Помоги проекту - поделись книгой:
«НАСА НАМЕКАЕТ, ЧТО ДЕТИ ИСЧЕЗЛИ В НЕБЕ!»
«Сын специалиста в области космических исследований улетел со своей подружкой на Марс?»
«Сенатор Хилл потребовал раскрыть тайны о подростках на Марсе, которые, по слухам, потерпели крушение на Красной планете»
«СССР может подготовить спасательную экспедицию»
«Спасите наших детей» — подлинная история, которую рассказывают родители марсианских путешественников»
«ВСЕ МИФЫ О МАРСЕ»
«Шийла Джарлинг советует подросткам: «проведите медовый месяц на настоящем Марсе»
«СПЕЦИАЛИСТ ПО КОСМИЧЕСКИМ ИССЛЕДОВАНИЯМ СООБЩИЛ: ДЕТИ НА МАРСЕ НЕ СМОГУТ ВЫЖИТЬ».
«Ученые на Мысе Кеннеди ищут способ к быстрому строительству корабля в рамках «Проекта Арес».
На самом деле мир был таким же плохим, каким оценил его Дольф. Он мог быть еще хуже, просто на памяти Дольфа не было войны. Но все равно. Пусть погибают дети и собираются технические ресурсы для их спасения, но большая часть человечества будет есть, пить, участвовать в турнире на бильярде, делать ставки на скачках и при этом читать выходящие каждый полчаса бюллетени прессы об этом деле.
Полные благих намерений глупцы посылали отчаявшимся семьям деньги. Другие просто собирались группками, чтобы пялиться на их дома, или приносили никчемные подарки и перлись с ними, пока их не останавливали полицейские кордоны. Журналисты стремились получить с их интервью больше, чем они сумели бы дать, даже если бы сутками кряду больше ничем не занимались. Тысячи людей, которые никогда в жизни не глядели на небо, теперь с уверенностью показывали туда, где, по их мнению, находился Марс, и просто удивительно, сколько раз они оказывались правы. Квазимистическое течение под названием «Бессменная вахта Марса» охватило множество мелких религиозных сект, особенно в южной Калифорнии (где тот факт, что Марс также называют Красной планетой, убедил некоторых политических и религиозных деятелей, что «Дети в небе» является просто частью обширного коммунистического заговора, наравне с ЮНИСЕФ и смешанными браками). А кроме этого, во всех главных церквях мира было вознесено несчетное количество молитв об их спасении.
Но призыв «ребенок в колодце» приостановило осознание того, что скоро наступит время, когда все усилия и надежды будут уже ни к чему. Полное и точное расследование, которое провели две семьи, показало, с очень маленькой вероятностью ошибки, какие именно припасы взяли с собой Дольф и Наннет. А исходя из этого, можно было вычислить, сколько времени они останутся живы, принимая (очень оптимистично) во внимание то, что они приземлились на Марсе мягко, без всякого вреда для себя, потерь или повреждений. Тут же стало ясно, что фон Браун, глава «Проекта Арес», не сумеет закончить его в отпущенные сроки, не говоря уж о том, что для полета на Марс кораблю потребуется 228 дней.
(Этот факт, однако, никоим образом не отговорил газеты спонсировать поездки на автобусах членам школьных научных клубов на Мыс Кеннеди, чтобы наблюдать за строительством корабля фон Брауна, хотя было мало вероятности что-то увидеть с того расстояния, на которое их допускали. Экскурсанты тайком делали снимки и потом давали интервью телевидению).
Никакое следствие и научные исследования, самостоятельные и на конференциях, не дали ни малейшего намека на то, каким именно образом Дольф и Наннет совершили этот полет. Один только этот факт сделал спасение юнцов почти таким же актуальным для ученых, как и для семей, попавших в беду, не только для получения этих знаний, но и потому, что ученые заподозрили у Дольфа ум, который не рождался на Земле после смерти Норберта Винера или, возможно, даже Германа Вейля. В конце концов, Дольф совершил открытие, о каком даже не могли мечтать ученые, несмотря на то, что в их распоряжении имелся самый важный факт, которого не было у Дольфа: то, что это может быть сделано, и уже было сделано.
