Перед восходом солнца

Гофман. Раз уж ты сам догадался, – да!.. Я в самом деле вспомнил о твоей помолвке с Анной Фабер.

Лот. Свадьба расстроилась сама собой… когда я попал в тюрьму.

Гофман. Некрасиво с ее стороны…

Лот. Но, во всяком случае, честно! В письме с отказом, которое она мне прислала, я увидел ее истинное лицо. Если б она показала его раньше, мы оба страдали бы меньше.

Гофман. И твое сердце никому не принадлежало с тех пор?

Лот. Нет! Никому!

Гофман. Ну уж конечно! Спасовал – дал зарок не жениться! Так же как поклялся не пить! Что? Так? А впрочем, chacun á son goût[1].

Лот. Это не столько решение, сколько судьба. Помнится, я тебе говорил однажды, что в отношении женитьбы я не давал никаких клятв. Просто я боюсь, что не найдется женщины, которая мне подошла бы.

Гофман. Пышные фразы, мой милый Лот!

Лот. Нет, серьезно!.. Вероятно, с годами человек настраивается критически и постепенно утрачивает здоровые инстинкты. Я считаю, что инстинкт – лучшая гарантия верного выбора.

Гофман (развязным тоном). Ну, он-то еще найдется. (Смеется.) Этот самый инстинкт.

Лот. В самом деле, что могу я предложить женщине? Я все больше и больше сомневаюсь в том, чтобы какой-нибудь женщине хватило той крохотной частицы моего «я», которая не посвящена моей жизненной задаче… Да и семейные заботы отпугивают…

Гофман. Что? Что?… Семейные заботы? Постой, старина, а на что тебе даны голова и руки?

Лот. Даны, как видишь. Но я уже сказал тебе, что моя рабочая сила почти вся отдана делу и будет всегда принадлежать ему. Иначе говоря, она уже не моя. И вообще, мне пришлось бы встретиться с большими трудностями…

Гофман. Полегче! Полегче! Просто сплошной звон стоит.

Лот. Ты думаешь, это пустозвонство?

Гофман. Честно говоря, звучит как-то пустовато! Мы хоть и женатые люди, а тоже не бушмены. Почему это иные ведут себя так, точно им выданы особые права свершать добрые дела на свете.

Лот. Отнюдь нет! Меньше всего я думаю об этом… Ведь вот и ты: если б не отошел от своей жизненной задачи, то это отразилось бы на твоем материальном благополучии.

Гофман (иронически). Выходит, и ты склоняешься к требованиям жизни?

Лот. Требованиям? Каким?

Гофман. Я думаю, что, собираясь жениться, ты не забыл бы узнать о деньгах невесты.

Лот. Конечно.

Гофман. А затем пошел бы длинный список прочих требований.

Лот. Нашлись бы и прочие! Физическое и духовное здоровье невесты – это conditio sine qua non[2].

Гофман (смеется). Здорово! Но тогда нельзя обойтись без медицинского освидетельствования невесты… Ловкий ты парень!

Лот (по-прежнему серьезно). Да, но не забывай, что и к себе я тоже предъявляю требования.

Гофман (все веселее). Знаю! Знаю!.. Помню, как ты специально изучал литературу о любви, чтобы точнейшим образом установить, является ли твое чувство к некой даме действительно любовью. Итак, повтори, пожалуйста, каковы твои требования?

Лот. Моя жена должна была бы, например, уметь отказывать себе.

Елена. Если… если… Ах, я лучше не буду говорить… Я только хотела сказать, что женщина вообще привыкла к самоотречению.

Лот. Господь с вами! Вы меня не поняли. Я вовсе не то разумею под отречением. Я считаю, что она должна сама, по доброй воле, с радостью отказаться от той части моего существа, которая принадлежит моей жизненной задаче. Да-да, только в этом смысле. В остальном же моя жена вправе требовать все то, что целыми тысячелетиями отнимали у женщин.

Гофман. Те-те-те!.. Равноправие женщин!.. Поистине этот поворот темы достоин восхищения… Теперь он в привычном русле. Фриц Лот, или агитатор из жилетного кармана!.. Как же ты будешь теперь формулировать свои требования? Точнее: насколько ты хочешь эмансипировать свою жену?… Меня, право, забавляют твои речи… В чем проявилось бы ее равноправие: в курении сигар? в ношении брюк?

Лот. Ну, это меньше всего… Но… она должна была бы стать выше некоторых общественных предубеждений. Если она меня действительно любит, она должна была бы без боязни, открыто и сознательно присоединиться к моим взглядам.

Гофман (бросив завтракать, вскакивает с места с выражением наигранного негодования). Ну, знаешь! Это… это прямо-таки бесстыдное требование! С такими требованиями… если ты не откажешься… Поверь мне, ты будешь шататься бобылем до конца своих дней.

Елена (с трудом сдерживает внутреннее волнение). Господа, прошу прощения… Мне надо идти… У меня, зять, хозяйственные дела… Мама заперлась у себя, а там…

Гофман. Мы тебя не задерживаем.

Елена кланяется и уходит.

(С коробкой спичек в руке направляется к ящику с сигарами, стоящему на буфете.) Да, уж поистине!.. От таких слов просто в жар бросает… Страшно становится. (Вынимает из ящика сигару и опускается на диван, расположенный впереди, слева. Он срезает кончик сигары и в продолжение своей речи держит сигару в левой руке, а кончик сигары между пальцами правой руки.) И при всем том… все-таки забавно… А потом: ты даже не представляешь, как полезно провести несколько дней в деревне, вдали от дел. Если бы сегодня не этот проклятый… Который же час? Я должен успеть еще к обеду в город… Обед я должен дать во что бы то ни стало. Судьба делового человека!.. Знаешь, рука руку моет. Так уж принято у нас, в среде горных инженеров и чиновников… Ну, еще одну сигару можно выкурить со всеми удобствами. (Подходит к плевательнице, бросает в нее кончик сигары, возвращается на диван и закуривает.)

Лот (листает роскошно изданную книгу, лежащую на столе). «Приключения графа Зандора».

Гофман. Эту чепуху ты найдешь здесь во всех крестьянских домах.

Лот (продолжая листать книгу). Сколько лет твоей свояченице?

Гофман. В августе отпраздновали двадцать один.

Лот. Она из-за чего-то страдает?

Гофман. Не знаю… Думаю, что нет… Она производит такое впечатление?…

Лот. У нее скорее удрученный, чем больной вид.

Гофман. Ну да! Эта возня с мачехой…

Лот. Она, кажется, раздражительна?!

Гофман. В таких условиях… Хотел бы я видеть, кто в таких условиях не стал бы раздражительным…

Лот. Она, вероятно, очень энергична.

Гофман. Скорее упряма.

Лот. Она душевный человек, не правда ли?

Гофман. Иногда чересчур…

Лот. Если здесь у нее такие дурные условия, то почему она не живет в твоей семье?

Гофман. Спроси у нее – почему?… Я ей много раз предлагал. У баб всегда свои причуды. (Продолжая курить сигару, вынимает из кармана записную книжку и подсчитывает в ней какие-то суммы.) Ты, надеюсь, не обидишься на меня, если я… если я должен буду тебя покинуть?

Лот. Разумеется, нет.

Гофман. Как долго ты собираешься?…

Лот. Я скоро найду себе квартиру. А где живет Шиммельпфенниг? Все-таки лучше пойти к нему. Он поможет в поисках жилья. Надо надеяться, я найду что-нибудь подходящее, иначе я переночую в ближайшей гостинице.

Гофман. Это почему? До утра ты можешь быть у нас. Правда, я сам гость в этом доме. Не то я бы, разумеется, предложил… Ты меня понимаешь?…

Лот. Абсолютно!..

Гофман. Но послушай… Неужели ты всерьез?…

Лот. Собираюсь ночевать в гостини…

Гофман. Вздор!.. Я вовсе не о том. Я о том, про что ты говорил раньше. Вся история с этой твоей противной описательной работой?

Лот. Почему бы и нет?

Гофман. Признаюсь, я принял это за шутку. (Приподнимается, говорит доверительным, полушутливым тоном.) Как? Ты в самом деле способен подрывать здесь основы… Именно здесь, где один из твоих друзей обрел свое счастье и твердо встал на обе ноги?

Лот. Честное слово, Гофман! Я не имел никакого представления о том, что ты тут находишься. Если бы я знал…

Гофман (вскакивает с места, радостно возбужденный). Отлично! Очень хорошо! Если так… Видишь, я искренне рад, что не ошибся в тебе. Ну вот, теперь ты знаешь, что я здесь, и теперь ты, разумеется, получишь от меня возмещение всех дорожных расходов и все такое прочее… Да-да – и, пожалуйста, не рисуйся! Это ведь только долг дружбы, не более!.. Узнаю моего старого доброго Лота!.. Подумай только: ведь я в самом деле держал тебя на подозрении… Но теперь я должен откровенно признаться, что я вовсе не такой плохой, каким иногда прикидываюсь. Я всегда ценил тебя – тебя и твои честные, постоянные стремления. Я готов понять все эти, к сожалению, вполне обоснованные требования угнетенных масс… Да, ты можешь себе посмеиваться, но я иду так далеко, что готов признать единственной в рейхстаге партией и идеалами ту самую партию, к которой принадлежишь ты! Но только – медленно! Медленно!.. И ничего не свергать. Все само придет, все само наступит в свое время. Только терпение! Терпение!

Лот. Терпение, конечно, необходимо. Но это не дает нам права сидеть сложа руки.

Гофман. Именно таково и мое мнение!.. Я вообще гораздо чаще соглашался с тобой в мыслях, чем на словах. Это, сознаюсь, конечно, непорядок. Я привык поступать так в общении с людьми, которым не хочу давать заглядывать в свои карты… Да, знаешь, и в женском вопросе… ты многое определил очень точно. (Тем временем подошел к телефону, позвонил и говорит то в трубку, то обращаясь к Лоту.) А моя малышка свояченица вся превратилась в слух… (В телефон.) Франц! Через десять минут запряги лошадей… (Лоту.) Это произвело на нее впечатление… (В телефон.) Что?… Ах, что за глупости!.. Ну, тогда слушайте… Запрягите быстренько вороных… (Лоту.) А почему бы не произвести впечатление?… (В телефон.) Батюшки! Так вы говорите – к модистке?… Барыня?… Да, ну да!.. И тотчас же!.. Ну да! Хорошо! Все! (Нажимая кнопку звонка, обращается к Лоту.) Подожди-ка ты! Дай мне только соорудить этакую гору из монет, и тогда, увидишь, произойдет нечто…

Входит Эдуард.

Подай мне гамаши и выходной сюртук!

Эдуард уходит.

Тогда, быть может, произойдет нечто такое, во что вы сейчас еще неспособны поверить… Когда ты через два-три дня… Но до того ты должен жить у нас… Иначе я приму это как вызывающее оскорбление… (Снимает халат.) Так вот, когда ты через два-три дня соберешься в путь, я отвезу тебя на станцию в моей коляске.

Входит Эдуард, неся сюртук и гамаши.

Гофман (которому слуга подает сюртук). Вот так! (Садится на стул.) Теперь ботинки! (Надевает один ботинок.) С одним справился.

Лот. Ты, кажется, меня не совсем понял.

Гофман. Да? Возможно. Я так отвык от этих материй. Все больше дела коммерческие… Эдуард! Почта еще не пришла? Подождите-ка!.. Ступайте в мою комнату! Там на бюро слева лежит рукопись в синей папке, – отнесите ее в карету.

Эдуард уходит в дверь направо, затем возвращается и уходит в среднюю дверь.

Лот. Мне кажется, что ты меня не понял в одном отношении.

Гофман (возится со вторым ботинком). Уф-уф!.. Ну вот! (Встает и притопывает ногами.) Теперь все в порядке. Ничего нет неприятнее тесной обуви… Что ты сказал?

Лот. Ты говорил о моем отъезде…

Гофман. Ну да?

Лот. Я же тебе уже сказал, что должен остаться здесь ради вполне определенной цели.

Гофман (смущен и раздосадован). Послушай-ка!.. Ведь это же совершенно недостойно!.. Ты, что же, не понимаешь, что, как друг, ты должен заплатить мне…

Лот. Надеюсь, не изменой своему делу?!

Гофман (вне себя). Ну, если так… если так, то я не имею ни малейшего основания дружески относиться к тебе. Говорю тебе, что считаю твое поведение… мягко выражаясь… неслыханной дерзостью.

Лот (очень спокойно). Может, ты объяснишь, что дает тебе право награждать меня подобными эпитетами?…

Гофман. И я еще должен ему объяснять? Ну, знаешь, мое терпение истощается! Чтобы не заметить этого, надо иметь шкуру носорога! Ты являешься сюда, пользуешься моим гостеприимством, выкладываешь мне целую кучу затрепанных афоризмов, засоряешь мозги моей свояченице, болтаешь о старой дружбе и прочих нежностях и потом с пренаивным видом сообщаешь, что ты намерен состряпать описание здешних условий и дел. Да за кого ты меня, собственно, принимаешь? Может быть, ты полагаешь, будто мне неизвестно, что такие, с позволения сказать, работы – это не что иное, как бесстыдные памфлеты?… Ты хочешь написать пасквиль, и притом именно о нашем угольном районе. Может быть, я должен поверить, что ты не понимаешь, кому твой пасквиль принесет самый беспощадный вред? Мне, и только мне!.. Вам надо еще сильнее ударить по рукам, чем это делали до сих пор, – вам, развращающим народ! Что вы творите? Вы сеете недовольство среди углекопов, вы приучаете их требовать и требовать, вы возбуждаете их, вы ожесточаете их, вы учите их строптивости и непослушанию, вы сулите им золотые горы, а сами незаметно крадете из их карманов последние несколько пфеннигов.

Лот. Итак, ты соизволил снять маску?

Гофман (грубо). А, чего там! Ты – смешная, напыщенная ходячая добродетель! Подумаешь, велика беда появиться перед тобой без маски… Лучше возьмись за дело, работай! И брось свою глупую болтовню! Делай что-нибудь! Найди что-нибудь. Мне такие не нужны, которые просят взаймы двести марок. (Быстро уходит в среднюю дверь.)

Лот спокойно смотрит ему вслед, затем так же спокойно вынимает из кармана портмоне, извлекает из него бумажку – чек Гофмана, рвет ее на мелкие части и бросает обрывки в ящик для угля. На пороге зимнего сада появляется Елена.

Елена (тихо). Господин Лот!

Лот (вздрагивает, оборачивается). Ах, это вы… Ну, тогда… тогда я могу хотя бы проститься с вами.

Елена (непосредственно). Вам этого хотелось?

Лот. Да!.. Хотелось!.. Если бы вы были рядом… то, полагаю… вы слышали бы всю эту сцену… и тогда…

Елена. Я слышала все.

Лот. Ну… а если так… то вас не удивит, что я покину этот дом тихо и бесшумно.

Елена. Н-нет!.. Я понимаю… Может быть, вы все же смягчитесь. Мой зять быстро отходит… Я часто…

Лот. Возможно! Но, может быть, как раз поэтому я убежден, что все, сказанное им обо мне, – его истинное мнение… Это, конечно, его настоящее мнение.

Елена. Вы так думаете?

Лот. Да!.. Думаю!.. Ну вот… (Подходит к ней, подает ей руку.) Будьте счастливы! (Поворачивается, намереваясь уйти, но останавливается.) Я не знаю! Вернее… (Спокойным, ясным взглядом смотрит в лицо Елене.) Я знаю, знаю… с этого мгновения я знаю, что мне нелегко уходить отсюда… и… да… ну да!

Елена. А если бы я очень попросила вас… если б я очень, очень попросила… остаться здесь еще?…