Помоги проекту - поделись книгой:
К присяге было приведено 284 участника Переяславской рады и свыше 40 % взрослого мужского населения (дворо- и домовладельцев) Гетманства. «И всего с гетманом приведено начальных всяких людей, казаков и шляхты и мещан и монастырских служек 127338 человек», из них 62949 казаков, 188 шляхтичей, 62454 войта, бурмистра (представители городского самоуправления) и мещанина, 37 монастырских служек. Крестьяне присяге не подлежали[102].
В ходе присяги проявились разные ожидания и отношение различных социальных групп к вхождению в состав России. А вернее даже не столько к нему как таковому, сколько к разрыву с Польшей и польско-шляхетской социально-политической системой, к которым многие представители привилегированных групп успели прирасти. Казачество и мещанство отнеслись к этому положительно (если бы возможность присягать имело крестьянство, число поддержавших было бы ещё показательней), а вот оставшаяся шляхта, высшее духовенство и часть старшины (особенно те, что были связаны происхождением с шляхтой) — настороженно, а позже и отрицательно. Вскоре это проявилось открыто, приведя к развязыванию в Малороссии гражданской войны, похоронившей Гетманство в тех границах (Киевского, Браславского и Черниговского воеводств) и с тем объёмом автономных прав, какие у него имелись в 1654 году и были утверждены Москвой.
А права эти были юридически оформлены в марте того же года в Москве, в ходе переговоров посольства Войска Запорожского и российским правительством. Посольство возглавляли генеральный судья С. Богданович-Зарудный и переяславский полковник П. Тетеря, а также представители духовенства и мещан Переяславля во главе с войтом И. Григоровичем. Большинство прошений казачьей делегации было удовлетворено.
Российские власти подтвердили казачьи права, привилегии и суды, привилегии шляхты, православного духовенства, городских самоуправлений. Реестр Войска устанавливался в 60 тысяч человек. Сохранялись полковое устройство, войсковая администрация, получавшая очень широкие полномочия. А также выборность гетмана, избиравшегося пожизненно, причём царские власти только извещались о результатах выборов. Подтверждались и его имущественные права. Казачьи органы власти, ко всему прочему, получали право определять сословную структуру общества Малой Руси, решая, кто принадлежит к казакам, а кто к крестьянам. Сохранялись и местные судебная и финансовая системы.
Налоги с Гетманства (податных сословий) должны были собираться местными представителями и передаваться московским налоговым чиновникам («и доходы всякие вправду в казну царского величества отдавати»), последние также осуществляли контроль за точностью и прозрачностью сбора налогов. Но идти эти налоги должны были, главным образом, на внутренние нужды Гетманства: из этих средств должно было выплачиваться жалование реестру. Но вопрос этот был отложен до выяснения размеров доходов, которые можно было взимать с Малой Руси. А до тех пор выплату жалованья взяла на себя российская казна, что являлось дополнительной нагрузкой на и без того не слишком большой бюджет страны. Выплаты по 30 золотых на рядового казака (на старшину — больше) при размере реестра в 60 тысяч человек давали 1,8–1,9 миллиона в год.
Естественно, такой вариант, при котором за всё платит Москва, а деньги остаются в Гетманстве и оседают в их собственных карманах, устраивал гетманскую администрацию и казачью старшину, которые в дальнейшем всячески (вплоть до организации выступлений и мятежей) препятствовали проведению российскими представителями переписи населения, попыткам взимания налогов с Малороссии в государственную казну и перенесения содержания казачьего войска с российского бюджета на Гетманство. Ведь по заключённым «Статьям» казачья верхушка оказывалась в стороне от финансов: заниматься сбором налогов должны были представители городских самоуправлений (войты, бурмистры, лавники, райцы) и передавать их напрямую царским представителям. Но «сидеть на финансовых потоках» и иметь полную фискальную власть над подконтрольным малороссийским населением казачья верхушка хотела сама. Этим обстоятельством, кстати, в немалой степени объясняется не только её последующие действия: уклонение от выплат доходов в Москву, препятствование проведению переписи населения, а то и открытый мятеж, но и стремление подчинить себе города и местные самоуправления (этим казачьи власти занимались всю вторую половину XVII — первую половину XVIII веков).
Широкая сословная и территориальная автономия, полученная Войском Запорожским от правительства, была ограничена верховной властью (над ним и Малой Русью) русского монарха, которого малороссияне признали своим государем. Этот государь имел право пожалования земель и имущества (то есть, являлся их верховным собственником), обладал полномочиями подтверждения и утверждения прав и привилегий сословиям и правом управлять неказачьим населением. Ограничением была и обязанность казачьей администрации выдавать беглых великороссиян. Также в Киеве должен был находиться воевода с гарнизоном. Заметим, что изначально присутствие российских войск предусматривалось лишь в одном городе Гетманства, а ведь в феврале 1654 года началась русско-польская война! Гетману запрещалось иметь контакты с польским королём и турецким султаном без дозволения царя. Главы прочих государств в этот «стоп-лист» не попадали (единственно, следовало задерживать их послов, доставивших враждебные предложения, и сообщать об этом в Москву)[103].
Ограничена автономия была, как уже говорилось, и взятой на себя Хмельницким и Войском Запорожским финансовой подотчётностью царю и обязательством платить в государеву казну налоги. Да, по факту вплоть до первых десятилетий XVIII века никаких доходов в Москву из Малороссии не поступало. Но это не отменяло юридически прописанных принципов взаимоотношений Войска и Московского государства, которые были зафиксированы в мартовских «Статьях» (и от которых впоследствии стороны вели отсчёт разграничения своих полномочий).
Всего же юридический комплекс документов, определявших положение Войска Запорожского и иных малороссийских сословий в Российском государстве, включал в себя царскую Грамоту гетману Богдану Хмельницкому и всему Войску Запорожскому о подтверждении их прав и вольностей, «Статьи Богдана Хмельницкого» из одиннадцати пунктов (утверждённые московским правительством прошения малороссийской делегации), царскую Грамоту о правах православной шляхты, грамоты на подтверждение прав Войска Запорожского, грамоты мещанам Киева, Переяславля, Чернигова и духовенству, а также четыре грамоты лично Хмельницкому (и послам) на право владения ими староствами и имениями, и городом Чигириным, отдававшимся «на гетманскую булаву» (гетману). Эти документы были переданы русским правительством малороссийской стороне в марте — сентябре 1654 года.
Итак, комплекс политических и юридических мероприятий, объединяемых одним общим названием — «Переяславская рада», включал в себя, во-первых, присягу на верность, которую принесла верхушка Войска Запорожского, во-вторых, своеобразный плебесцит — присягу значительной части политически полноправного населения Малой Руси. Причём обе присяги — совершенно добровольные. И в-третьих, правовой блок, оформивший политические, правовые, финансовые и отчасти имущественные принципы, на которых Войско Запорожское и контролируемая им территория Малой Руси по обе стороны Днепра, присоединялись к России, и разграничивавший полномочия между «Центром» и региональной автономией.
Так что это был никак не «военный союз», «конфедерация» или соглашение «двух равных государств», как предпочитает толковать Переяславскую раду украинская историография[104]. Широкая, но — автономия-подданство.
Что это было, присоединение или воссоединение? Варианты «захвата», «поглощения», «протектората», «договора равного с равным», «военного союза», давно озвучиваемые адептами украинства[105] (для которых неприятен сам факт Переяславской рады) и перекочевавшие из их идейного багажа в большую часть современной украинской историографии, нет смысла рассматривать. С точки зрения всей многовековой российской практики, это было присоединением территории или автономного образования, формы осуществления которого были самыми разнообразными в зависимости от времени, политической обстановки, состояния присоединяемого объекта и т. д. Именно таким образом управляемое Войском Запорожским Гетманство и вошло в состав России.
Если же смотреть с точки зрения исторического и этнокультурного понимания события, то термин «воссоединение» будет вполне отвечать произошедшему. Только воссоединение не «Украины с Россией». «Украины» в древности не было, поэтому
Именно такой смысл данного события укладывается в идейную канву общественной мысли и практики, существовавших в западнорусском обществе ещё со времени введения в конце XVI века унии и означавшего фактический запрет в Речи Посполитой православной русской идентичности. Заметим, что униатский вариант русской идентичности там дозволялся, но (за исключением самих униатов) обеими сторонами — и православными, и католиками рассматривался как искусственный и переходный к католичеству.
Именно так соединение Малороссии с Россией понималось церковным сознанием, даже несмотря на первоначальное неприятие решения Переяславской рады некоторыми иерархами Киевской митрополии. И, кроме того, термин «воссоединение», в отличие от «присоединения», указывает на наличие второго субъекта, представляющего воссоединяющуюся сторону, и делающего это сознательно и добровольно.
А в случае с Малороссией такой субъект был. По решению Переяславской рады с Россией воссоединилась контролируемая войсковой казачьей администрацией территория Малой Руси в границах Зборовского договора — трёх бывших воеводств, Киевского, Черниговского и Браславского. В политическом отношении объединённая в Гетманство — военно-административное образование, основанное на сословно-территориальной автономии казачества, и наделённое самыми широкими правами.
Итак, и присоединение, и воссоединение.
Форма — пожалования и подданства соответствовала юридическому статусу сторон. Россия была самостоятельным государством, а её монарх — единственным в ойкумене независимым православным государем. Войско Запорожское (организованное в Гетманство) самостоятельным государством не являлось, юридически пребывая в составе Речи Посполитой в качестве автономной (да ещё и изначально самопровозглашённой) административной единицы с не определённым окончательно статусом, территорией, объёмом её прав и сомнительной правящей группой. Это следовало из Зборовского и Белоцерковского трактатов (мирных договоров), заключённых между восставшими и польской стороной. О подданстве, а не о «военном союзе» и т. п., речь шла и на Земском соборе, и на Переяславской раде, и на переговорах в Москве, причём о нём говорили обе стороны[106].
Важно подчеркнуть не только отсутствие факта «договора» как юридического документа, заключённого между двумя равными по статусу договаривающимися сторонами, но и то, что с малороссийской стороны в качестве партнёра фактически выступало не политическое образование (Гетманство), а несколько сословий, принимавших российское подданство (казачество, шляхта, духовенство и мещане), что и было оформлено царскими жалованными грамотами[107]. Да, по факту казачество контролировало территорию Малой Руси, и его сословно-войсковые институты действовали там в качестве органов власти, а само оно оказалось наверху сословной иерархии. Но формально оно выступало как социальная группа. И эти органы власти как раз нуждались в придании им легитимного характера путём монаршего пожалования (неважно, от короля, царя или султана). Утвердить свои формальные (да и фактические) права на Малороссию и её народ, а себя — как легитимную правящую группу края, казачеству и его старшине ещё только предстояло. Делать это им пришлось на протяжении ста тридцати лет. И тот комплекс мер, который называется «Переяславской радой», стал заметным шагом на этом пути.
Другим важным аспектом данного акта был его всенародный характер. Объединение с Россией (в виде подданства — формы оговаривались позже) было добровольным, его инициатива исходила от малороссийской стороны, причём была не спонтанной (вызванной сиюминутными военными затруднениями), а озвучивалась на протяжении нескольких последних лет («шесть летных наших молений безпрестанных», как отозвался о них Хмельницкий) и имела свою предысторию.
В Русском государстве решение о принятии Малой Руси и Войска Запорожского в подданство принял всесословный Земский собор. А в Малороссии была проведена широкомасштабная индивидуальная присяга на верность царю — помазаннику Божьему (вещь беспрецедентная в Европе), почему и стало возможным истолковывать её нарушение как измену. Исходя из сказанного, российская сторона действительно имела основания трактовать произошедшее как переход Малой Руси в подданство на правах широкой автономии.
Казачья старшина, привыкла мыслить категориями, заведёнными в Речи Посполитой: договорами подданных с монархами, контролем шляхты над королями, правом на мятеж. И оперировать своим опытом мятежей, поднимаемых против короля — хоть и иноверного, но законного монарха. А потому смотрела на произошедшее несколько иначе, стремясь видеть в них именно «соглашения» и «договоры» своей корпорации с монархом[108]. Которые, в случае чего, можно не выполнять, пересмотреть или вовсе от них отказаться. Эти нюансы понимания правовых отношений впоследствии сказались на поведении казачьей старшины и её политических ориентациях, став одной из главных причин «Руины».
Письмо Богдана Хмельницкого от имени всего Войска Запорожского о победах над польским войском и желании казачества перейти под власть русского царя (1648 г.)
Эти «соглашения» в ходе дальнейших московско-казачьих отношений действительно пересматривались. Не «Жалованная грамота гетману Богдану Хмельницкому и Всему Войску Запорожскому», конечно, а документы, конкретизирующие положение казачьей автономии в русском подданстве (те самые «Статьи»). Причём пересматривались они хоть и по инициативе российской стороны (при избрании каждого нового гетмана), но поводом к этому служило поведение именно казачьей стороны. А конкретно, старшинских группировок и гетманов, нарушавших присягу, затевавших мятежи и переходивших на сторону противников России — Польши, Турции, Швеции.
Тенденция к постепенному сужению гетманской автономии прослеживается на протяжении всей второй половины XVII века и особенно в XVIII веке, то усиливаясь, то ослабевая, то даже обращаясь вспять под влиянием внешнеполитической обстановки, позиции старшины, расклада сил в российских верхах. Любое государство, любая власть стремятся к консолидации своей территории и централизации управления ею. И Русское царство, а потом и Российская империя, не были исключением, понимая переход Войска Запорожского и малороссийских сословий в подданство как факт включения Малороссии в свой состав. Недаром в царский титул было внесено дополнение о «Малыя» (а потом и о «Белыя») России. Ранее он звучал так: «Великий Государь, Царь и Великий Князь (далее шло имя —
Подобным образом, кстати, поступала и гетманская администрация по отношению к слабо контролируемому ею и потому опасному для неё Запорожью (запорожцам). Конфликтовали с ним гетманы И. Выговский и И. Брюховецкий (последний в 1665 году настоял на праве московского воеводы с гарнизоном находиться на Сечи в крепости Кодак). В 1668 году гетман П. Дорошенко планировал ликвидировать Запорожье при помощи турок и татар; тех же целей, только уже руками русского правительства, хотел добиться и гетман И. Мазепа[109].
Так же вели себя власти Гетманства и по отношению к «сепаратистским» поползновениям некоторых полковников, строивших планы независимости своих полков от Гетманства. Как, например, стародубский полковник Пётр Рославец, который замыслил «бить царю челом об освобождении Стародубского полка из-под гетманской власти» и «предлагал царю отделить Стародубский полк от гетманщины». То есть, напрямую подчиняться Москве, как казачьи полки на Слободской Украйне. Однако по ряду причин в Москве на это не пошли, Рославца выдали гетману И. Самойловичу, и в январе 1677 года старшинская рада вынесла ему (за «сепаратизм») смертный приговор, заменённый гетманом на ссылку в Сибирь[110].
Такой цели — немедленно и бесповоротно поглотить Малороссию и ликвидировать казачью автономию — у российских властей не было ни в XVII, ни даже в первой половине XVIII веков. Более того, присоединяя Малую Русь, Москва не получала никаких реальных выгод — ни экономических, ни политических, ни военных. Наоборот, экономическое, внешне- и внутриполитическое положение её только ухудшилось, и страна втянулась в тяжёлую войну. Всё это в России понимали — и правительство, и сословия, однако на такой шаг пошли. И сделали это не из-за прагматических или захватнических планов, а в первую очередь из морально-нравственных соображений[111].
Стремление российских властей ограничить (но не ликвидировать!) автономию Гетманства было продиктовано желанием устранить угрозу старшинских измен, ликвидировать их последствия (гражданскую войну и иноземные вторжения) и предотвратить возможность появления новых; укрепить в военном отношении присоединённые территории (устроив гарнизоны в малороссийских городах); наладить сбор налогов в казну (которые послужили бы интересам самого же Гетманства). Это было потому актуально, что почти всё это время шла тяжёлая война с Польшей и другими ввязавшимися в неё странами — Османской империей и Швецией. Причём война, начатая из-за Малороссии и ради неё.
Переяславская рада действительно стала переломным и судьбоносным событием, хотя вхождение Малороссии в состав России и не оказалось одномоментным. Его пришлось закреплять на полях сражений и за столом переговоров на протяжении десятков лет. Но это уже другая страница нашей истории.
1. Очерки истории Украины. Под ред. П.П. Толочко. Киев, 2010. С. 170.
2. См: История Украины. Научно-популярные очерки. Под ред. В.А. Смолия. М., 2008. С. 228 и др.
3. Цит. по:
4. Это признавал даже автор украинской концепции истории (отвергнувшей само понятие единой русской истории) М.С. Грушевский. Он указывал, что «мысли о последовательном проведении принципа автономии (не говоря уже о независимости —
6. Воссоединение Украины с Россией. Сб. док. М., 1953. Т. 2. № 60. С. 152, 154, 158.
9. Источники малороссийской истории, собранные Д.Н. Бантыш-Каменским, и изданные О. Бодянским. М., 1858. Ч. 1. (1649–1687). С. 19–20, 26–31.
10. Очерки истории Украины. С. 178–179.
11. Российское государство от истоков до XIX века: территория и власть. М., 2012. С. 287, 288.
12. Воссоединение Украины с Россией. Т. 2. № 12. С. 32–34; № 46. С. 99 — 100; № 50. С. 12 7– 131.
13. Там же. Т. 1. № 16, 22, 31, 49, 74. С. 28–29, 46–48, 61–62, 86–87, 129 и др.
16. Очерки истории Украины. С. 178, 179, 186, 187.
17. Источники малороссийской истории, собранные Д.Н. Бантыш-Каменским. Ч. 1. С. 39.
18. Там же. С. 40.
19. Там же. С. 40–41.
20. Там же. С. 41. Курсив в тексте.
21. Там же. С. 46, 47.
22. Лiтопис Самовидця. Кипв, 1971. С. 67.
23. Воссоединение Украины с Россией. Т. 3. № 238. С. 551–552.
24. Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России, собранные и изданные Археографической комиссией (далее — Акты ЮЗР). СПб., 1878. Т. 10. Стлб. 292–293; Очерки истории Украины. С. 190, 191.
25. Воссоединение Украины с Россией. Т. 3. № 245. С. 560–565; № 249. С. 567–570; Акты ЮЗР. Т. 10. С. 448;
26. К примеру, в монографии «История Украины», объёмом в 1070 страниц, Переяславской раде посвящено… полторы строчки (!) и ещё 35 — «мартовским статьям» и рассуждениям о вынужденном характере принятия «Украинским государством протекции российского монарха». Книга была написана представителями официальной украинской историографии (сотрудниками Института истории Украины НАНУ) специально для российской аудитории. История Украины. С. 254, 255.
29. Очерки истории Украины. С. 194–195.
Справка по истории Украины до начала ХХ века
Как известно, сразу после «подавления» опереточного «путча» в Москве 24 августа 1991 года Верховный Совет Украинской ССР на внеочередной сессии принял «Акт провозглашения независимости Украины», в первых строках которого содержался пассаж о том, что этот Акт продолжает «тысячелетнюю традицию государственного строительства» на Украине.
Всем здравым людям, в том числе на самой Украине, было совершенно очевидно, что данный пассаж просто смехотворен. Однако именно он стал настоящей матрицей строительства «незалежной» Украинской державы на протяжении всех последних 30 лет. Этим процессом «малювания» новой и «правдивой» украинской истории активно и агрессивно занялись украинские политики и «вчёные», давно и прочно зараженные мазепинско-петлюровско-бандеровской идеологией. Их бредни о тысячелетнем «Украинском рейхе» и пресловутых украх, изобретших колесу, бумагу, порох, выкопавших Черное море, создавших Трипольскую культуру и вообще даровавших миру все блага человеческой цивилизации, по началу вызывали смех. Но вскоре стало не до смеха, ибо именно эти бредни стали идейной базой всей современной украинской государственности, и ещё с начала 1990-х годов очень методично внедрялись в школьную и вузовскую программы, став основой для полного переформатирования самого сознания всех «ширых украинцев».
Что же было на самом деле?
На территории современной Украины с давних времен существовали разные археологические культуры, в том числе славянские. По общему мнению большинства историков, в первые века I тыс. н. э. в центре и на западе этой территории проживали восточнославянские племена (или племенные союзы) полян, древлян, северян, уличей, тиверцев, волынян и других, которые в языковом, религиозном, бытовом и прочих отношениях мало чем отличались от родственных племен кривичей, радимичей, полочан, дреговичей, вятичей или ильменьских словян, живших на территории современной Белоруссии и России. Со временем, примерно со второй половины IX века н. э., именно эти племена (или племенные союзы) составили ядро Древнерусского государства, которое в наиболее древних письменных источниках, например, в знаменитой «Повести временных лет», называлось либо «Русь», либо «Руськая земля». Причем, как установил профессор А.А.Горский, в тогдашней традиции термин «земля» был равнозначен понятию «государство». Гораздо позднее, уже в XIX веке, появилось и другое название этого государства — «Киевская Русь». Но оно уже стало исключительно историографическим (то есть сугубо научным) конструктом самих историков, которые подобным образом либо отделяли разные периоды в истории русской государственности — например, Киевскую Русь от Владимирской или Московской, — либо в рамках самой Древней Руси одну его часть — Киевское княжество (или Киевскую Русь) — от территории Новгородской, Червонной или Ростовской Руси (или княжеств).
Впервые этот термин ввел в научный оборот первый ректор Киевского императорского университета Михаил Максимович, опубликовавший в 1837 году свою статью «Откуда идет русская земля». А затем, время от времени, этим термином стали пользоваться и другие русские историки, в частности Михаил Погодин и Сергей Соловьев. Уже в советское время этот научный конструкт стал активно пользовать ещё один крупный, уже советский историк Борис Греков, который до войны и в годы войны написал целый ряд известных работ, в том числе «Киевская Русь» (1939) и «Культура Киевской Руси» (1944). А так как именно тогда он, по сути, стал негласным главой всей советской исторической науки, этот термин довольно быстро вошел в научный оборот, а затем и во всю школьную и вузовскую литературу.
Царь Алексей Михайлович
Понятно, что в годы императорской и советской России никто даже не мог предположить, что термин «Киевская Русь» уже в годы горбачевской перестройки, а затем и в постсоветский период превратится в идейно-политическую дубинку всех свидомых националистов, которые начнут тотальную приватизацию истории Древней Руси и свое посконное славянство, называя русских гремучей смесью черемисов, мокши и монголо-татар. При этом на вооружение был взят известный опус одного из главных столпов украинской националистической историографии Михаила Грушевского «История Украины-Руси» (1904–1907). Причем, что любопытно, будучи одним из первых ваятелей тысячелетней украинской державности или государственности, в своих опусах термин «Киевская Русь» он не использовал, предпочитая ему термин «Киевская держава». Между тем Древнюю Русь с таким же основанием можно было назвать и «Новгородской», поскольку, по официальной версии, именно Новгород положил начало правящей династии Рюриковичей, а многие великие киевские князья, те же Владимир Святой, Ярослав Мудрый или Мстислав Великий, начинали свою «политическую карьеру» именно в этом городе. Более того, даже будучи великим киевским князем тот же Ярослав Мудрый в 1019–1036 голах сидел в Новгороде, а самим Киевом от его имени управляли наместники из числа ближних бояр.
По мнению многих авторитетных историков, в частности профессоров И.Я.Фроянова и А.Г.Кузьмина, изначально Киевская Русь была довольно аморфным государственным образованием, своеобразной конфедерацией городовых общин, где публичная власть строилась на согласовании интересов пришлой княжеской власти и местных вечевых структур, существовавших во всех русских городах. Со временем в одних городах, таких как Новгород, Псков, Галич и даже Киев роль вечевых структур стала всё больше возрастать, а в других, таких как Полоцк, Чернигов, Владимир или Рязань, напротив, стали складываться отдельные и наследственные княжеские династии различных ветвей Рюриковичей. В результате, вскоре после смерти великого киевского князя Мстислава Великого (1125–1132) начался ускоренный распад всей территории Древней Руси, которые был также спровоцирован и сугубо экономическими факторами, в том числе падением прежней роли знаменитого торгового пути «из варяг в греки».
Как установил профессор А.А.Горский, первыми т. н. «суверенными землями» Древней Руси в порядке их упоминания в различных летописных сводах стали Полоцкая (1128), Новгородская (1138), Черниговская (1142), Суздальская (1148), Галицкая (1152) и Волынская (1174) земли или княжества. В конце XII века процесс дробления всей Руси приобрел ускоренный и необратимый характер, который достиг своего пика сразу после монгольского нашествия. При этом после 1243 года практически все эти земли в той или иной степени оказались под властью Улу Улуса или Орды, первым правителем которого стал хан Батый. Кстати, тогда же «старейшим» князем на территории Руси особым ханским ярлыком был утвержден великий владимирский князь Ярослав Всеволодович (1243–1246), после гибели которого его преемником стал старший сын Александр Ярославич Невский (1246–1263), получивший ярлык на «Кыевъ и всю Русскую землю» уже в самом Каракоруме. Хотя никто из них в разоренный Киеве уже не поехал и управлял им через своих бояр-наместников. Часть земель Юго-Западной Руси, в частности Киевское и Переяславское княжества, вообще были включены в состав самой Орды и княжеские столы там были упразднены.
Позднее, уже после победы великого литовского князя Ольгерда над татарами в битве при Синих Водах в 1362 году территории этих княжеств вошли в состав Великого княжества Литовского и Русского. Часть же этих земель, в частности Галицко-Волынское княжество, вторично собранное в единое целое великим князем Даниилом Романовичем Галицким (1238–1264) сохранило свою государственность, однако оно так же, как и другие русские земли признало свою вассальную зависимость от Орды. После смерти Даниила этим княжеством попеременно правили его младший брат Василько (1264–1269), племянник Владимир Василькович (1269–1289) и старший сын Лев Данилович (1264–1301). После смерти последнего отцовский престол наследовал его сын Юрий Львович (1301–1308), который смог убедить Константинопольского патриарха учредить отдельную митрополию «Малой Руси», которая, впрочем, канонически, как и прежде, подчинялась все тому же митрополиту Киевскому и всея Руси Максиму, который к тому времени уже перебрался во Владимир-на-Клязьме. Кстати, заметим, что именно отсюда проистекало и само название этой части русского народа — малороссы, — которые проживали тогда на всей территории Южной и Юго-Западной Руси. После смерти Юрия Галицко-Волынское княжество перешло в совместное владение его сыновей Андрея и Льва, которые, опираясь на тевтонских рыцарей и мазовецких князей, начали борьбу против Орды и Литвы. Однако она окончилась их гибелью в 1323 году и полным пресечением отдельной княжеской династии Даниловичей-Рюриковичей.
Таким образом, прежней суверенности Галицко-Волынского Руси пришёл конец, и она была разделена между соседями. На Волыни правящим князем стал сын великого литовского князя Гедимина Любарт (1340–1383), а Галиция была захвачена польским королем Казимиром III (1333–1370). Посему жалкие потуги всех кандидатов «украинских наук» представить Галицко-Волынскую Русь в качестве второй колыбели украинской государственности, не выдерживают никакой критики, поскольку эта «государственность» полностью растворилась на территории более мощных соседних государств.
Позднее, между Варшавой и Вильно, то есть новым польским королем Владиславом (Ягайло) II (1386–1434) и великим литовским князем Витовтом (1392–1430) будут подписаны династические Кревская (1386) и Городельская (1413) унии, в результате чего началось ползучее, растянувшееся на целые десятилетия, ополячивание и окатоличивание русских земель, входивших в состав этих государств, «якоже в Коруне Польской». Позднее были заключены и другие династические унии, пока в разгар Ливонской войны польский король Сигизмунд II (1548–1572) не инициировал подписание новой унии о государственном объединении двух государств. В мае 1569 года оба сейма приняли Люблинскую унию о создании нового государства под названием Речь Посполитая («Общее дело»), а король Сигизмунд II издал универсал о присоединении к Польскому королевству Полесья, Волыни, Подолии и Киева. В результате, в составе Литвы остались только собственного литовские и часть западнорусских земель, в частности Брест и Пинск, а большая часть русских земель вошли в состав этнической Польши, на которых были созданы шесть воеводств: Подольское (Каменец-Подольский), Бельское (Белз), Русское (Львов), Волынское (Луцк), Брацлавское (Брацлав) и Киевское (Киев). Хотя уния и декларировала официальное равенство Польши и Литвы, практически сразу соотношение польских и литовских представителей в объединенных Сейме и Сенате установилось в пользу этнических поляков и католического духовенства. Результатом этого «равенства» стала полная дискриминация литовской и русской аристократии, шляхты и православного духовенства, поскольку в Сейме заседало 114 польских и только 48 литовских депутатов, а в Сенате против 113 поляков было лишь 27 литовцев. Одновременно в русских землях, вошедших в состав Польши, стала агрессивно продвигаться идея заключения унии между католической и православными церквами, идеологию которой обосновал иезуит Петр Скарга в своем трактате «О единстве Церкви Божией под единым пастырем» (1577). В итоге, из-за прямого предательства части высшего епископата Киевской митрополии во главе Михаилом Рогозой в декабре 1595 года римский папа Климент VIII подписал «Акт подчинения Киевской митрополии Римскому престолу», а в октябре 1596 года был созван II Брестский Собор, положивший начало созданию на территории Галиции и Волыни Униатской церкви.
Тем временем ситуация в русских воеводствах Польши стала резко обостряться, поскольку польская и местная католическая шляхта и магнаты стали подвергать тяжелейшему социальному, национальному и религиозному гнету местное русское население, где особую прослойку составляли казаки. Они делились на городовых или полковых и низовских или запорожских. Первые жили оседло в среднем течении Днепра и официально входили в число «реестровых» казаков, которые находились на службе у польской короны. Вторые — на островах за днепровскими порогами на территории Запорожской Сечи, которая возникла на границах с Крымским ханством еще середине XYI в. Формально запорожские казаки также считались подвластными польской короне, хотя фактически были независимы от Варшавы и все вопросы, в том числе решения об организации военных походов и разбойных набегов на сопредельные государства, решались на Общевойсковой Раде.
Переяславская Рада, 1654 год
В конце XYI в. польская корона, кровно заинтересованная в прекращении грабительских походов запорожцев и в их услугах по охране южных рубежей от постоянных набегов крымских татар, стала заигрывать с тамошней старшиной, которая была зачислена в разряд «реестровых» казаков. Однако подавляющая часть запорожцев — «выписные» казаки — не признавала власть Варшавы. Поэтому здесь время от времени вспыхивали мощные восстания во главе с кошевыми гетманами К.Косинским (1591–1593), С.Наливайко (1594–1596), Я.Бородавкой (1619–1621), Т.Трясилой (1630), И.Сулимой (1635) и П.Павлюком (1638). После подавления последнего восстания целое десятилетие здесь сохранялось зыбкое перемирие, которое польская шляхта окрестила «золотым покоем», однако это было затишье перед бурей. Новый этап борьбы русского народа против панской Польши связан с именем Богдана Хмельницкого, который в 1648 году возглавил национально-освободительную войну низовских казаков и малороссийских селян против панской Польши. По итогам этой войны, ставшей позднее составной частью новой и куда более масштабной Русско-польской войны 1654–1667 годов, Левобережная Малороссия (Гетманщина) и Киев вошли в состав Московского царства, что было закреплено сначала в Андруссовском перемирии 1667 года, а затем и в «Вечном мире» с Речью Посполитой в 1686 году. Причем, надо особо подчеркнуть, что базой для этих договоров стали два ключевых события января-марта 1654 года: во-первых, Общевойсковая Переяславская рада, на которой лично гетман, вся полковая старшина и представители 166 «черкасских» городов принесли присягу быть «вечными подданными его царскому величеству всероссийскому и наследникам его»; и, во-вторых, «Мартовские статьи», подписанные в Москве в присутствии царя Алексея Михайловича двумя гетманскими послами полковниками С.З.Богдановичем и П.И.Тетерей, в соответствии с которыми:
1) На всей территории Малороссии сохранялась прежняя административная, то есть военно-полковая система управления, «чтоб Войско Запорожское само меж себя Гетмана избирали и Его Царскому Величеству извещали, чтоб то Его Царскому Величеству не в кручину было, понеже тот давный обычай войсковой».
2) «В Войске Запорожском, что своими правами суживалися и вольности свои имели в добрах и в судах, чтоб ни воевода, ни боярин, ни стольник в суды войсковые не вступалися»,
3) «Войско Запорожское в числе 60 000 чтоб всегда полно было» и т. д. Причем, что особо интересно в «мартовских статьях» особо оговаривался конкретный размер государева жалования и владений всей казацкой старшины, в том числе войскового писаря, войсковых судей и полковников, полковых есаулов и сотников.
Надо сказать, что в современной украинской историографии, да и в широком общественном сознании многих «украинцев» господствует устойчивый миф о существовании особой формы республиканского правления в «Гетманщине», которая зримо проявилась в образе вольной Казацкой державы. Однако даже ряд современных украинских историков (В.А.Смолий и Н.Н.Яковенко) вполне справедливо говорят о том, что в так называемой «Казацкой республике» в гораздо большей степени присутствовали элементы авторитаризма, особенно в период гетманства Б.М.Хмельницкого, И.Е.Выговского, Ю.Б.Хмельницкого и П.И.Тетери. Причем, практически все претенденты на гетманскую булаву, демонстрируя приверженность идеям подчинения своих полномочий «коллективной воле» Запорожского войска, на деле прилагали максимум усилий для расширения границ своего авторитаризма и даже передачи гетманской булавы по наследству. Более того, профессор Н.Н.Яковенко прямо утверждала, что при Б.М.Хмельницком в «Гетманщине» установился режим военной диктатуры, поскольку все руководящие посты здесь занимала исключительно войсковая старшина. Также не состоятельны постоянные ссылки украинских самостийников об особом национально-автономном статусе Левобережной Украины в составе Московского царства, поскольку реально это была не национальная или региональная, а военно-сословная автономия, проистекавшая из пограничного положения малороссийских земель, расположенных на границах с Крымским ханством и Речью Посполитой. Точно такая же военно-сословная автономия существовала и в землях Донского и Яицкого казачьих войск, которые, как и запорожские казаки, несли пограничную службу на южных рубежах Московского царства, а затем Российской империи.
По завещанию Б.М.Хмельницкого гетманскую булаву передали его сыну Юрию, но ввиду его малолетства, казацкая старшина, созвав в Чигирине новую Общевойсковую Раду, вручила гетманские полномочия генеральному писарю Запорожского войска Ивану Выговскому, который вскоре изменил Москве и в июне 1658 года подписал с Варшавой Гадячский мирный договор. По этому договору Гетманщина под названием «Великое княжество Русское» входила в состав Речи Посполитой как равноправная часть этого государства, наделенная внутренней автономией. При этом всей польской шляхте и церкви возвращалось все имущество и прежние земли. Первоначально статьи этого договора, были восторженно встречены «украинской» старшиной. Однако при их утверждении в Польском Сейме, многие из этих статей были отклонены польскими магнатами и шляхтой, и Гадячский договор был ратифицирован в сильно урезанном виде. Тем не менее, И.Е.Выговский, возложив на себя титул «Великого гетмана княжества Русского», переметнулся на сторону поляков и совместно с ними начал активные боевые действия против России. Однако против него вскоре выступила не только Левобережная, но и Правобережная Малороссия. В результате И.Е.Выговский бежал в Варшаву, а новым гетманом Запорожского войска стал Ю.Б.Хмельницкий — абсолютно ничтожная личность, страдавшая хроническими запоями.
В современной историографии события на «Польской Украине», которые развернулись после смерти Б.М.Хмельницкого и продолжались ровно тридцать лет (1657–1687) традиционно именуют очень емким и предельно точным термином «Руины», то есть Гражданской войной. Активное участие в этой войне, которая носила абсолютно беспринципный характер борьбы за власть, приняли участие разные старшинские группировки запорожского казачества и малороссийской шляхты, которые возглавляли то гетман И.Е.Выговский (1657–1658), то гетман И.Ф.Беспалый (1658–1659), то гетман Ю.Б.Хмельницкий (1660–1663), которые в нарушение всех соглашений с Москвой стали как политические проститутки метаться между Варшавой и Стамбулом, заключая с ними различные военные и политические союзы. В этой ситуации в 1662 году в Москве был создан Малороссийский приказ, который возглавил боярин П.М.Салтыков, поскольку внутренняя ситуация в «Польской Украине», де-факто вышла из-под контроля гетманской старшины. Уже к концу 1663 года Малороссия разделилась на две части: гетманом Правобережной (Польской) Малороссии стал переяславский полковник Павел Тетеря (1663–1665), которого сменил генеральный есаул Пётр Дорошенко (1663–1676), а гетманом Левобережной Малороссии был избран кошевой атаман Иван Брюхавецкий (1663–1668), которого затем сменил черниговский полковник Демьян Многогрешный (1668–1672). Надо сказать, что подобная «политическая проституция» была всегда характерна для всей казацкой старшины, которая постоянно металась в поисках более выгодных союзников, партнеров и спонсоров. И эта отличительная черта почти всей «украинской» политической элиты станет ее родовым проклятьем на все времена, а предательство будет возведено в ранг высшего достоинства чуть ли не каждого «украинского» политика.
Андрусовское перемирие де-факто закрепило за Российским государством всю территорию Левобережной Малороссии («Гетманщины»), занимавшую территорию современных Черниговской и Полтавской областей, а также значительную часть Киевской и Черкасской областей и незначительную часть Сумской области. На востоке она граничила со Слободской Украиной, а на юге — с землями Запорожской Сечи. В административном отношении эта территория, где сохранилась прежняя военно-полковая система управления, делилась на Черниговский, Полтавский, Переяславский, Миргородский и Прилуцкий полки, которые подчинялись малороссийскому гетману.
До сих пор существует расхожее представление, что вместе с Малороссией в состав России вошла и Слободская Украина, которая почти совпадала с границами современных Харьковской, Сумской, Луганской, а также частью Полтавской и Донецкой областей. Однако это не так, поскольку эти земли еще с начала XYI века принадлежали Московскому царству, где со времен Ивана Грозного началось создание Большой засечной черты, предназначенной для защиты рубежей Русского государства от постоянных набегов крымских и ногайских татар. Затем с конца XYI века правительство Бориса Годунова приступило к строительству Белгородской засечной черты, куда хлынул новый поток как русских поселенцев, основавших Белгород, Чугуев, Царёв-Борисов, Русские Лозовую и Тишки, так и малороссийских поселенцев из Русского, Киевского и Брацлавского воеводств.
Основную массу этих поселенцев составляли запорожские казаки, малороссийские селяне и православное духовенство, но встречались и представители малороссийской православной шляхты, которые основали города Олешню и Ахтырку. Массовый исход запорожских казаков на Слободскую Украину начался при Б.М.Хмельницком, которые основали города Краснокутск (1651), Острогожск (1652), Сумы (1652), Харьков (1653) и другие. А в период «Руины» хлынула очередная волна переселенцев на земли Слободской Украины, где они основали новые города Салтов (1659), Балаклею (1663), Волчанск (1674), Изюм (1681) и другие. Как и в соседней Малороссии, управление здесь строилось на принципах военно-полковой системы, основу которой составляли Острогожский, Сумской, Ахтырский, Харьковский и Изюмский полки, старшина которых подчинялись белгородскому воеводе, назначаемому из Москвы. Кстати, что любопытно, для управления землями Слободской Украины в 1668 году был также создан отдельный госорган, который просуществовал до 1700 года — Великороссийский приказ.
После подписания «Вечного мира» с Варшавой гетманом Левобережья продолжал оставаться верный союзник Москвы Иван Самойлович, который особо отличился в Русско-турецкая войне 1677–1681 годов. Но после неудачи Первого Крымского похода князя Василия Голицына его сделали «козлом отпущения», лишили гетманской булавы и сослали в Тобольск. В результате, новым гетманом Малороссии стал генеральный есаул Запорожского войска Иван Мазепа (1687–1708), который сумел втереться в доверие к всесильному фавориту царевны Софьи и заполучить заветную гетманскую булаву. Кстати, такими же льстивыми посулами он сумел завоевать и расположение Петра I, хотя ближайшее окружение царя, в частности А.Д.Меншиков, П.А.Толстой и Д.М.Голицын, опираясь на достоверную информацию генерального судьи Запорожского войска В.Л.Кочубея и полтавского полковника И.И.Искру, не раз доносили ему о тайных сношениях И.С.Мазепы со шведскими агентами.
Поделиться книгой: