Помоги проекту - поделись книгой:
Ответов, как и на всякий сложный вопрос, будет несколько. Если Богдан Хмельницкий мог продиктовать Польше условия с позиции силы, но не сделал этого, то либо не сумел оценить свои реальные возможности, либо в силу недостаточности масштаба личности не смог подняться над текущим моментом и увидеть исторический шанс, перспективы. А может, он и не хотел ничего диктовать Польше с позиции силы? На эту мысль наводит интересный исторический факт, который приводит историк С. М. Соловьев: «Хмельницкий писал королю, что никогда, от колыбели до седин, не замышлял мятежа против него, что не из гордости, но, вынужденный безмерными бедствиями, угнетенный, лишенный всего имущества отцовского, прибегнул он к ногам великого хана крымского, чтоб при его содействии возвратить милость и благосклонность королевскую» [Соловьев 2001: 726].
Получается, весь побудительный мотив — вернуть королевскую милость. Как видим, жидковатая была закваска для роли лидера народно-освободительного движения. Таковым его сделали обстоятельства, на эту роль его вынес девятый вал массового общенародного протеста. Он не был рожден вождем и не стал таковым прежде всего потому, что вождь — это выразитель идеи, своей или рожденной массами, но им понятой и поднятой в качестве знамени движения. У Богдана такой идеи не было. Он волей случая и обстоятельств возглавил общий протест казаков, крестьян, представителей городских низов, у которых были разные цели и интересы. Отсутствием идеи, которая формирует цель, в значительной степени объясняются последующие политические шараханья Хмельницкого.
Вернемся к его почти месячному стоянию под Замостьем. Там он ждал результатов выборов короля. И когда это произошло, когда он получил от избранного королем Яна Казимира приказ прекратить войну, тут же подчинился, вернулся в Киев, ожидая новых предписаний польского властелина. В 1649 г., когда Богдан находился в Киеве, а затем в Переяславле, к нему чередой приезжали представители соседних государств, предлагая дружбу и союз против кого-либо. Таков был вес казачьего восстания. Хмельницкий фактически одновременно вел переговоры с Турцией, Россией и Польшей.
Посольские визиты, а также сопутствовавшие им застолья, надо признать, вскружили украинскому гетману голову. «Успехи Богдана превзошли его помышления: он вовсе не думал разрывать с Речью Посполитой, хотел только припугнуть зазнавшихся панов, а тут после трех побед почти вся Малороссия очутилась в его руках. Он сам признавался, что ему удалось сделать то, о чем он и не помышлял. У него начала кружиться голова, особенно за обедом. Ему мерещилось уже Украйнское княжество по Вислу с великим князем Богданом во главе; он называл себя “единовладным самодержцем русским”, грозил всех ляхов перевернуть вверх ногами, всю шляхту загнать за Вислу и т. д.» [Ключевский 2003: 47].
Однако удача начала отворачиваться от Хмельницкого. В августе 1649 г. состоялось знаменитое сражение под Зборовом. Оно знаменито тем, что в критический момент битвы, когда окруженному казаками Хмельницкого и отрядами крымского хана Ислам-Гирея польскому королевскому войску грозило полное уничтожение, из боя вышли… татарские войска. Польская сторона предложила хану лучшие условия.
Между поляками и казаками был заключен мир, который возвращал казакам прежние вольности, увеличивал число реестровых казаков до 40 тысяч, для их расселения выделялись три области — Черниговская, Киевская и Браславская. По сути, казаки Богдана Хмельницкого получили автономию в рамках Польского государства. В ноябре 1649 г. польский сейм утвердил Зборовский договор. Для большинства казаков и самого Богдана это явилось свершением желаний.
Недовольным осталось одно сословие, игравшее исключительно важную роль в украинском мятеже, — крестьяне, которым, кроме вошедших в казачий реестровый список, было велено вернуться к своим польским господам, от невыносимый жизни у которых они и поднялись на мятеж. Крестьяне снова взбунтовались, и Хмельницкому пришлось посылать казачьи полки на подавление восстаний вчерашних соратников. Это, в свою очередь, вызвало резкий протест в Сечи, Хмельницкого назвали предателем и сместили с гетманства. Но он сумел с помощью верных полков подавить теперь уже казацкий мятеж, казнил зачинщиков и силой восстановил свои права.
Хмельницкий видит необходимость укрепления своей власти и уже через полгода, в апреле 1650 г., обращается к турецкому султану с просьбой принять его под свою защиту. Следствием таких внешнеполитических инициатив гетмана уже в июне стала очередная война казаков и поляков. В июне 1651 г. произошло знаменитое сражение у села Берестечко. Знаменито оно опять прежде всего тем, что союзники казаков татары не вступили в бой. Из-за такого беспримерного предательства татар исход битвы был предрешен.
Тимофей Богданович Хмельницкий, сын Богдана Хмельницкого
По итогам этого этапа военного конфликта сентябре 1651 г. был заключен Белоцерковский мирный договор. Он подтверждал автономию казаков, но число реестра уменьшалось наполовину — до 20 тысяч, казачьей территорией становилась только одна область — Киевская. Однако польский сейм в январе 1652 г. и этот договор не утвердил, что объяснялось очень просто: Польша укреплялась, движение Богдана Хмельницкого ослабевало. Паны возвращались на свои земли, крестьяне продолжали бунтовать. Одновременно увеличилось число переселенцев в пределы Московского царства, переходили целыми полками и селами. Казаки Хмельницкого и Украина оставались в одиночестве, терзаемые и поляками, и крымскими татарами. В такой ситуации московское правительство уже не могло оставаться зрителем событий, происходивших в соседней стране.
Земский собор, который 1 октября 1653 г. в третий раз собрался для обсуждения украинской проблемы, решил: «… чтобы не допустить их отдаться в подданство турецкому султану или крымскому хану, следует принять гетмана Богдана Хмельницкого, со всем войском запорожским, со всеми городами и землями, под высокую государеву руку» [Костомаров 1994: 49].
А в январе 1654 г. гетман Богдан Хмельницкий на казачьей генеральной раде, получившей название Переяславской, говорил: «Мы собрали сегодня явную всему народу раду, чтоб вы избрали из четырех государей себе государя. Турецкий царь басурман, и сами знаете, какое утеснение терпят братия наша христиане от неверных. Крымский хан тоже басурман. Мы по нужде свели было с ним дружбу и через то приняли нестерпимые беды, пленение и нещадное пролитие христианской крови. Об утеснениях от польских панов и вспоминать не надобно; сами знаете, что они почитали жида и собаку лучше нашего брата-христианина. А православный христианский царь восточный одного с нами греческого благочестия: мы с православием Великой Руси единое тело церкви, имущее главою Иисуса Христа. Этот великий царь христианский, сжалившись над нестерпимым озлоблением православной церкви в Малой Руси, не презрел наших шестилетних молений, склонил к нам милостивое свое царское сердце и прислал к нам ближних людей с царской милостью. Возлюбим его с усердием» [Костомаров 1994: 50].
Далее были зачитаны условия договора, по которому вся украинская казацкая земля в границах Полтавской, Киевской, Черниговской, большей части Волынской и Подольской областей под именем Малой России присоединялась к Московскому государству.
Наступил самый торжественный акт приведения казаков к присяге в Переяславском соборе, когда вдруг «в этот момент неожиданно для всех гетман Хмельницкий вмешался с требованием, чтобы Бутурлин и его помощники первыми поклялись именем царя Алексея, что он никогда не предаст казаков полякам, не нарушит их свобод, подтвердит права на земельные угодья украинской шляхты, казаков и горожан.» [Вернадский 2017: 256]. Надо отметить, Бутурлин отреагировал достойно, сказав, что царь никогда не давал клятв своим подчиненным. Хмельницкий прервал процесс и вышел со старшинами из церкви на совет. Дважды совещались гетман, старшины и полковники. Кончилось дело все же тем, что гетман и его окружение поклялись в верности царю без каких-либо условий.
Еще более удивительная история произошла, когда московская делегация приехала в Киев. Митрополит Сильвестр до сих пор не высказался ни письменно, ни устно в поддержку идеи вхождения Малороссии в состав России, хотя Богдан, как известно, просил об этом Москву на протяжении долгих шести лет. Не удивительно, что на принесение присяги русскому царю пришел весь Киев, и казаки, и горожане, не было только людей, находившихся в подчинении у Сильвестра. Лишь через несколько дней, когда ситуация грозила обернуться большим скандалом, подчиненные митрополиту люди все же принесли присягу царю.
И снова возникает некоторое недоумение. Гетман Хмельницкий на протяжении шести лет просил русского царя принять казаков под высокую царскую руку для спасения православной веры, которую губила католическая Польша. Русское государство принимало в свой состав Украину в том числе и ради спасения веры, а высшее должностное лицо православной церкви на Украине — митрополит Киевский фактически был против. Как объяснить столь разное отношение к идее присоединения к России у рядовых казаков и крестьян и аристократии как светской, так и духовной?
Анализ отношений главы Киевской митрополии и Константинопольского патриарха позволяет делать вывод, что в тот исторический момент митрополита Сильвестра больше благополучия прихожан и веры заботило собственное благополучие. Киевский митрополит, находясь в составе Польши, подчинялся напрямую Константинопольскому патриарху, а учитывая бедность и приниженное положение последнего в Османской империи, чувствовал себя абсолютно независимым. Вхождение Украины в состав Российского государства грозило изменить и положение киевского митрополита, который подпадал в зависимое положение от патриарха Московского и всея Руси.
Вот та принципиальная причина, по которой киевский митрополит Сильвестр и некоторые другие высшие иерархи украинской греко-православной церкви не только не поддерживали идею вхождения Украины в состав России, но и как могли противодействовали этому. Многим ли отличаются меркантильные требования гетмана Хмельницкого и его старшин закрепить за ними земельные наделы от желаний высших духовных лиц Украины? Вопросы ли веры и воссоединения единого, но разделенного некогда народа были у них тогда на первом месте?
Если украинский народ — казаки, крестьяне видели в московском царе прежде всего своего защитника от польского религиозного и национального гнета, то «иначе воспринимала объединение с Москвой старшинская аристократия. Она согласилась принять царское покровительство, чтобы избегнуть полного поражения от поляков, но не считала объединение чем-то окончательным и не воспринимала свою клятву царю всерьез. Для нее это был политический маневр, обеспечивший временную передышку» [Вернадский 2017: 266].
Другими словами, опасаясь окончательного подчинения Польше на еще более унизительных условиях, убедившись в ненадежности союза с крымским ханом, казацкая старшина, зная настроения народных масс, предприняла попытку использовать Россию как временное укрытие от разбушевавшейся стихии.
Такая позиция, суть которой сводится к распространенной в Малороссии формуле «перехитрить всех», была характерна в большей или меньшей степени для всех украинских гетманов, начиная с Богдана Хмельницкого и заканчивая Мазепой. Об этом много и откровенно пишут современные украинские авторы. В качестве примера приведем выдержки из одной лишь монографии: «Подписывая договор, каждая из сторон — Украина и Россия — вкладывали в него свой смысл: московская считала его узаконенной формой зависимости Украины, украинская — признавая верховенство Московии, надеялась сохранить в новых условиях максимальную автономию, даже на грани независимости… Можно утверждать, что Б. Хмельницкий предполагал придерживаться условий Переяславского договора только до той поры, пока они отвечали жизненным интересам Украины. Понятно, что свои идеи он припрятывал перед московским правительством под разными словесными вариациями.» (пер. авт.) [Еволюцiя украiнсько-россiйских вiдносин 2006: 30–31].
В приведенных выше высказываниях украинских авторов, конечно же, со всей очевидностью прослеживается современная политизированность вопросов русскоукраинских отношений. Прежде всего обращают на себя внимание такие посылы: «сохранить максимальную автономию», «возродить древне-украинскую государственность». Как можно было стремиться сохранить или возродить то, чего ни на момент описываемых событий, ни тем более в древние времена не было и в помине.
Собственно, и сам Богдан Хмельницкий, обращаясь к казакам на Переяславской раде, говорил о необходимости избрать себе государя из четырех возможных государей… Понятно, что независимое государство не избирает себе чужого государя. Его избирает лишь тот народ, который сам не может обеспечить свою независимость и потому ищет защиты на стороне. Таковы были логика намерений и логика обстоятельств в действиях Богдана Хмельницкого. При этом логика обстоятельств, за которой стоял простой народ, оказалось сильнее логики намерений гетмана и казачьей старшины. На Переяславской раде было принято решение вернуться в лоно некогда единого русского государства, а у московского царя появилось законное право считать присоединенные земли зависимыми, своими, о которых он теперь должен заботиться.
Спустя 370 лет со времени Переяславской рады современные украинские гетманы и старшины насильно вырывают древнерусские территории из единого русского мира, делят церковь, сознательно уничтожая вековое духовное родство двух братских народов.
Вернадский Г. Московское царство. М.: Ломоносовъ. 2017. 456 с.
Ключевский В. О. Русская история. Полн. курс лекц.: в 2 кн. Кн. 2. М.: ОЛМА- ПРЕСС, 2003. 800 с.
Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей в 2-х кн. Кн. 2: Вып. 5, 6, 7. М.: СВАРОГ, 1994. 816 с.
Соловьев С. М. История России с древнейших времен. 1613–1657. Кн. V. М.: АСТ; Харьков: Фолио, 2001. 928 с.
Еволюцiя украiнсько-россiйских вiдносин у другiй половинi XVII ст. / В. Й. Борисенко, А. Г. Бульвiнской, С. О. Вiзер. К.: Старий свiт; Вид. Т. Моciенко, 2006. 256 с.
Точка зрения автора не совпадает с точкой зрения редакции
Политические причины восстания Хмельницкого в оценках шляхты Речи Посполитой
История запорожского казачества, несомненно, одного из самых неоднозначных явлений в истории бывшей Речи Посполитой, относится к той группе проблем, которые вызывали и вызывают до сих пор интерес как среди польских, так и зарубежных историков[6].
В немалой степени данный феномен объясняется тем фактом, что все чаще напоминавший о себе со второй половины XVI в. так называемый казацкий вопрос был одним из важнейших вызовов, с которыми столкнулась I Речь Посполитая[7]. По всей видимости, связано это было еще и с тем обстоятельством, что казацкая эпоха сыграла важнейшую роль в истории Украины, в большой степени способствовала формированию ее общественного, национального и культурного самосознания.
Вспыхнувшее в 1648 г. казацкое восстание под предводительством Богдана Хмельницкого, которое с самого начала с воодушевлением было воспринято в широких слоях украинского общества и очень быстро переросло в народно-освободительную войну, вызвало смятение среди шляхты[8].
Дополнительным фактором, оказавшим влияние на настроения шляхты, стало получавшее все более широкое распространение осознание политических амбиций Хмельницкого, воплощение которых смертельно угрожало самому существованию сложившейся политической системы Речи Посполитой.
Настоящая статья представляет собой попытку ответить на вопрос, существовали ли в сознании шляхты стойкие убеждения относительно политических причин казацкого восстания. В поисках ответа на этот вопрос были проанализированы как уже известные, так и ранее не использовавшиеся источники. Наибольшую познавательную ценность представляют:
— переписка: как отражающая личные наблюдения и взгляды представителей отдельных слоев шляхты по казачьему вопросу, так и объясняющая подоплеку действий, предпринимаемых лидерами политических партий с целью продвижения их позиций (предметом исследовательского интереса стали главным образом письма представителей властных элит Короны и Литвы);
— акты сеймов и сеймиков нормативного характера, ставшие отражением частных и общих убеждений по казачьему вопросу и регистрирующие ход споров и борьбы при определении характера политики Речи Посполитой в отношении Украины;
— официальные и личные дневники и историографические произведения, сыгравшие важную роль в процессе формирования общественного мнения, а сегодня позволяющие также (при всей своей тенденциозности) определить образ мышления и восприятие многими группами шляхты казаков и восстания, поднятого ими в 1648 г.
Юрий Богданович Хмельницкий, сын Богдана Хмельницкого
Анализ высказываний представителей шляхты, связанных с началом восстания на Украине, показывает, что это сословие осознало освободительные устремления победителя в битве под Корсунем. Об этом свидетельствует письмо великого коронного гетмана Миколая Потоцкого[9] королю Владиславу IV, написанное в конце марта 1648 г. Автор помимо прочего высказывает свое мнение относительно мотивов казацкого выступления[10]. По его оценке, к восстанию привели вовсе не эксплуатация и обиды, которые испытывали казаки со стороны «окраинных» землевладельцев, но прежде всего стремление казаков к полной независимости от верховной власти Речи Посполитой[11]. Стремясь доказать верность своих взглядов, касавшихся истинных намерений казаков, гетман информирует короля о трех требованиях Хмельницкого, в зависимость от которых тот ставил завершение восстания.
«Сперва — чтобы я с армией ушел с Украины; второе — чтобы удалил из полков полковников и всех их сподручных; третье — чтобы отменил ординацию Р[ечи] П[осполи]той, а казаки оставались бы при таких правах, при которых могли бы не только ссорить нас с посторонними, но и поднимать свою безбожную руку на величие с[ветлой] п[амяти] предшественников и предков В[ашего] К[оролевского] В[еличества]»[12].
В свете приведенных слов следует признать правоту Владислава Серчика, по мнению которого, казацкий предводитель добивался практически полной автономии, так как отмена Ординации 1638 г., определявшей статус реестровых казаков, как и вывод коронной армии с территории Украины, означала передачу всей полноты власти в Поднепровье в руки казаков[13].
О верном понимании Потоцким намерений казацкого гетмана свидетельствует упоминание им позиции последнего относительно концепции Владислава IV, предполагавшей урегулирование воинственных настроений на Украине путем предоставления казакам выхода к Черному морю. Гетман не разделял оптимизма короля относительно эффективности этого решения, поскольку считал, что Хмельницкий не заинтересован в организации морской экспедиции, а лишь жаждет вернуть казакам их старинные привилегии и свободы[14].
Подтверждение точности оценок коронного гетмана находим также в письмах Яна Улиньского и Станислава Яскульского, адресованных примасу Мачею Любень-скому[15] и коронному подканцлеру Анджею Лещиньскому[16] от 8 и 9 июля 1648 г. Помимо сообщений о битве под Корсунем они также содержат известия о ходе совещания, состоявшегося под Белой Церковью с участием Тугай-Бея, взятого в плен казацкими гетманами и ротмистром Балабаном. Помимо прочего на совещании обсуждалась возможность заключения соглашения между Речью Посполитой и казачеством.
На вопрос о требованиях казачества, заданный Миколаем Потоцким, Тугай-Бей дал такой ответ: «Прежде всего, чтобы до самой Белой Церкви они имели отдельное и ограниченное государство; во-вторых, чтобы были допущены к старинным свободам; в-третьих, чтобы ни старосты, ни воеводы не имели прав ни на города, ни на замки, ни на владение землями»[17].
О действиях Хмельницкого, направленных на создание на территории Украины независимого государства и объявлении себя его правителем, сообщали также великий коронный стражник Самуил Лащ и коронный подчаший Николай Остророг. Первый из них писал из Дубно о том, что казаки желают, чтобы их «отдельное королевство» простиралось до самой Белой Церкви[18], тогда как Остророг в письме канцлеру Оссолиньскому[19] от 4 июня 1648 г. сообщал, что казацкий гетман именуется русским князем[20].
Похожие сведения можно обнаружить также и в письмах, отправленных с территорий, охваченных военными действиями между коронной армией и казаками. В одном из них, составленном во Львове, читаем, что казаки потребовали от попавшего в плен к татарам польного воеводы Марчина Калиновского, чтобы помимо прочего Хмельницкий получил возможность создать на Украине самостоятельное казацкое княжество[21].
Гетман Потоцкий и Николай Остророг не были единственными представителями политической элиты тогдашней Речи Посполитой, выражавшими беспокойство в связи с перспективой возникновения политического новообразования со столицей в Киеве. Такие опасения были свойственны значительно большему числу представителей элиты, в чем можно убедиться, ознакомившись с письмом Адама Киселя от 31 мая 1648 г., адресованным примасу Мачею Любеньскому и написанным после первых побед казацких войск под Желтыми Водами и Корсунем[22]. В этом письме брацлавский воевода акцентировал внимание на том, что «наши подданные сами желают властвовать над нами» и намерены создать новое княжество (Juz servi nunc dominatu nobis. Novus formatur od niego ducatus)[23], а затем сообщал о провозглашении Хмельницким Киева своей столицей и его обращении к жителям этого города с призывом готовиться к его приезду[24]. Необходимость мобилизации всех сил для спасения родины, само существование которой находилось под угрозой, автор письма объяснял заботой о том, чтобы ее не постигла участь Римской империи[25]. Стоит подчеркнуть, что в польской политической публицистике раннего Нового времени нередко встречаются апелляции к традициям Римской империи. Не подлежит сомнению, что одной из принципиальных целей акций, осуществлявшихся казацким гетманом, Кисель считал стремление к созданию удельного княжества, возникновение которого могло бы привести к упадку Речи Посполитой.
Высказанное владельцем Киселина мнение, судя по всему, разделяли великий коронный канцлер Ежи Оссолиньский и великий литовский канцлер Альбрехт Станислав Радзивилл. Об этом свидетельствует позиция, которую заняли оба на конвокационном сейме 1648 г. Уже на первом заседании комиссии, созданной сеймом для разработки инструкций, предназначенных комиссарам, отправляющимся на переговоры с Хмельницким, Радзивилл обратил внимание ее членов на необходимость сохранения целостности Речи Посполитой, приводя в качестве предостережения примеры голландцев и неаполитанцев[26]. Вторил ему Оссолиньский, который в своем выступлении подчеркивал, что, если бы казаки добивались отторжения от Речи Посполитой каких-либо провинций, следовало бы расправиться с ними, применив силу[27]. Необходимо добавить, что канцлер предостерегал шляхту в связи с возможностью утраты Украины также и на коронационном сейме Яна Казимира, советуя заключить с казаками соглашение[28].
Никаких сомнений относительно истинных намерений Хмельницого не имел и маршалек конвокации, великопольский генеральный староста Богуслав Лещиньский. Высказывая свои соболезнования братьям покойного короля на заседании конвокационного сейма, он подчеркивал, что казацкий предводитель «по своему усмотрению хотел основать Русскую монархию»[29]. В то же время коронный подканцлер Анджей Лещиньский в своем письме поморскому подкоморию Михалу Тжчиньскому сообщал о том, что Хмельниций «уже именуется князем киевским и русским и, продвигаясь далее, под Владимиром желает основать sedem belli»[30]. Политические устремления казаков наиболее адекватно воспринимал русский воевода Ярема Вишневецкий[31]. Его представления об этом вопросе мы можем рассмотреть, анализируя сочинение «Ответ на „Сентенцию об умиротворении запорожского войска” 1649 г.»[32], являвшееся самым обстоятельным изложением взглядов воеводы на казацкий вопрос. Этот документ был реакцией на предложения, сформулированные Адамом Киселем в сочинении «Сентенция об умиротворении запорожского войска польского шляхтича»[33]. И хотя не удалось до сих пор установить автора «Ответа», содержание работы указывает именно на Вишневецкого, как на главного вдохновителя создания данного сочинения.
Большую часть «Ответа» занимает полемика с проектом обособления от Речи Посполитой территории, контроль над которой, по предложению брацлавского воеводы, должны были бы осуществлять исключительно казаки. Автор считает идею предоставления казакам территориальной автономии ошибочной и вредной, поскольку ее реализация могла бы привести к созданию самостоятельного казацкого государства, представляющего угрозу для существования Речи Посполитой[34].
Приведенный фрагмент, несомненно, доказывает, что князь Ярема не сомневался в стремлении Хмельницкого к созданию собственного в полной мере независимого государства и, что важнее всего, полностью отделенного от Речи Посполитой.
Существует множество похожих оценок, свидетельствующих о понимании шляхтой целей Хмельницого. Дополнить их могут формулировки из имеющихся в нашем распоряжении источников, посвященных казацкому восстанию. Эти формулировки указывают на распространение не только в среде политической элиты Речи Посполитой, но и прежде всего в широких слоях шляхты осознания освободительных устремлений запорожского казачества. Такие выражения, как «угроза целостности Речи Посполитой», «сохранение целостности Речи Посполитой», «за целостность Речи Посполитой», «спасение целостности Речи Посполитой» и т. п., показывают опасения большой части шляхты в связи с возможным уменьшением территории Речи Посполитой. Эти опасения строились на убеждении в том, что Хмельницкий намеревается отделить Украину и создать самостоятельное государственное образование, называемое казацким или русским княжеством. Стоит также обратить внимание, что такого рода формулировок мы не увидим в документах времен более ранних казацких восстаний[35], они появляются в период конфликтов Речи Посполитой с соседними государствами, чреватых уменьшением ее территории (вторая Северная война)[36].
Гелена — вторая жена Богдана Хмельницкого
Ощущение того, что целостность Речи Посполитой находится под угрозой, было характерно для настроений шляхты с самого начала казацкого восстания. Уже в начале мая 1648 г. полковник Кшиштоф Корицкий в письме сандомирскому воеводе, князю Владиславова Доминику Заславскому-Острожскому, указывал на опасность разрушения территориального единства государства, вызванную реальной возможностью поражения коронной армии, сражавшейся под Желтыми Водами[37]. Также канцлер Оссолиньский, после получения сообщения о разгроме гетмана Потоцкого в битве под Корсунем, писал Адаму Киселю о необходимости поиска способа сохранения целостности Речи Посполитой[38].
Представляет интерес фрагмент письма, адресованного примасу Лубеньскому[39] и подписанного бежавшими из Львова русским воеводой Яремой Вишневецким, коронным подчашием Николаем Остророгом, львовским старостой Александром Сенявским, подольским воеводой Станиславом Потоцким и ломжинским старостой Иеронимом Радзеёвским. Предприняв попытку объяснить причины бегства из львовской крепости, в самом начале письма авторы признавались, что не сделали всего, что было необходимо «для сохранения целостности родины и отдаления, насколько это было возможно, большей опасности»[40]. Обращает на себя внимание также заключительный отрывок анонимного «Дневника ошибок региментариев под Пилавцами», в котором автор утверждает, что на львовском совете, в котором приняли участие также и подписанты упомянутого выше письма, интеррексу давались советы как по применению различных способов для сдерживания похода казацко-татарской армии, так и по «сохранению целостности Р[ечи] П[осполи]той»[41].
Своей убежденности в том, что борьба с казаками является, помимо прочего, борьбой за целостность Речи Посполитой, не скрывал также польный гетман литовский Януш Радзивилл. Более того, он демонстрировал это в обширной корреспонденции, адресованной как шляхте, так и представителям тогдашних государственных элит.
Красноречиво содержание его письма, адресованного жителям Виленского воеводства, от 9 октября 1649 г., в котором подчеркивалась жертвенность армии «во имя целостности милой отчизны»[42].
Интересующий нас мотив целостности появляется, наконец, во многих постановлениях и инструкциях коронных и литовских сеймиков. Мы ограничимся представлением нескольких из них, лучше всего иллюстрирующих рассматриваемую проблему. К ним, несомненно, относится инструкция вишеньского сеймика, датируемая 15 декабря 1651 г., в которой русская шляхта недвусмысленно высказала свои опасения в связи с возможностью разрушения единства Речи Посполитой[43].
Похожие формулировки находим в инструкциях середского сеймика, предназначенных для сейма 1650 г., предписывавших делегатам поблагодарить короля за усилия, предпринятые им ради «целостности Р[ечи] П[осполи]той»[44].
Шляхта Брестского воеводства напоминала своим депутатам, направленным на конвокационный сейм 1648 г., чтобы «при обсуждении вопросов утраты Украины, кварчаного войска, устранения командующих больше говорить о целостности родины и защите, подавлении восстания, защите границ»[45]. А вот шляхта Люблинского воеводства в инструкции от 25 июня 1648 г., указывая на угрозу целостности государства, велела своим представителям предпринять усилия, направленные на скорейший выбор конвокационным сеймом верховного предводителя[46].
Политические амбиции казачества упоминаются также в других сохранившихся источниках, относящихся к интересующему нас периоду. Автор «Дискурса о нынешней казацкой или же крестьянской войне», предостерегая от губительного для Речи Посполитой урегулирования конфликта мирным способом, одновременно указывал, что казаки «создадут новую казацкую Р[ечь] П[осполи]тую или Русское княжество»[47].
Также показательно содержание сочинения «Дискурс, принимать или не принимать требования казаков, выдвинутые под Зборовым»[48]. Его анонимный автор предвидел, что передача казакам Украины привела бы к значительному их усилению и в результате обернулась бы погибелью Речи Посполитой. Ссылаясь на пример голландцев, он предостерегал также от возможности возникновения казацкого государства: «Свеж пример голландцев, которые сначала хотели присоединиться к разным государствам, но когда потом увидели свою силу, то создали себе новую республику»[49].
Вторил ему и Самуил Твардовский, который в одном из фрагментов поэмы «Гражданская война» писал о том, что, если бы королем Речи Посполитой стал трансильванский князь Ракоци, Хмельницкий мог бы получить русскую землю и сделать Киев княжеской столицей[50].
Властолюбивые замашки Хмельницкого не были обойдены вниманием анонимным автором «Истории несчастного правления польского короля Яна Казимира», который во фрагменте, посвященном мирным переговорам между казацким гетманом и назначенными Речью Посполитой комиссарами в Переяславле в феврале 1649 г., доказывал, что на окончательные решения существенное влияние имело убеждение Хмельницого в том, что он якобы являлся князем всей Руси[51].
С информацией о «русском государстве», бесспорным предводителем которого будто бы был Богдан Хмельницкий, мы встречаемся также в «Описании казацкой войны.»[52]. Победитель в битве под Пилавцами после заключения зборовского соглашения направил своих послов к султану с обещанием, что «с Русским государством ‹…› будет ему верным вассалом, лишь бы взял его под свою защиту и это государство захватить ‹…› помог»[53].
Вопросу турецкого протектората над Украиной для иллюстрации политических устремлений казацкого гетмана уделил внимание Ян Вавжинец Рудавский. Он сообщал, что в ответ на направленное Хмельницким властителю Османской империи прошение о защите и помощи в «священном и правом» деле русского люда «турецкий султан прислал Хмельницкому богато расшитый кафтан — символ передачи ему страны, вместе с титулом Князя Руси, а его уполномоченного представителя допустил в Порту»[54].
Наконец, о намерении казацкого предводителя, предполагавшего отрыв Украины от Речи Посполитой, сообщал Веспасиан Коховский. В приписанном им брацлавскому воеводе Адаму Киселю обращении к Хмельницкому, произнесенном во время мирных переговоров в Переяславле, были такие слова: «Уже довольно у тебя было счастья и удачи, не переводи его на войны решением о том, чтобы от тебя твое счастье не отступило; оставь эту гордость, стремись к тому, что и тебе и другим принесет единство, но не упорствуй в погибели Польши, желая возвысить Русь. Иль думаешь, что, отступившись от Польши, сам защитишься перед татарами и турками? Ничуть!»[55]
Анна Золотаренко — третья жена Богдана Хмельницкого
Приведенные нами выше размышления однозначно показали, что среди шляхты Речи Посполитой существовала уверенность в политических мотивах казацкого порыва. Следует подчеркнуть, что это убеждение основывалось главным образом на доходивших до нее вестях о стремлении Хмельницого к отделению Украины и созданию самостоятельного государства, называемого им Русским княжеством. Понимание шляхтой освободительных чаяний повстанцев оказало огромное влияние на характер политики Речи Посполитой, вызванной событиями на Украине во второй половине XVII в. Одной из ключевых целей этой политики было сдерживание движения, несшего угрозу для целостности и самого существования государства; ибо, вне всякого сомнения, наиболее беспокоившим шляхту фактом была угроза создания Хмельницким абсолютно независимого государства за пределами Речи Посполитой.
Юридические аспекты воссоединения Малороссии с русским государством в 1654 г
2019 г. был весьма богат на «круглые» историко-правовые даты, знаменательные для нашего отечества: это 370-летие Соборного Уложения царя Алексея Михайловича [15], 365 лет Переяславской Раде [11], ознаменовавшей воссоединение Малороссии (Украины) с Россией, и 20-летие Договора об образовании Союзного Государства Республики Беларусь и Российской Федерации [6]. Исторический опыт реинтеграции в середине XVII столетия Южной и Северо-Восточной Руси весьма полезен для строительства современного Союзного Государства Республики Беларусь и Российской Федерации, а также политических судеб Донецкой и Луганской народных республик [10], ибо прошлое есть ретроспектива будущего [15]. Политическая мудрость и искусство государственного управления было проявлено царем Алексеем Михайловичем Романовым, принявшим после положительного решения Земского собора [14] на русскую службу Запорожское казачество на правах широчайшей вассальной военно-политической автономии, совмещающей в себе признаки конфедеративно-федеративного союза.
В соответствии с мартовскими «Статьями Богдана Хмельницкого 1654 г.» [18] Малороссия получила следующие права: 1) казацкая полковая администрация распространяла свою юрисдикцию на все население, а не только на казачество, как это было в период польского владычества (ст. ст. 5 и 3); 2) реестровое казачество определялось в 60 тыс. сабель, а не в 6 тыс., как при польском управлении (ст. 5); 3) Запорожское войско обязывалось защищать всеми силами Россию от поляков и крымских татар (ст. ст. 8 и 10); 4) сохранялись все привилегии, включая право на земельные поместья, данные польскими королями высшему православному духовенству, монастырям, казачьей старшине и шляхте (ст. 6); 5) гетман получил право внешних сношений, при условии что он будет уведомлять царское правительство о всех переговорах и задерживать послов, выступающих против России, и немедленно отправлять их в Москву, специально устанавливалось, что дипломатические отношения с Польшей и Турцией могут вестись исключительно с разрешения государя (с. 5); 6) казачья администрация получила права сборов
всех государственных налогов, часть из которых поступала в царскую казну, а другая шла на содержание Войска Запорожского (ст. ст. 1 и 2), например, писарь войсковой в год получал 1000 польских злотых, войсковой судья — 300 злотых, писарь судейский — 100 злотых, полковой писарь и хорунжий — по 50 злотых, сотенный хорунжий — 30 злотых, бунчужный гетмана — 50 злотых (ст. 2), полковник — 100 ефимков, полковой есаул — 200 злотых, сотник — 100 злотых и казаки — по 30 злотых (ст. 9); 7) в ст. 11 устанавливалась обязанность Русского правительства содержать и снабжать гарнизон крепости Кодак, служивший охраной от внезапных татарских набегов.
Специальной жалованной грамотой русский государь передал Богдану Хмельницкому Чигиринское староство «на гетманскую булаву» [7], т. е. в персональную юрисдикцию, как это было принято еще во времена Речи Посполитой. С политической точки зрения, для укрепления пророссийских настроений в среде запорожского казачества, 27 марта 1654 г. были подписаны «Жалованная грамота царя Алексея Михайловича гетману Богдану Хмельницкому и всему Войску Запорожскому о сохранении их прав и вольностей» [8] и «Грамота царя Алексея Михайловича гетману Богдану Хмельницкому и всему Войску Запорожскому о принятии Украины в состав Русского государства, о подтверждении прав и вольностей ее населения, об отпуске из Москвы украинских послов с. Богдановича и П. Тетери и о посылке гетману печати» [1]. Принятие царских печатей означало санкционирование гетманской власти со стороны верховного суверена — русского царя. Дополнительно 12 апреля 1654 г. была выдана еще одна «Грамота царя Алексея Михайловича Богдану Хмельницкому с подтверждением всех прав и вольностей Запорожского войска» [2].
Московское правительство в лице государя не забыло и городских жителей г. Переяславля, подтвердив все их привилегии, дарованные им польско-литовскими монархами [9]. Вплоть до середины XVIII столетия, когда были упразднены остатки войскового самоуправления в Малороссии, применялось иное законодательство в отличие от других частей Российской империи. В 1743 г. при императрице Елизавете Петровне был составлен свод законов, применяемых на Левобережной Украине, под названием «Права, по которым судится малороссийский народ» [13]. Его основу составили Статуты Великого княжества Литовского, Русского и Жмудского 1529 г., 1566 г. и 1588 г., Саксонское зерцало XIII в., Хельмское и Магдебургское право XIII в., казачьи, а также мещанские и крестьянские малороссийские обычаи.
С военной точки зрения атаману Войска Донского Н. Васильеву царским правительством было сообщено о воссоединении Малороссии с Россией и приказано в случае нападения крымских татар на Левобережную Украину и другие южнорусские земли о незамедлительном походе совместно с Войском Запорожским в Тавриду [3]. В Киев для постройки новой военной крепости и защиты местного населения от нападений шляхетских войск были направлены русские полки под командованием воевод Ф. Куракина и Ф. Волконского, получившие строжайший наказ не допускать грабежей и иного насилия в отношении малороссиян: «А дорогою идучи х Киеву, черкасских городов всяких чинов людем грабежу и шкоты никакие служилым людям делать и кормов своих и конских даром имати у них не велеть» [12]. Причем, чтобы избежать непредвиденных обстоятельств при передвижении военных подразделений, вперед была послана станица с предупреждением киевлян о приближении московских полков.
В геополитическом ракурсе в рамках международных отношений государь Всея Руси Алексей Михайлович известил молдавского воеводу Стефана и волошского воеводу Матвея о воссоединении малороссийского народа с Русским государством, пожелав ему сохранять дружественные отношения с Богданом Хмельницким, который теперь находится в русском подданстве и под царской защитой [4; 5].
Для юридической легитимации акта воссоединения России и Малороссии, принятого Переяславской Радой 8 января 1654 г., все жители мужского пола в украинских селах, местечках в соответствии с полковым административно-территориальным делением (в полках: Черкасском, Белоцерковском, Корсуньском, Переяславском, Нежинском, Миргородском, Киевском, Черниговском, Каневском, Кропи- венском и Полтавском), а также казаки в Войске Запорожском в присутствии русских послов были приведены к присяге на верность русскому царю [17].
Таким образом, в результате воссоединения Малороссии с Русским государством не была образована новая союзная держава, но Левобережная Украина получила статус широкой казацкой автономии в составе Московского царства с самостоятельной казацко-полковой администрацией, возглавляемой выборным гетманом, вооруженным запорожским войском, самобытной правовой системой под суверенной властью российского государя.
1. Грамота царя Алексея Михайловича гетману Богдану Хмельницкому и всему Войску Запорожскому о принятии Украины в состав Русского государства, о подтверждении прав и вольностей ее населения, об отпуске из Москвы украинских послов С. Богдановича и П. Тетери и о посылке гетману печати от 27 марта 1654 г. // Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. Том III. Завершение борьбы украинского народа за воссоединение с Россией. Переяславская Рада. 1551–1654 годы / составители III тома: П.И. Павлюк, Д.И. Мышко, Е.С. Компан, А.А. Бевзо, Т.Н. Яковлева. М.: Издательство Академии наук СССР, 1953. С. 566–567.
2. Грамота царя Алексея Михайловича Богдану Хмельницкому с подтверждением всех прав и вольностей Запорожского Войска от 12 апреля 1654 г. // Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. Том III. Завершение борьбы украинского народа за воссоединение с Россией. Переяславская Рада. 1551–1654 годы / составители III тома: П.И. Павлюк, Д.И. Мышко, Е.С. Компан, А.А. Бевзо, Т.Н. Яковлева. М.: Издательство Академии наук СССР, 195. С. 572–573.
3. Грамота из Посольского приказа атаману Войска Донского Н. Васильеву, с известием о воссоединении Украины с Россией и о походе на крымских татар в случае нападения их на русские или украинские земли от 15 марта 1654 г. // Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. Том III. Завершение борьбы украинского народа за воссоединение с Россией. Переяславская Рада. 1551–1654 годы / составители III тома: П.И. Павлюк, Д.И. Мышко, Е.С. Компан, А.А. Бевзо, Т.Н. Яковлева. М.: Издательство Академии наук СССР, 1953. С. 556–570.
4. Грамота царя Алексея Михайловича молдавскому воеводе Стефану о посольстве к нему Г. Самарина с известием о воссоединении Украины с Россией, и с пожеланием сохранения им дружественных отношений с Богданом Хмельницким от 7 февраля 1654 г. // Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. Том III. Завершение борьбы украинского народа за воссоединение с Россией. Переяславская Рада. 1551–1654 годы / составители III тома: П.И. Павлюк, Д.И. Мышко, Е.С. Компан, А.А. Бевзо, Т.Н. Яковлева. М.: Издательство Академии наук СССР, 1953. С. 545–546.
5. Грамота царя Алексея Михайловича волошскому воеводе Матвею о посольстве к нему Г. Самарина с известием о воссоединении Украины с Россией, и с пожеланием сохранения им дружественных отношений с Богданом Хмельницким от 7 февраля 1654 г. // Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. Том III. Завершение борьбы украинского народа за воссоединение с Россией. Переяславская Рада. 1551–1654 годы / составители III тома: П.И. Павлюк, Д.И. Мышко, Е.С. Компан, А.А. Бевзо, Т.Н. Яковлева. М.: Издательство Академии наук СССР, 1953. С. 543.
Поделиться книгой: