Гангрена Союза

— Расстрелять. — Подсказал ведущий, не выдержав серьезности своей роли.

— Предлагаю: студентов Борову и Корова из комсомола исключить. Ходатайствовать об их отчислении из института. Приказ, между прочим, уже печатается.

Тормашев завершил свою короткую речь и сел на свое место в президиуме. Некоторое время стояла напряженная тишина. Потом заговорила галерка.

— Ребята! Оказывается, еще до собрания всё было решено. Приказ, вот, уже готовят…

— А вон, перед Тормашевым лежит бумажка, отпечатанная на машинке. Может, это наше постановление? Как, Тормашев? Нам сверху видно всё, ты так и знай!

— И что в этом плохого? — Не смутился Тормашев. — Вы болтались без цели, а я трудился.

— А зачем же ты сюда нас позвал?

— Хватит, — вмешался ведущий. — Слово Корову. Пусть прольет свет на свой проступок.

Это был намек залу: всё-таки проступок, а не преступление.

Витя Коров не испытывал волнения.

— Какой свет я могу пролить, нету там никакого света, — развел он руками. — У нас всё по-честному. Мы измерили несущую частоту американцев, усилили и так отделили шум от полезного сигнала. Потом то и другое пустили в эфир, но по разным несущим частотам. Поэтому всякий мог настроить свой приемник и слушать, что хочет — чистый сигнал или голый шум. Это было, между прочим, не так просто выполнить технически.

Выступление Вити поставило Тормашева в тупик. Тормашев никого не считал дураком: нельзя недооценивать врага. Но, похоже, что как раз Коров ничего эдакого и не замышлял. Решил дать людям выбор, кто хочет, слушает Голос, кто хочет — шум и треск. Нужно дать слово Боровой. Уж она точно наивной дурочкой не была, тем более что дружила с Тенгизом, человеком правильным и прямым. Тормашев не был начетчиком. Он не подстраивался под новые веяния, у него над кроватью портрет Сталина висел и он опасался, что единовластие вот-вот перейдет в руки ренегатов.

— Мне легко мотивировать, что и зачем, — спокойно начала Катя, которая перед этим скоординировала линию защиты с Тенгизом. — Есть те, которые боятся западного злопыхательства. Им кажется, что стоит лишь чуть приоткрыть железный занавес и социализм рухнет. А правда не должна бояться лжи. Имеющий уши да услышит. Мы дали возможность всем убедиться, как жалок лепет Голоса Америки.

Тормашев об этом прежде как-то не задумывался. Он и сам поражался, как можно верить западным бредням. Катя села, а ведущий спросил, есть ли еще желающие. Тормашев показал ведущему на Тенгиза и тому дали слово.

— Хочу рассказать, что я, лично я, извлек, слушая ахинею, которую шлет в эфир Голос Америки. Кое-кто уверен, что частное предпринимательство активирует экономику, и она цветет и пахнет. А это грабеж народа. Самый простой способ основать свое дело — торговля. Покупаешь оптом, почти задарма, а реализуешь втридорога. Для этого не требуется ни ума, ни фантазии. Торговлю нужно монополизировать, как в нашей стране, а коммерческая тайна должна быть вне закона. Конкурировать должны товары на свободном рынке, а не мошеннические схемы. Не нравится в одном магазине — иди в соседний. На Западе даже величину зарплат сослуживцы друг от друга скрывают. Зачем напускать туман, если ты честно вкалываешь? Сравните всё это с положением дел в нашей стране. Зарплаты свои никто не скрывает. Это было бы смешно. Я не хочу сказать, что у нас в стране зарплаты смешные. Просто они у всех почти одинаковы.

Оживление в рядах показало, что зал оценил. Прогрессивные вольнодумцы выдохнули и чуть-чуть успокоились. Вероятно, они соображали, как бы они дискутировали при случае, защищая свободу торговли в западных странах.

— Теперь о защите прав человека, — продолжил Тенгиз. — Многие критикуют наш суд. А посмотрите на судебную систему Америки. Талантливый адвокат по карману лишь толстосуму и запросто его отмажет, а бедняк сядет за какую-нибудь ерунду. Где тут равенство всех перед законом? А выход есть. Адвокат должен быть бесплатным. Выбирать его следует по жребию, а оклад связать с долей выигранных им дел. Я напомню, что у нас наказывают, невзирая на лица, даже членов политбюро, как это было в 30-х годах.

Зал удовлетворенно хохотнул, а Тенгиз подошел к столу президиума и попросил Тормашева налить ему воды. Тормашев был благодарен Тенгизу. Ведь он чуть было не лишил будущего правильных ребят. К сожалению, не все отдают себе отчет, как оно всё устроено в мире.

— Мне можно кое-что добавить или время вышло? — вежливо спросил Тенгиз у ведущего.

— Обязательно можно — вмешался Тормашев, увидев, что ведущий качает головой. — Пусть народ послушает.

— Несколько слов о налогах. — Продолжил Тенгиз. — Прогрессивный налог — это справедливо. Богатые и должны переплачивать, так как любая держава больше тратит на охрану дворцов, чем на охрану хижин. Но где налог на роскошь? Я не имею в виду поместья, яхты и прочую ерунду. Роскошь — это другое. Когда нанимают кухарок, садовников, охрану и прочую обслугу, это означает, что один человек покупает жизнь другого человека. Мы людей родили, вырастили, обучили, защищаем от криминала и внешних врагов, а они тратят силы на обслуживание прихотей какого-то одного сибарита. — Здесь Тенгиз подпустил немного акценту. — Индивидуальное обслуживание частных лиц должно облагаться, ах каким высоким налогом! В заключение, хочу поблагодарить Катю Борову и Витю Корова, которые сдернули завесу тайны с этого, — он ткнул указательным пальцем в пол, картинно запнулся и повернул палец к потолку, — я хочу сказать, того чудовищного мира.

Тенгиз кончил и под одобрительный гул зала занял свое место. В президиуме все, кроме Тормашева, поняли издевательский смысл игры Тенгиза и обдумывали, как быть с непокорным залом. В это время поднялась Юля Латынская и сказала, что у нее есть, что добавить.

— Некоторые критикуют наши выборы. Сказать честно, я и сама раньше сомневалась. А как это устроено на Западе? Казалось бы, всеобщее голосование — это демократично. Однако там миллионы безработных бездельников живут на пособие. Дай им подачку — и они проголосуют за что угодно. Не трудишься — не голосуй. И еще. Сколько было вылито грязи на карательные органы нашей страны за то, что наказывали членов семьи врагов народа. Дети, мол, за родителей не отвечают. Но тогда почему дети состоятельных родителей получают наследство, и жируют, не ударяя пальцем о палец? Если дети не отвечают за негативные деяния отцов, то с какой стати они пользуются их «позитивными» деяниями! Я хочу спросить тех, кто критикует наши органы, почему бы не поднять вопрос о порочном праве наследования на Западе, кишка тонка?

— Что-то у нас выступают сплошь представители группы поддержки обвиняемых. — Выразил озабоченность ведущий. — Есть у нас другие мнения?

— Есть. — Заявил Сема. — Мне хотелось бы напомнить, что Голос Америки кое о чем умалчивает. В Америке многие лечатся за деньги. А ведь платная медицина — это аморальная деятельность. На защиту здоровья имеют право все. Если, наряду с бесплатной медициной, будет и частная, туда перетекут лучшие силы и пострадают неимущие. Наслаждайся своими деньгами по-другому: накупи себе супермоделей, под завязку, а потом, если что, болей себе на общих основаниях. То ли дело у нас: поблагодарил врача — и лечись на здоровье.

Юля подсела к Сокову и вопросительно на него посмотрела. Тактика Тенгиза произвела на Сокова впечатление, и он рассудил, что на этот раз проиграл. Под строгим взглядом Юлии он тоже попросил слова.

— Уважаемый председатель, мне бы хотелось охарактеризовать Екатерину Борову, как девушку порядочную, но способную увлекаться. Я её знаю непосредственно. Она иногда заблуждается, но всегда исправляет свои ошибки. Мы должны это учесть и проявить мягкость.

Тормашев и сам так полагал. Тем более, Соков выражал мнение парткома. Настала пора выступить с заключительным словом:

— У нас было сегодня захватывающее обсуждение. Уверен, что никто не будет возражать, если мы оценим фигурантов сегодняшнего разбирательства, как людей порядочных, но кто не ошибается? Что касается дальнейшей судьбы передач Голоса Америки, надо посоветоваться со старшими товарищами.

История с Голосом Америки, к сожалению, на этом не завершилась. Наконец, зашевелились спецслужбы. Аргументы, убедившие Тормашева, на них впечатления не произвели. Катю с Витей стали вызывать на беседы. Слезные письма от профессуры приняли во внимание, но дело тянулось и тянулось. И здесь Тенгиз единственный раз воспользовался мохнатой лапой. Воспитанник его отца, повоевавший в молодости на Кавказе, дядя Резо, дослужился до генерала. И под его поручительство дело закрыли: Тенгиз отрекомендовал Катю, как почти что родственницу.

12. Парадоксы русской души

На этот раз Юля заглянула в буфет и притащила сумку с кефиром в рекреацию, где они расположились на диване в перерыве между лекциями. Разговор за кефиром всегда нетороплив и ни о чем.

У Сокова было неважное настроение. Он видел, что Тенгиза Катя не волнует. А ведь все девушки мечтают о браке. Тем более, он был москвичом, а Катя — нет. И он сделал попытку. Сегодня, на бегу, он перехватил Катю и пригласил ее в консерваторию. Катя знала, что интеллигентные девушки иногда посещают концерты классической музыки, и она как-то пробовала. Но такая музыка ее усыпляла, Юля будила ее локтем, и она с трудом досиживала до конца. Поэтому она поблагодарила Сокова и сослалась на занятость. Тогда Соков взял ее за руку и попробовал надеть ей на палец кольцо с каким-то красноватым камнем. Катя полюбовалась камнем и вернула кольцо Сокову:

— Вы, Соков, как будто рациональны во всех отношениях. А у Метрополя прохаживаются валютные девушки и некоторые, по отзывам, очень даже ничего. Вам, Соков, это дешевле обойдется.

Соков всё это не забыл. В данный момент он сидел рядом с Тенгизом и напротив Кати и не мог сообразить, любит он её или презирает.

До следующей лекции оставалось несколько минут, и о чем-то важном никто говорить не рассчитывал.

— Вот кто мне разъяснит загадку русской души? — обозначил тему Тенгиз. — Зачем вам сильная рука? Потому что любите быструю езду? А без кнута не поскачешь?

— Никакой загадки нет, — протянула Катя, вытирая кефир с губ тыльной стороной руки. — В любой деревне есть мужичок, который умеет абсолютно все, и каждый второй изобретает вечный двигатель. Иногда придумывают что-нибудь толковое, но лишь в одном экземпляре. Запустить в серию нам не по зубам. Пока в зубы не дадут. Тут и требуется направляющая сила.

— Ну да, «партия — наш рулевой», — пропел Тенгиз. — Но, кстати, насчет умельцев вы не уникальны. В моем захолустье есть некий Петрович. Он создает шедевры, на зависть любому местному уникуму. — Тенгиз оглядел присутствующих, но никто, кажется, не обратил внимания на подозрительное имя грузинского умельца. — Ну ладно, любите вы сильную руку. Пусть. Но при этом держите дулю в кармане, косите от работы и рады что-нибудь со службы стащить.

— Да это же элементарно, — внесла ясность Юля. — Они нас, а мы их.

— Тогда зачем же вам сильная рука? Дабы враги боялись? Вот и надрываете пупок.

Представители титульной нации переглянулись.

— Однако, парадокс, — нехотя уступила Юля.

— Один любопытный парадокс случился вчера вечером в нашей комнате, да, Юлька? — Загадочно прошептала Катя.

Юля неловко улыбнулась, но не возразила:

— Да ладно уж, расскажи, подруга. Тебе, ведь, хочется.

— Как вы знаете, — начала Катя, — Юля исследует крыс. Даже в руки их берет. Героиня! А вчера к нам забежала мышка-малышка и Юлька, как нормальная женщина, вскочила на стол и визжала, пока я, хлопая тапками, беднягу не прогнала.

— Так ведь мышь была почти что черная, а крысы мои — белые.

Теперь говорить приходилось громче, потому что в коридоре включили полотер.

— Я так и посчитала, ты боялась об нее испачкаться. Ладно, проехали, так что у тебя там за парадокс, — обратилась она к Тенгизу.

— Вопрос не сложный. Мечтаете о сильной власти, но пытаетесь обвести ее вокруг пальца. Могу растолковать, мне со стороны виднее. — Тенгизу пришлось повысить голос. — Очень уж у вас лютует местное начальство. Вот им, местным боссам, вы и вредите. И надеетесь, что сильная рука с вашим гадким начальством расправится. Вы-то от сильной руки далеко, а начальство — поближе.

— Ты, как всегда, омерзительно логичен, — вроде бы уступила Юля. У нее говорить громко получалось отлично. — А местное начальство у нас, конечно, гадкое от рождения?

— Виновато во всем государство, — не промолчала Катя, откашлявшись. Она не умела говорить громким голосом. — Грабит поборами и запрещает. Обслуживает избранных, а нас в расчет не берет. Всё бы и само устаканилось, дай только людям волю.

По натуре, Катя склонялась к анархизму.

— В общих чертах согласен, — вежливо возразил Тенгиз. — Державу особо любить не за что. Но, как быть? Оно обороняет человека от другого человека. И попутно его немножко оболванивает, обирает и обламывает. Для всеобщего спокойствия. Элитам комфортно, когда все шагают в ногу.

— Коль скоро все шагают в ногу, то уж точно не туда. — Попыталась перекричать полотер Катя. — Когда маршируют — не размышляют.

Все уже допили кефир, один Витя никак не мог справиться со своей бутылкой, явно, планировал попутно какой-то электронный шедевр. Соков тоже думал о своем. Он не стремился отстаивать официальную политическую линию, хоть это и было теперь его обязанностью, и он не был зашоренным, как Тормашов. Соков еще со школы знал, что проводить надо собственный курс, а не установку чужого дяди. Поэтому он снисходительно относился к проблеме личности и страны, которая волновала Тенгиза: государство — это среда, в которой личность карабкается к счастью.

Главное, что всех их сближало — не поддаваться посторонним авторитетам.

Полотер приблизился к рекреации, и приходилось уже почти кричать.

— Ну ладно, русских мы развенчали, — вернулась к сути обсуждения Юля. — А какие черты характера присущи грузинам? Чем таким замечательным они отличаются от нас?

Внезапно настала тишина, это уборщица дошла до рекреации и выключила полотер. Но Тенгиз, по инерции еще прокричал во весь голос:

— Чем отличаются? Да всем! Русские уверены, что у них древняя культура, особая национальная идея, миссия и духовные скрепы. Что они указывают путь всем остальным и что они первые во всем. А у грузин всё наоборот. Они считают, что это они.

— Чего это вы все тут орете, — проговорила уборщица строго, — чай, не в лесу!

13. Атака на Катю

Тему дипломной работы предлагал обычно научный руководитель. Отличная задача возникает, когда нечто не вписывается в рамки существующей теории. Тут и требуется найти ответ и прояснить понимание. В некоторых случаях студент выбирал проблему сам и это очень приветствовали. Но следовало убедить кафедру, что поиск ответа расширит знания о природе вещей.

Способность задавать вопросы высоко ценили и учитывали даже при зачислении на первый курс. После успешной сдачи экзаменов приемная комиссия проводила собеседование с абитуриентами. Задавали вопрос, часто нестандартный, не входящий в школьную программу. Нужно было найти ответ или рассказать, какие эксперименты стоит предпринять для поиска разгадки. Это было очень не просто, однако абитуриент имел право, вместо этого, сам задать вопрос приемной комиссии. Тут он рисковал: ответы почти на любой вопрос кто-то из приемной комиссии наверняка знал. Тогда вопрос признавали не слишком принципиальным. И этой опцией почти никто не пользовался, но Катя, в свое время, решилась. Она спросила, почему, если вытащить из ванны затычку, вода закручивается по часовой стрелке, потом вращение замедляется, останавливается и вдруг, в последний момент, закручивается в противоположную сторону.

Комиссия знала, почему вода закручивается по часовой стрелке. Это наблюдается в северном полушарии, а в южном — наоборот. Однако никто не знал, почему в конце процесса направление вращения меняется на обратное. Более того, не ясно было, наблюдается ли это на самом деле или это фантазия Кати Боровой. Поэтому Катю отправили постоять за дверью. Она ожидала, пока принимали очередных абитуриентов, а кто-то из комиссии сбегал проверить, как закручивается вода в реальности. Потом Катю позвали, сообщили, что она зачислена, и попытались разъяснить феномен. Катя призналась, что механизм явления до нее не дошел. Но стала студенткой.

Тему для своей дипломной работы Катя тоже выбрала сама: создать квазиживую систему. Кафедра тему утвердила. Сочли, что, попытка того стоит. И отрицательный результат тоже может лечь в основу дипломного проекта. Поэтому Катя занималась своим поиском уже не в свободное время, а на законных основаниях.

Однако, по ходу дела, ей чуть было не пришлось тематику поменять. Академик В. Танин-Домбровский прислал на кафедру письмо с разгромной критикой Кати. «Всем известен блестящий научный потенциал вашей кафедры. И все-таки, я хотел бы выразить недоумение легкомысленным отношением к выбору тематики студенческих работ. Примером служит Е. Борова с ее моделированием мозга на основе идеи о нейроне, как о живом организме со своим аппаратом управления. Давно известно, что нейрон — это примитивный пороговый элемент, а сложность мозга заключается в особенностях сети нейронов. При обучении в коре мозга образуются новые связи и в этом суть приспособления организма к среде. Это установил еще И. П. Павлов и уже достигнуты впечатляющие результаты. А в это время Е. Борова позволяет себе издеваться над нашими идеями. Она пишет, что запоминание с помощью перестройки сети мозга похоже на попытку нарисовать всю картинную галерею на единственном холсте. Кафедра должна внимательнее относиться к своим студентам».

Для Кати и ее друзей это было полной неожиданностью. Ведь ни один из полученных ими результатов еще не был опубликован. Пример с картинной галереей она и в самом деле приводила в своих черновых записках, рассматривая результаты В. Танина-Домбровского. Идея сравнения принадлежала Юле. Но как об этом узнал уважаемый академик?

Катю вызвали на заседание кафедры, там присутствовал сам В. Танин-Домбровский, и ее подстерегала новая неожиданность. Оказывается, это не он на нее напал, а она на него. Он получил дерзкое письмо от Кати, в котором с презрением рассматривались его труды, и она даже допускала издевательские эпитеты в его адрес. Катя внимательно ознакомилась со «своим» письмом и вынуждена была признать, что, по сути, со смыслом письма она согласна, но категорически возмущена тоном изложения. Конечно, подход к проблеме у них с академиком разный, но она в своих поисках многому научилась у своего научного противника и ему благодарна. Письмо она не писала, но просит у академика извинения за грубый тон. Она признает вину, так как письмо прислал, наверное, неизвестный ей сторонник ее работы.

Она очень была потрясена происшедшим, раскраснелась, прядь волос прилипла ко лбу, а голос дрожал. Катя была девушкой искренней и чистой. Удивительно, но академик сразу поверил Кате. И они примирились.

После этого друзья перебирали, кто мог быть автором письма? Он выглядел недоброжелательным сторонником, но был осторожен и себя не подставил.

Тенгиз сказал, что у него есть предположение, но делиться ни с кем не стал. А кому-то этим своим заявлением настроение испортил.

14. Компромат на Тенгиза

Ранним утром, когда Катя едва успела причесаться, а Юля еще наводила марафет, к ним забежала Ниночка. Она вся была полна таинственности и сразу подскочила к Кате.

— Ой, девочки, что я достала! Кумир ваш, Тенгиз, ни за что не поверите. А такой, вроде бы, славный юноша…

— Что случилось-то, скажи толком, — остановила её Юля.

— Да тебе, Юля и не интересно вовсе. Ты, Катюша, посмотри. Я таких фоток никогда не видела.

Она протянула Кате стопку фотоснимков. Катя взяла в руки эту колоду и стала просматривать с непроницаемым лицом. На всех снимках фигурировали пары: Тенгиз и какие-то девушки — все разные. Молодые и — не очень, полные и кожа да кости, брюнетки, рыжие, а одна даже лысая. Были дамы из высшего света, а некоторые — оборванки (видимо, художницы, подумала Катя). Определить, какие женщины больше нравятся Тенгизу, Катя не сумела. Получалось, что любые. Иногда пары сидели за шикарным столом, чему-то смеялись, а иногда Тенгиз рассказывал что-то умное. Фотограф не погнушался даже репортажами из постели.

— Ну и гадость… — Деланно возмутилась Катя. — Ты это у Семы нашла?

— Нет, нет! — испугалась Ниночка. — Сема ни сном, ни духом. Он не такой. Вы ему, не дай бог, не скажите.

— Что у вас тут за тайны? — Заинтересовалась Юля и заглянула Кате через плечо. — Что за ерунда, кому это надо. Так ты говоришь, Сема не в курсе. А кто в курсе?

— Мне это Соков презентовал.

— Соков! — Воскликнула Катя. — Бьюсь об заклад, что это он посоветовал тебе ко мне прибежать.

— Ну, Катька, ты и вправду очень умная, — всплеснула руками Ниночка.

— Давай, Ниночка, договоримся. Ты поручение выполнила, снимки мне отдала, и забудем об этом. Ты — никому ни слова, молчишь, как рыба. Мы Семе ничего не скажем, а Сокова я сама поблагодарю.

Ниночка, удовлетворенная, убежала. А Катя с Юлей пришли к выводу, что отснять такое несметное количество компромата мог лишь профессионал. Где Соков повышал свою шпионскую квалификацию — одному богу известно. Или нанял кого-то?

Девушки договорились, что о талантах Сокова Тенгиз узнать должен, а о сути компромата — ни в коем случае. Поговорить с Тенгизом взялась Юля.

— Я лицо заинтересованное, — поделилась она своими мыслями. — На следующие пикантные фото запросто могу попасть и я.

Катя в этом сомневалась.

15. Лекарство от корысти

Тем временем приближалась защита дипломов. Юля, Тенгиз и Соков выставили на защиту проекты, лишь косвенно связанные с их заветной проблемой. Задачу они выбирали вместе со своими наставниками. Катя собралась предъявить на защите проект блока, способного чувствовать свое состояние. А Витя выставил на защиту действующее устройство, реализующее Катину разработку. Аппарат предпринимал защитные меры против ударов, скачков напряжения, влажности и температуры. Если тот же самый вредящий натиск повторялся, защита ускорялась, а в дальнейшем прибор предпринимал превентивные меры, обнаружив, что вскоре можно ожидать новой атаки.

Оба, и Катя, и Витя, играли с огнем. Их аппарат спасал себя от повреждений, но ничего полезного, пока не делал. Получалось, что они создали ненужный аппарат для обоснования бредовой идеи о возможности вдохнуть в неживую материю некое бледное подобие жизни.

Очередной их семинар друзья провели в комнате Тенгиза и Сокова. Киевляне проявили уважение и отправились в кинотеатр. В помещении был идеальный порядок. Здесь не пили и не курили. Банки с окурками давно уже не было. Отношения Сокова с товарищами по команде, может быть, и не отличались особенной теплотой, но обеспечивали творческую атмосферу. Друзья относились к нему, как к соратнику, но понимали, что он мыслит себя их сообщником.

Катя подвела итоги их совместных усилий:

— Наш аппарат уже держится, как живой. Но если его долго обучать, то ведёт он себя вполне целесообразно, однако нового качества не появляется, какова агитация, таков и результат. Юля, ты можешь подсказать, как там, в мозге, нейроны находят консенсус?

Юля убрала со стола листок со следами недавно разыгранного преферанса и выложила свои экспериментальные графики. Она не собиралась останавливаться на подробностях, но их наличие ее успокаивало.

— Ответить на этот вопрос я пока не могу. Но кое-что любопытное имеется. Нейроны взаимодействуют не только по вертикали власти, но и друг с другом, напрямую. — Пояснила Юля. — Те из них, которые более активны, поглощают ресурсы пассивных соседей. Но впоследствии пострадавшие нейроны выделяют вредящие вещества и этим портят успешные нейроны. Представь, Тенгиз, что твой коллектив — это избиратели. Ну и как выглядело бы голосование при драках на избирательном участке?

— А вот как раз это нужно бы использовать в построении большого и дружного товарищества. Скажем, я тебя ограбил, но мне за это аукнулось. Это ведь было бы по-честному.