Но время неуклонно шло к концу. «Нью-Йорк Таймс» стала вывешивать на Таймс-сквер таблички с количеством дней, которые были в запасе у детей, а затем счет пошел на часы. А потом настал день, когда «Таймс» подняла красный шар, проколотый у полюса, спуск которого означал самые важные события в жизни страны, такие, как выборы президента Соединенных Штатов. На этот раз его спуск должен был отметить окончание расчетного времени жизни Детей в Небе.
Шар был спущен в 23:32 по Восточному поясному времени — спустя девять дней после того, как Дольф покинул Землю. Посмотреть на это собралась огромная притихшая толпа, и спуск сопровождался совместным вздохом, почти шепотом, отдельных людей, который подхватили остальные. И по толпе пронеслась волна стона.
Во всем остальном мире были приспущены флаги, и никто не сумел бы подсчитать, сколько миллионов человек увидели передаваемые по телевидению всех стран поминальные службы.
Затем флаги были снова подняты, и начался выпуск мемориальных книг и брошюр. А к осени серьезное дело по управлению миром должно было войти в обычное русло.
Дело Детей в Небе было закрыто.
Дольф добрался до Наннет секунд через шесть-семь после падения, но эти секунды показались ему вечностью. Удар превратил ее ящик в беспорядочную кучу хлама, но света звезд на марсианском небе Дольфу хватило, чтобы сразу увидеть под ним неподвижное тело.
Он не стал тратить время впустую. Сорвав с себя респиратор, он надел на нее, и взвалил ее тело себе на плечо. И если секунды, пока он добирался до нее, показались ему вечностью, то нет слов описать, сколько времени он нес ее, задыхаясь в холодном воздухе и понимая, что не смеет задохнуться, к своему сомнительному убежищу. Затолкать ее безвольное тело в воздушный шлюз отняло также невыносимо много времени, тем более, что голова у него немилосердно кружилась. Но, так или иначе, они оба оказались внутри. Затем Дольф просто сидел, стараясь отдышаться.
К счастью, он уже привык обходиться малыми дозами кислорода, но все равно, едва не умер.
Однако через какое-то время он пришел в себя настолько, что сумел осмотреть девушку. Она находилась не в лучшей форме. Во-первых, она посинела от холода и, вероятно, от кислородного голодания, так что эта синева скрыла синяки и ушибы, которые наверняка должны быть. Приземление было жестким. Дольф не мог узнать, не сломала ли она что или какие еще травмы получила, пока она не придет в себя и не сможет сказать, где и что у нее болит.
Так что пока он не мог сделать ничего, кроме как продолжать давать ей чистый кислород и попытаться согреть. Для последней цели одного одеяла было бы мало. Не долго думая, Дольф лег рядом и прижал ее к себе.
Ему показалось, что он расположился на ночлег, прижав к себе огромный пузырь со льдом. Однако, к утру, перед самым рассветом, она стала более теплой, и Дольф, страдавший от холода всю ночь, сумел, наконец, немного поспать. Его разбудила утренняя песчаная буря, а немного погодя Наннет пошевелилась и пробормотала что-то неразборчивое под кислородной маской.
Дольф быстро встал, снял с нее маску и отключил кислород. Затем, со скрипящими мышцами, приступил к сооружению скудного завтрака. Наннет, ставшая теперь розовой, не считая великолепного синяка вокруг глаза, продолжала мирно дремать, и Дольф прилагал все усилия, чтобы не потревожить ее. Ей было нужно выспаться — а ему требовалось больше времени, чтобы все обдумать.
По крайней мере, ему было ясно, что дело Детей в Небе еще очень далеко от завершения.
8. Вино и буря
Не считая подбитого глаза и еще нескольких синяков, которые Наннет отказалась демонстрировать, с ней было все в порядке. Пока она летела на Марс, ее плохо загерметизированный ящик давал утечку, так что она потеряла сознание еще до приземления. Именно это и вызвало катастрофу, которая, к счастью, была не такой ужасной из-за более слабой гравитации Марса и непогашенного импульса движения ящика.
Конечно, оставалась вероятность, что она получила серьезную дозу облучения по время полета. Но поскольку полет длился несколько дней, а у нее не начали выпадать волосы, не появлялась бледность и тошнота, то Дольф решил не думать об этом. Не считая синяков, она была почти здорова — и голодна.
— Ты привезла с собой продукты? — спросил ее Дольф.
— Да, сколько вошло в мой ящик. Видишь ли, он был поменьше твоего.
— Ты хочешь сказать, что я вынужден делиться с тобой, — сказал Дольф, — Вероятно, это касается и кислорода, и всего остального. Уфф! Нэн, мне, конечно, приятно, что ты прилетела за мной, а также что ты такая умная, но мы в полном дерьме! Тебе не следовало делать этого.
— Но я уже здесь, — заметила Наннет. — Ия…
— О кей, о кей! Мы оба остались живы. Думаю, нам нужно отправиться на место падения ящика и поглядеть, что там уцелело.
— Отлично! Пошли туда…
— Не так быстро! И, Нэн, пожалуйста, не нужно суетиться. Ты впустую тратишь кислород. Поверь мне, здесь мы должны продумывать каждое движение, прежде чем сделаем его.
— Прости, — сказала Наннет с таким покаянным видом, что Дольф немедленно почувствовал себя, как тридцать три задницы, — Жду твоих приказов.
— Дело не в приказах, — сказал Дольф и замолчал, обдумывая, как объяснить этой бурлящей энергией девчонке, что она может в любую минуту умереть сотней различных способов, как один раз уже чуть было не умерла. — Во-первых, у меня только одна маска и один комплект теплой одежды, а также одни защитные очки. Нельзя выходить наружу без всего этого. Условия здесь такие же, как на вершине Эвереста плюс посреди Мертвой пустыни. В полдень достаточно тепло, но в остальное время царит смертельный холод.
— Я это знаю, — с некоторым удивлением сказала Наннет, — Я захватила с собой очки и маску… просто я забыла надеть их перед приземлением. Они остались на месте аварии, наряду с кислородными баллонами и моей теплой одеждой.
— А-а… Ну, так я пойду и принесу их. Если они целы, то потом, вероятно, мы сможем выходить вдвоем.
— Превосходно! — воскликнула Наннет, — А пока ты ходишь, я приготовлю завтрак.
— Нет, нет!
— Это еще почему?
Дольфу пришлось сначала откашляться.
— Мы уже позавтракали, Нэн, а также и пообедали. Я здесь придерживаюсь правила есть один раз в день. И никакого приготовления не требуется. Упаковки НЗ саморазогревающиеся. Они становятся теплыми, пока их открываешь, так что дают нам дополнительный обогрев. Здесь нельзя тратить ничего впустую. Мы просто не можем позволить себе это.
Секунду Наннет выглядела так, словно собиралась нахмуриться, но внезапно слегка улыбнулась.
— Ладно, я не стану ничего готовить. Тогда я немного приберусь… нет, наверное, это относится к правилу: никакой суеты. Ну, по крайней мере, мне не придется думать о диете, а то дома я уже начала толстеть, — Она помолчала, критически посмотрела на Дольфа, затем засмеялась, — Ты похож на собаку, пытающуюся сообразить, что делать с дикобразом. Расслабься, Дольф. Я человек, так что все пойму… действительно, пойму.
— Хорошо, — с сомнением сказал Дольф.
Девушка по разным причинам была большей проблемой, нежели Марс, хотя бы потому, что о ней ему было известно гораздо меньше. Но поскольку ему не оставалось выбора, он оделся, вылез наружу и, чтобы отвлечься, стал думать, что найдет на месте крушения… и что обнаружит, когда вернется домой.
Дольф даже не заметил, что впервые назвал свой ящик «домом».
И действительно, когда он вернулся, то был совершенно не подготовлен к тому, что увидит. Наннет обнаружила неисправность в насосе, на которую Дольф не обратил внимания.
— И что за неисправность? — спросил он.
— Да ничего страшного, — спокойно ответила Наннет, — Ты просто забыл его смазать, только и всего.
— Но… чем же ты его смазала?
— Потерла оси о нос. Если уж следующие десять лет я должна ходить с немытым, сальным носом, то пусть это хоть на что-то пригодится. Садись и перестань зевать, Дольф. Лучше покажи, что ты нашел.
Чересчур нагло было надеяться, что радиолампа Наннет переживет катастрофу. Так оно и случилось. Но они обогатились удивительно большим количеством припасов и инструментов, к тому же второй человек изменил интерьер ящика Дольфа, поскольку теперь ящик оказался слишком тесным и переполненным. Обдумывая этот вопрос, Дольф принял решение, которое, к тому же, поможет ему запасти побольше растений — навес.
— Я думаю, лучше всего построить его рядом со шлюзом, — сказал Дольф.
— Но почему? Он же окажется у нас на дороге.
— Нет, не совсем, к тому же, он поможет нам с выходом. Возможно, ты заметила, что песчаные бури дуют всегда с запада на восток, так же, как и на Земле, а воздушный шлюз выходит на север. Если мы действительно проживем тут достаточно долго, то постепенно песок нанесет перед шлюзом дюну. Если же я поставлю навес с севера и сделаю вход в него с востока, то у нас будет некоторая защита от песка.
— Это имеет смысл, — тут же признала Наннет, — К тому же, мы станем отбрасывать более длинную тень.
— Что? Конечно, наверняка это так, но что нам с того?
— Песок несется почти горизонтально. Если дом станет в два раза длиннее, то вдоль него нанесет вдвое больше песка, а значит, за домом будет вдвое шире проулок.
— Ну, да, — кивнул Дольф, — Это может быть ценным для нас. А ты молодец, соображаешь.
— Спасибо.
— Фактически, если бы ты не соображала, то вообще не вляпалась бы во все это, — добавил Дольф, и самодовольное выражение тут же исчезло с ее лица, — Ладно, продолжаем. Когда избавимся от нужных вещей, то первым делом построим ветряк… А то, боюсь, как бы мы не просрочили время для перезарядки батарей.
Дольф не сумел бы построить навес герметичным, даже если бы у него хватило на это материала. И он вынужден был согласиться перенести в него больше половины имущества, чтобы разгрузить жилое помещение.
Генератор ветряка заработал хорошо, и, приободрившись, Дольф попробовал, наконец, производить кислород путем электролиза сока собранного лишайника. Это также сработало, подтвердив его теорию, что сок, в основном, стоял из воды. Но при этом они столкнулись с проблемой, о какой Дольф не подумал. От сока оставался коричневый, липкий осадок, который трудно было вычищать. А так же в будущем ему предстояло решить проблему питьевой воды, в которой тоже накапливалась эта смола.
— Ну, должна же она на что-то годиться, — задумчиво проворчал он.
— Для еды, — предложила Наннет, которую постоянно мучил голод.
— Что-то мне не хочется ее пробовать, — покачал головой Дольф, — Если бы щели в навесе не были такими большими, можно было бы попытаться заклеить их.
— Так заткни их высушенным лишайником. Его же масса снаружи.
— Это не будет достаточно прочно. Но, возможно… Гм-м… Знаешь, держу пари, что если мы раскатаем его тонким слоем, а потом сверху покроем этой липкой дрянью, то получится неплохая бумага.
— Ты мой герой! — с насмешкой сказала Наннет, — Тогда мы сможем вести дневник.
Дольф сознавал, что присутствие Наннет подбадривает его, хотя с ее появлением увеличилось количество проблем.
— Но я имею в виду, этим можно будет законопатить щели. Мы можем насыпать в навесе песок, чтобы сделать гладкий пол, и раскатывать на нем бумагу. Нам ведь не важно, будет ли она однородной, главное, что мы можем покрыть ею стенки навеса во столько слоев, сколько будет необходимо. Тогда мы сможем герметизировать навес. Могу держать пари, на это потребуется не больше месяца.
— Прекрасная идея, — двусмысленно заметила Наннет, — Обои на Марсе! Отлично! Хочу обои с цветочками!
— Зачем?
— Поскольку я собираюсь там жить, то мне и выбирать.
— Глупости. Давай-ка начнем работать.
Однако, ее предположение, что смолу можно есть, засело у Дольфа где-то в подсознании. Теперь, с появлением на борту Наннет, они оказались перед необходимостью попробовать лишайники в качестве еды, чтобы узнать, съедобны ли они. Дольф решил провести один эксперимент, причем конфиденциально: не было смысла подвергать опасности их обоих. Но когда? По крайней мере, нужно подождать, пока они не закончат клеить обои. К тому времени Наннет должна набраться опыта выживания на Марсе и узнать о ловушках, с которыми Дольф встретился после прибытия сюда, чтобы иметь, по меньшей мере, хорошие шансы выжить в одиночку, если он… ну, в общем, шансы не хуже, чем они имели вдвоем.
Явная потребность сохранять этот план в тайне сделала его исполнение вдвое труднее. Так или иначе, ему не помогло то, что наклейка обоев прошла с шумным успехом, и Наннет веселилась, как щенок, видя перспективу обзавестись собственной комнатой. Дольф даже подумал, не слишком ли она веселится и не слишком ли оптимистично смотрит на жизнь на Марсе, чтобы с достаточной серьезностью отнестись к вопросам собственного выживания. Не лучше ли было бы подождать, пока…
Но Дольф тут же назвал эти рассуждения чистой воды оправданием и с ожесточением отмел их. Когда наступил назначенный срок, он не был готов приветствовать его с удовольствием, но настроен был решительно.
Наннет как раз была в соседней квартире, перетаскивая туда вещи — совершая чисто женский обряд переселений. Дольф взял пол унции сока лишайника, недавно выжатого под прессом и потому довольно холодного. Он подумал, что теперь знает, что чувствовал Сократ, взявший чашу с соком болиголова. Глубоко вздохнув, он сделал глоток с самой нефилософской гримасой.
Затем затаил дыхание и стал ждать…
Ждать пришлось недолго, и реакция его удивила. Хотя она была совершенно не та, которую ожидал Дольф. Постепенно, но со все увеличивающейся скоростью, по его телу начала разливаться волна полного довольства. Он больше не хотел есть, не хотел пить, ему не было холодно, и он даже не чувствовал усталости. Но было и еще кое-что, кроме перечисления отрицаний. Он чувствовал себя сильным, внимательным, готовым к чему угодно, как никогда в жизни.
Дольф даже подумал: а на что походит это чувство? Он как-то попробовал алкоголь, и опьянение не имело ничего общего с нынешним состоянием. С одной стороны, от алкоголя он просто почувствовал себя счастливым. А сейчас в его ощущениях не было такой ярко выраженной эмоциональной составляющей. С другой стороны, от алкоголя у него пошла кругом голова, а теперь… Чтобы проверить, Дольф прошелся взад-вперед по помещению — нет, никакого головокружения.
Только тут он сообразил, что все еще сдерживает дыхание, и глубоко вздохнул. И
— Наннет!
— Что? Я едва тебя слышу!
— Зайди сюда на минутку, ладно? Это очень важно.
Когда он говорил, то заметил, что его диафрагма совершает маленькие вертикальные колебания, очевидно, чтобы заменить нужный для разговора воздух. Затем его грудь снова стала неподвижной.
— Дольф… Дольф, что случилось? Ты выглядишь каким-то странным!
— Как странным? Я имею в виду, каким именно? Больным, или позеленел, или что еще?
— Нет, не настолько странным, — ответила Наннет, — Просто… Просто у тебя такое выражение, словно ты увидел призрака оперы или кого-то в том же духе. Что случилось?
— Пока что не знаю, но, может быть, произошло нечто очень важное. Сделай одолжение, проверь у меня пульс. Потом я тебе скажу, зачем.
— Конечно, но… Ого! — она быстро отдернула руку.
— Что случилось?
Поделиться книгой: