но бормашиной тебя и вправду проще пронять.

Меня аж передёрнуло.

— Так себе шутка.

— Ой какие мы нежные! — улыбнулась Лизавета Наумовна и попросила: — Скажи, чтоб следующий заходил.

Я так и поступил, взглянул на часы и понял, что пообедать мне сегодня не светит, поэтому рванул в лабораторный корпус на процедуры. Что несказанно порадовало — так это выданные к травяному чаю козинаки из залитых мёдом обжаренных кузнечиков. С непривычки от такого угощения и наизнанку вывернуть могло — кого-то и выворачивало даже! — а я давно распробовал. Очень вкусно, особенно если с закрытыми глазами откусывать. С теми же студнеобразными грибами не сравнить.

Наелся, напился, полез в бассейн с грязью. Генерация электроэнергии прошла в обычном режиме, а дальше пришлось долго и тщательно отмываться, благо эту процедуру сильно облегчило отсутствие волос на голове.

Когда я вновь наведался к Стройновичу, тот уже вернулся с обеда и подписал мой запрос, но придержал его у себя и спросил:

— А дальше что? Что рекомендовать будешь?

— Строгое предупреждение?

Касатон поморщился.

— И всё?

— А что ещё? — удивился я. — Не обязательные же работы? Там же половина из актива военной кафедры! Нас не поймут!

— Не поймут, — согласился Стройнович. — И студсовет не репрессивный орган. Но и просто оставить столь серьёзное правонарушение без последствий не получится. Сам посуди: вот сейчас мы всех простим, а мало ли кто под таким соусом Новинск покинуть захочет? В комендатуре точно спасибо не скажут! Да и неправильно это!

— Неправильно.

— Вот! — воздел мой собеседник к потолку указательный палец. — Нам важно не зарубить на корню благой порыв наказанием, а направить инициативу в нужное русло. И заодно поместить всех под надзор, дабы выявить паршивых овец и тех, кто просто поддался порыву в силу эмоций и авантюризма, а не идейности.

Я пожал плечами.

— Может, их по разным отрядам студенческой дружины раскидать? Девчонки над Текстилькой шефство взяли, им точно помощь не помешает.

— Нет, плохая идея, — покачал головой Стройнович. — Насчёт дружины с тобой полностью согласен, но для начала пусть на территории студгородка работают. И брать в дружину станем только добровольцев.

Неожиданно в коридоре хлопнула дверь, послышались громкие крики:

— Касатон! Касатон! — И почти сразу в кабинет ворвался взъерошенный старшекурсник — тот самый, что вчера сидел за радиоприёмником. — Ты у себя? Декрет о безопасности приняли!

— И что там? — вскочил на ноги Стройнович. — Всеобщую мобилизацию объявили или опять полумерами ограничились? Ввели военное положение?

Студент зашелестел блокнотом.

— Военное положение не ввели, и мобилизация не всеобщая, а частичная, — сказал он, — но не это главное! Главное, что обе палаты парламента распустили и кабинет министров упразднили, вместо них учреждён совет республиканских комиссаров. И на время чрезвычайного положения деятельность всех политических партий и объединений приостановлены!