России пора распрощаться с Внешним управляющим

Никакое национальное развитие с народом, переживающим кризис идентичности, невозможно. Этот кризис должен быть преодолён в рамках доктрины единой судьбы. (Голоса, которые получили на выборах-2003 «ЕдРо», ЛДПР и «Родина», были отданы не партийным лидерам и тем паче не их виртуальным структурам, но — надежде на возрождение общей судьбы). Механизм преодоления — реализация национального проекта, который позволит российской нации пройти стадию первичной идентификации.

Четыре источника и составные части национального проекта таковы:

— возрождение России как Империи — гаранта стабильности и покровителя (протектора) постсоветского пространства, а также представителей русской цивилизации / культуры на всём Земном шаре;

— возрождение Православия как ключевого политико-социального фактора бытия и развития нации;

— возрождение роли и статуса Верховной Власти (Государства Российского) как защитника и гаранта интересов российского народа;

— возрождение Российской Империи как геополитического субъекта, способного сыграть существенную роль в борьбе против глобального господства антихристианских сил (подробнее об этом — ниже).

Национальный проект как система действий по формированию российской нации как стержня Империи не может не быть мессианским. Иначе это будет не российский, а какой-то совсем другой проект. Но другой проект — американский — у нас уже есть, и нет смысла огород городить, чтобы сконструировать новую версию машины национального разрушения. Мессианскими был и русский коммунизм, и русский антикоммунизм — герои баррикад у Белого Дома (Краснопресненская набережная, д. 2, не путать с одноимённым объектом в городе Вашингтоне, округ Колумбия) считали себя не участниками «колбасного путча», но избавителями человечества от «красной чумы». Не меньше. Организаторами восстания во имя торжества развитого Сникерса их сделали задним числом и без спросу.

Классический аргумент элиты девяностых: национальным проектом должны стать мелкобытовые радости, замешанные на принципах типа «не ссы в подъезде» и «сделай себе хорошо» (что-то подобное разрабатывалось ельцинскими мыслителями на сталинско-брежневских дачах в середине девяностых, но потом, по окончании утлого финансирования, сдохло). А всё остальное, религиозное и мессианское, — опасная утопия, и больше ничего.

Простой ответ моим оппонентам состоит, конечно же, в том, что Россия всегда была страной реализованных утопий, и чем радикальнее казалась утопия, тем больше шансов было на её воплощение на русской почве. Так было во все времена — от св. князя Владимира до Бориса Ельцина (не сегодняшние ли скептики и их духовные отцы в середине девяностых твёрдо настаивали, что СССР и советский строй вечны и возможен лишь их косметический, но никак не капитальный ремонт?!). Но дело гораздо сложнее: идеал буржуазного благополучия не доказал своей жизнеспособности нигде в мире. Ибо этот идеал, отрицающий глубинную религиозную природу человека, ни при каких обстоятельствах не в состоянии мобилизовать, тем паче — взять под контроль грозные силы, которые всегда делают историю. Все прекрасные эпохи, начинавшиеся под либеральные фанфары и гимнические песнопения на тему «Наконец-то на смену идеологиям и борьбе пришли прогресс и бизнес-ланч», заканчивались расцветом концлагерей и затяжными кровопролитными войнами. Хочу подарить теоретикам русской спасительной Кока-Колы несколько цитат из Джорджа Орвелла, автора «1984», писателя и мыслителя, которого трудно заподозрить в симпатиях к тоталитаризму или ангажированности «питерскими силовиками»:

… я вспомнил, как однажды жестоко обошелся с осой. Она ела джем с блюдечка, а я ножом разрубил ее пополам. Не обратив на это внимания, она продолжала пировать, и сладкая струйка сочилась из ее рассеченного брюшка. Но вот она собралась взлететь, и только тут ей стал понятен весь ужас ее положения. То же самое происходит с современным человеком. Ему отсекли душу, а он долго — пожалуй, лет двадцать — этого просто не замечал.

…нельзя жить, полагаясь исключительно на могущество машин и на экономику. Сами по себе они только помогают воцариться кошмару, в котором мы принуждены существовать, — этим бесконечным войнам и бесконечным лишениям из-за войн, и колючей проволоке, за которой оказались народы, обреченные на рабский труд, и лагерным баракам, куда гонят толпы исходящих криком женщин, и подвалам, где палачи расстреливают выстрелами в затылок, не слышными через обитые пробкой стены. Ампутация души — это, надо полагать, не просто хирургическая операция вроде удаления аппендикса. Такие раны имеют свойство гноиться.

… альтернатива — столько раз осмеянное… общество, в котором люди, памятуя, что они смертны, стремятся относиться друг к другу как братья.

Значит, у них должен быть общий отец. И поэтому часто говорят, что ощущения братства у людей не будет, пока их не сплотит вера в Бога. На это можно ответить, что большинство из них полуосознанно уже прониклись таким ощущением. Человек — не особь, он лишь клеточка вечносущего организма, и смутно он это осознает. Иначе не объяснить, отчего человек готов погибнуть в бою. Нелепо утверждать, что он так поступает исключительно по принуждению. Если бы принуждать приходилось целые армии, невозможной сделалась бы любая война. Люди погибают, сражаясь из-за абстракций, именуемых честью, долгом, патриотизмом и т. д., — разумеется, не в охотку, но, во всяком случае, по собственному выбору.

Означает это лишь одно: они отдают себе отчет в существовании какой-то живой связи, которая важнее, нежели они сами, и простирается как в будущее, так и в прошлое, давая им чувство бессмертия, коль скоро они ее ощутили. «Погибших нет, коль Англия жива» — звучит высокопарной болтовней, но замените слово «Англия» любым другим по вашему предпочтению, и вы убедитесь, что тут схвачен один из главных стимулов человеческого поведения. Люди жертвуют жизнью во имя тех или иных сообществ — ради нации, народа, единоверцев, класса — и постигают, что перестали быть личностями, лишь в тот самый момент, как засвистят пули.

(«Мысли в пути», 1940)

Он также постиг лживость гедонистического отношения к жизни. Со времен последней войны почти все западные интеллектуалы и, конечно, все «прогрессивные» основывались на молчаливом признании того, что люди только об одном и мечтают — жить спокойно, безопасно и не знать боли. При таком взгляде на жизнь нет места, например, для патриотизма и военных доблестей. Социалист огорчается, застав своих детей за игрой в солдатики, но он никогда не сможет придумать, чем же заменить оловянных солдатиков; оловянные пацифисты явно не подойдут… людям нужны не только комфорт, безопасность, короткий рабочий день, гигиена, контроль рождаемости и вообще здравый смысл; они также хотят борьбы и самопожертвования, не говоря уже о барабанах, флагах и парадных изъявлениях преданности.

(Рецензия на «Майн Кампф» Адольфа Гитлера, 1940)

… прежде чем заводить речь о переустройстве жизни, даже просто о мире… потребуется пробуждение энергии, которая не обязательно будет столь же слепой, как у нацистов, однако не исключено, что она окажется столь же неприемлемой для «просвещенных» гедонистов. Что позволило Англии устоять в последний год? Отчасти, бесспорно, некое смутное представление о лучшем будущем, но прежде всего атавистическое чувство патриотизма, врожденное у тех, чей родной язык английский, — ощущение, что они превосходят всех остальных. Двадцать предвоенных лет главная цель английских левых интеллигентов состояла в том, чтобы подавить это ощущение, и, если бы им удалось добиться своего, мы бы уже видели сейчас эсэсовские патрули на улицах Лондона. А отчего русские с такой яростью сопротивляются немецкому вторжению? Отчасти, видимо, их одушевляет еще не до конца забытый идеал социалистической утопии, но прежде всего — необходимость защитить Святую Русь («священную землю отечества» и т. п.), о которой теперь вспомнил и говорит почти этими именно словами Сталин. Энергия, действительно делающая мир тем, что он есть, порождается чувствами — национальной гордости, преклонением перед вождем, религиозной верой, воинственным пылом, словом, эмоциями, от которых либерально настроенные интеллигенты отмахиваются бездумно, как от пережитка, искоренив этот пережиток в самих себе настолько, что ими утрачена всякая способность к действию.

(«Уэллс, Гитлер и Всемирное государство», 1941)

Замечу, это было написано Орвеллом в трагические годы, когда решался вопрос, быть или не быть Гитлеру властелином Евразии. Евразия, к счастью, сделала правильный выбор — иначе многие нынешние адепты вальяжной буржуазности заседали бы отнюдь не на дачах в Волынском.

Мы должны признать, что Империя — императив для России (в целях дальнейшей экономии слов назовём его империативом). Если Россия не Империя — то нет России. Империя — понятие, в первую очередь, цивилизационно-культурное, а не административное или военное. Россия формировалась путём расширения и диффузии — никакой «естественной территории» у нашей страны нет (по Александру Герцену, изначальная «благоприобретённая» Русь — не более чем часть Новгородского и Белозерского уездов). Потеряв талант и склонность к перманентному расширению, — не географическому только, но культурному, языковому, — она схлопнется, как продырявленный воздушный шарик. Империя для России — не инструмент достижения корыстных целей, но долг и способ существования. По сути, правы те, кто (как Александр Солженицын) говорит об имперском бремени, о том, что империатив дорого, иногда — слишком дорого обходится России. Но с таким же успехом можно говорить о том, сколь накладно заводить детей. Да, накладно. Тем не менее, люди рожают и рожают детей, и, как правило, вовсе не затем, чтобы оптимизировать семейные финансы — а движимые инстинктом, призванием, силой, стоящей вне утилитарного. Как дети — продолжение человеческого рода, так Империя — единственно возможное продолжение для России.

Отказ от империатива на границе 80-х-90-х годов прошлого века и стал основной причиной развития центробежных тенденций в стране. Союзные республики устремились в объятия США в тот день и час, когда поняли: российского имперского, сверхдержавного проекта больше не существует. А становиться провинциями провинции им не захотелось. Здесь мы обнаруживаем не российско-советскую специфику, но общемировое правило: кризис национального проектирования всегда стимулирует сепаратизм, стремление сильных и внутренне самодостаточных покинуть корабль, движущийся в никуда, и пересесть в маленькую, но юркую и свободную шлюпку. Пример — баскский сепаратизм, подлинные истоки которого блестяще проанализировал Хосе Ортега-и-Гассет в «Бесхребетной Испании» (вправе ли мы сегодня говорить о «бесхребетной России»? — да, вправе).

Отмена от имперского проекта и породила, по большому счёту, проблему Чечни. Если верить Ахмеду Закаеву, с которым автору этих заметок приходилось обсуждать настоящие причины чеченского кризиса, начало обособлению Грозного от Москвы положил распад СССР — потому что становиться заложниками России как страны третьего мира чеченцам было противно. Не здесь ли — ответ на вопрос о стратегии чеченского урегулирования?

Адепты американского проекта должны понять, что альтернативой Империи явится отнюдь не братство средних людей в Биг-Маке, а разгул местечковой ксенофобии и шовинизма, безнадёжно уездной «России для русских». Потому что только Империя с её всеохватностью и энергетикой гетерозиса, склонности к гибридизации кровей и идей, может эффективно противостоять национальному замыканию в себе, самоизоляции и провинциализации. Тем временем провинциально-ксенофобская доктрина уже вовсю прорывается на российскую политическую поверхность: достаточно вспомнить скандальный эпизод с косой (островом) Тузла, который (как и следовало ожидать) принёс России очередного мелкое поражение, и при этом увеличил на 25 % (! — данные Украинского института социальных исследований, декабрь 2003) число граждан Украины, негативно относящихся к российскому Старшему Брату. Следовательно, ослабил позиции той части украинской элиты, которая стратегически ориентирована на Москву.

Важно понимать, что нация — отнюдь не синоним национальности. Новая российская нация этнически будет сплавом великорусской и еще десятков национальностей, привыкших обитать под сенью Империи. Империя — это не фильтрация людей по крови, но, напротив, способ разорвать колючую проволоку, опоясывающую национальные гетто. Только в такой Империи эфиоп становится Пушкиным, украинец — Гоголем, литовец — Достоевским, немка — Екатериной II, грузин — Сталиным, еврей — Троцким, и все они вместе — героями русской истории.

Дешевой колбасы для всех у элиты девяностых не получилось. У новой элиты, становление которой ещё впереди, — должна получиться практическая утопия. Преодоление одиночества российского человека и всего российского народа — ключевой вопрос властной повестки дня. Ради спасения от одиночества российский человек готов на многое, если не на всё — и он, движимый необоримым велением автохтонного инстинкта, пойдёт за любой силой, которая предложит ему понятный выход из кризиса судьбы. Очень важно, чтобы такой силой оказалась именно российская власть.

Восстание мира. Большая и малая миссии

Хлеба и зрелищ! — кричали римские толпы.

Хлеба и веры! — … будут скоро кричать все народы Европы.

Счастлив и могуч будет в такие времена тот народ,

у которого вера и привычка к повиновению будут сильнее, чем у других.

Константин Леонтьев

Посмотрим теперь на развитие международной ситуации.

В 90-е годы XX века казалось, что однополярный (американоцентричный) мир в среднесрочной перспективе прочен и непоколебим. На рубеже столетий стало понятно, что это отнюдь не так.

Первым, кто это осознал, были сами США. Экспансия американских ценностей захлебнулась. _ человечества дали понять, что не собираются жить под флагом победившего чизбургера, — американизация последних десятилетий затронула материю и стиль, но не глубинные основы бытия наций. Чёрная дыра Китая, не поморщившись, проглотила и переварила эскадрилью американских цивилизационно-культурных звездолётов, как прежде — всех других завоевателей (монголов, маньчжуров, японцев). На Востоке начал расти второй полюс мира.

Тут ещё, как на беду, стала слабеть и американская нация. Гибель советской Империи Зла сыграла с ней злую шутку. Гедонистические клинтонианские годы донельзя расслабили сверхдержаву. Америка стала слишком изнеженной, слишком открытой, чересчур привыкла к неосновательному, не подтверждённому дымными полями сражений обогащению. Героика страны-спасителя человечества растворилась в сладком сиропе всепроникающей политкорректности.

В такой ситуации 11 сентября 2001 года стало неизбежным. Необходимо было взбодрить нацию, напомнить ей об Американской Миссии / Американском Призвании, равно как и о том, что белые булки с неба не падают прямо в рот — сверхдержавное право можно обрести лишь в постоянной борьбе со Злом. Нашлось сразу же и новое вселенское Зло — Терроризм. Американская элита поняла, что ресурс мягкого обволакивания Земного шара цивилизационными путами исчерпан — необходима прямая военная экспансия. Самолёты бен Ладена, старого агента ЦРУ, оказались в нужное время и в нужном месте. (Намедни не кто-нибудь, а сам Пол О’Нил, бывший глава американского Минфина, признал, что проектирование иракской операции началось сразу же после прихода Дж. Буша-младшего к власти, задолго до 9/11).

Сегодня Соединённые Штаты несут миру уже не просто Кока-Колу и Мэрилин Монро — новую религию. И религия эта — отнюдь не христианство. Это — учение о растворении человека во всемогущей техносфере, председателем верховного совета которой и является новый бог — антропоморфное существо с американским паспортом, бесконечно высоким IQ и знанием секретных Кодов Доступа. В техносфере — все начала и конца, в ней нет ничего потенциального, всё — актуально. Она назначает и снимает с должности бога и всех подручных его. Новую религию Америки (назовём ее Религией Матрицы) можно считать и своего рода результатом радикальной модернизации протестантизма, приведшей в конце концов, как и следовало ожидать, к развенчанию Единого Бога (вспомним пастора Бонхёфера: Бог как моральная, политическая, естественнонаучная гипотеза отменён, преодолён). Лишь одно роднит религию Матрицы с иудаизмом: новая вера дана избранному народу — американскому; техносфера существует для всех представителей биологического вида homo sapiens, но не постижимая обычным разумом начинка её — made in USA. Deus ex Matrix перманентно порождает зло, чтобы неизменно бороться с ним — таково его загадочное свойство. Стоило Джорджу Бушу-младшему (очевидно, одному из наиболее высокопоставленных лиц в американской иерократии) столкнуться с нелюбезным приемом в Лондоне (ноябрь 2003), как террористы взорвали в Стамбуле именно британское консульство и офисы британских компаний. Рука US-бога не промахнулась. Матрица напомнила англичанам: не надо критиковать антитеррористическую коалицию, потому что вы в любой момент можете стать жертвой теракта. Когда это понадобится для оправдания очередного этапа Интервенции Добра. Нельзя не отметить, что техносфера и её безличный и. о. бога превратили террористический акт в бессубъектное деяние: типовые «Аль Каеды», берущие на себя ответственность за любые проявления Зла, более не воспринимаются как реальные группы товарищей. Теракт случился — значит, так было угодно техносфере. Убедительных же для слабого человеческого сознания ответов на вопросы «почему?» и «кто на самом деле взорвал?» отныне не существует.

Впрочем, и Интервенция Добра уже захлёбывается. Афганистан и Ирак, да и Сербия, где только что победили на выборах жертвы Гаагского трибунала, — тому живые примеры. Религиозное и цивилизационное сопротивление оказываются мощнее военного натиска. Для дальнейшего утверждения своей новой религии Соединённым Штатам придётся перманентно наращивать давление и площадь поверхности войны. (Не случайно в конце 2003 года Вашингтон яростно вспомнил про необходимость напрямую управлять постсоветским пространством и поддержал перевороты в Грузии и Литве. А в январе 2004 — анонсировал программу колонизации Луны и Марса стоимостью в триллион долларов). И здесь сверхдержава сталкивается со стремительно растущим дефицитом ресурсов. В первую очередь — того главного неизреченного ресурса, который, вопреки всему земному, обеспечил когда-то очень давно спасение еврейского народа и торжество Христианства. Ресурса априорной легитимности вероучения.

Нам всю эту бучу с лёгкой восточной иронией смотрит премудрый Китай. Поднебесная уже почти готова к глобальному перевороту, к прорыву конфуцианства, подкрепленного даосизмом, легизмом и коммунизмом, на мировые просторы. Просто час X пока не пробил. Китай ещё немного подождёт Америку, вся миссия которой, с точки зрения восточных властителей, состоит в том, чтобы дать Поднебесной повод перейти в новое качество. Понятен и шаг, которым Китай обозначит своё превращение в сверхдержаву — захват малонаселённой, плохо охраняемой и богатой природными ресурсами азиатской части России. Что бы ни говорили галантные поклонники вечной стабильности, любители прекрасных эпох, такой сценарий вполне осуществим хотя бы потому, что он уже реализуется — последовательно и неуклонно. Просто китайцы, в отличие от русских, планируют на многие годы вперёд и культивируют в настоящем будущее, а не фантомы и обманки. Захват Сибири и нашего Дальнего Востока станет возможен тогда и только тогда, когда: 1) КНР будет восприниматься значительной частью земных народов как защитник от обезумевшей американской машины — и значит, позиционируется как легитимный агрессор; 2) китайское население восточных регионов нынешней РФ сравняется по численности с докитайским. И то, и другое может случиться между 2007 и 2010 годами.

Итак, во чреве мира зарождается мощное антихристианское (шире — антимонотеистическое) восстание. Земля авраамической традиции оказывается зажатой меж американо-китайских жерновов. Какова же здесь роль России? Есть ли у неё шанс выжить и выстоять?

Бесспорно, есть. Но лишь при условии, что в международной политике мы тоже вернёмся из виртуального в реальное и прекратим попытки экспорта русской гиперреальности — откажемся от привычки к псевдодействиям, которые мир не воспринимает всерьёз в силу их изначальной неискренности и стратегической бессмысленности. (Сначала обещаем отвоёвывать Крым и бомбить Панкисское ущелье — потом бросаем на произвол судьбы верных сторонников в Украине и не делаем ничего, чтобы предотвратить переворот в Грузии. Бушуем по поводу транзитных виз для калининградских жителей и никак не воздействуем на развитие политического кризиса в Литве. Предаём Приднестровье и носим на руках президента Молдовы Воронина, отлично понимая, что ни одно наше важное условие им принято и выполнено не будет. И так далее.).

Для понимания пути выживания необходимы два действия, которые следует признать приоритетными для Второго Срока:

1. осознание миссии России в мире (что, в свою очередь, невозможно без обсуждавшегося нами восстановления национально-государственной субъектности);

2. инвентаризация национальных ресурсов.

Большая миссия России в постновейшей истории ясна из глобального контекста: организация христианско-исламского сопротивления антиааврамическому путчу.

В пределах большой миссии просматривается и другая, малая: Россия — хранитель стабильности постсоветского пространства. И, как бы странно это ни звучало, гарант национальной независимости стран бывшего СССР. Сегодня мы видим вполне отчётливо, что, променяв старшего партнёра — Россию на прямое подчинение американской сверхдержаве, послесоветские государства стремительно превращаются в банальные колонии США. Можно предполагать и даже утверждать: чем дальше, тем меньше Вашингтон будет считаться с суверенными правами и жизненными интересами наций, складированных у него в заднем брючном кармане. (Прокладка нефтепровода через заповедную долину Боржоми в Грузии — один из сотни наличных примеров колониального цинизма). Мы имеем дело с зеркальным отражением ситуации 1985-91 гг.: те страны, что захотят сохранить свою субъектность и удержать независимость, будут испытывать острую потребность в альтернативной Соединённым Штатам геополитической опоре. Кроме России, кандидатов на эту роль пока нет — и до захвата Сибири Китаем не предвидится. Это значит, что те пласты элит в бывших союзных республиках, которые захотят отстоять национальную самость и целостность, логично изберут пророссийскую ориентацию. И уже сегодня эти пласты должны получить от России неброскую, неконъюнктурную, зато вполне ощутимую поддержку.

Перейдем теперь к инвентаризации. Её объект состоит из четырёх типов ресурсов:

1. ресурсы национального духа и воли;

2. институциональные ресурсы;

3. интеллектуальные ресурсы;

4. материальные ресурсы.

Все эти ресурсы, заключённые в оболочке России, могут быть востребованы нашими вероятными партнёрами — теми, кто не хочет полного раздела мира между США и Китаем. В первую голову:

— Старой Европой (странами — основателями ЕС) и Ватиканом;

— исламским миром (с оговоркой про его неизбывную неоднородность);

— бывшим «третьим миром» (частью Латинской Америки и Юго-Восточной Азии), где в последние годы мы наблюдаем расцвет католицизма.

Для названных субъектов мировой политики христианская Россия, по-прежнему занимающая территорию (пусть и обглоданную) между Балтикой и Тихим океаном — необходимый соратник. Без России им будет значительно труднее устоять. И потому они могут согласиться с особой нашей ролью на просторе Российской Советской Империи. К потенциальным стратегическим союзникам надо отнести и некоторые страны, лежащие за пределами иудеохристианского мира, — например, Индию, для которой смертельно опасно дальнейшее, переходящее черту регионального динамического равновесия усиление Китая.

Гарантами же того, что Россия окажется готова к реализации миссии, могут быть только её внутренние институции. В первую очередь, Церковь и армия.

Важнейший вопрос Второго Срока — качественное повышение политико-социальной роли Русской Православной Церкви как несущей конструкции национальной мобилизации. РПЦ (а не партии или иные политические структуры) должна стать стратегическим партнёром главы государства — национального лидера. Обретение церковью новой роли невозможно без мощной инъекции властной воли и государственных возможностей. И разумеется, на протяжении Второго Срока не удастся избежать постановки вопроса о существенной модернизации церковной элиты. Важно и ещё одно обстоятельство: учитывая роль Ватикана в мировом раскладе, России, а значит, и РПЦ в среднесрочной перспективе придётся пойти на дружбу и альянс со Святым Престолом. И только в рамках этого альянса можно будет решить проблему католического прозелитизма на территории, вверенной попечению Православной Церкви.

Армия была и остаётся одной из главных головных болей Внешнего Управляющего — потому что реальные Вооружённые силы гетерономному государству просто не нужны. Однако разогнать Советскую армию в одночасье ВУ не мог — такой проект казался слишком рискованным и затратным. Поэтому был взят курс на медленное, мучительное убиение, в основе которого — полная дискредитация человека в погонах, уничтожение представлений о том, что служить Родине — сладостно и почётно. Провозглашённый элитой 90-х переход к комплектованию армии исключительно на контрактной основе означал нарочитое желание поставить точку в российской военной истории.

Потому один из базовых вопросов Второго Срока — создание новой армии. Требуется не гальванизация трупа, который уже разлагается и смердит, но формирование национальных Вооружённых сил. Опирающихся на военную традицию и новую военную доктрину, адекватную большой и малой миссиям России в постновейшей истории.

Здесь важно не только найти деньги, которые будут инвестированы в проект новой армии. (Эти инвестиции, замечу, должны подразумевать масштабный внутренний оборонный заказ, который даст новый стратегический импульс нашему ВПК, а значит, и фундаментальной науке, и образованию). Необходимо определить статус Вооружённых сил как опоры нации и общества. Создать, если угодно, культ армии. Частичный переход к добровольческой армии, вероятно, неизбежен. Но те, кто отказываются служить, должны терять в социальном статусе и общественном уважении — например, через механизм запрета гражданам, не прошедшим армию, занимать определённые государственные должности. В таком случае представления об армии и её внутренний дух — будут совершенно иными.

Хочу особо отметить, что концепция большой и малой миссий отнюдь не подразумевает прямого конфликта с США. Некоторым читателям может показаться, что это утверждение противоречит всему сказанному выше. Попробую убедить читателя, что это не так. В современной ситуации Россия — не только тактически, но и даже стратегически — тоже нужна Америке. В качестве противовеса Китаю. Распад РФ многократно ускорил бы реализацию глобальных амбиций КНР. А значит, есть условия, на которых США и Россия могут договориться. Речь, разумеется, не идёт о «стратегическом партнёрстве» чёрта с младенцем, обсуждаемом взахлёб прекраснодушными теоретиками, а о реальных интересах, описание каковых Россия должна: а) составить; б) предъявить Америке в лёгком — учтивом, но не заискивающем, — полупоклоне. США сегодня заинтересованы в ослаблении России — но лишь до определённого предела, за которым китайская экспансия становится несдерживаемой. (Олигарх Ходорковский, предлагая американцам осуществить ядерное разоружение России за $150–160 млрд. и одновременно проектируя нефтепровод Ангарск-Дацин, не совсем понял, что такие откровенно прокитайские по сути своей шаги Вашингтону сейчас совсем не требуются. Потому-то глава ЮКОСа в решающий момент своего конфликта с Путиным и не получил осязаемой поддержки со стороны республиканской администрации).

Годы Второго Срока сулят немалые и нашим вероятным стратегическим партнёрам. Усугубится стимулируемый Вашингтоном конфликт между Старой Европой и неофитами Евросоюза — не исключено, что всего через пару лет нам придётся говорить о системном кризисе идеи и институтов паневропейской интеграции, а Соединенёные Штаты Европы будут состоять из 6–7 государств. Обострятся внутренние противоречия и в исламском мире. Смена Верховного Понтифика может привести к пересмотру ряда положений доктрины, и, следовательно, — внешней политики Святого Престола. Всё это — вызовы для России, к которым мы должны быть готовы. Но вызовы — это и возможности на пути реализации большой и малой миссий. Исторические шансы, которыми мы можем научиться пользоваться.

Правда, времени до последнего звонка в нашей исторической школе осталось очень немного.

Страхи Владимира Путина

Мама, разбуди чёрным вечером, чтобы я ночь не проспал, — так, кажется, поётся в известной рок-балладе.

Ночь продолжается. Грустный русский рассвет никуда не спешит. Под утлым светом фонаря и звезды мы с нашим президентом раскладываем на газетке картошечку, селёдочку и лучок. Разливаем водочку — с пивом и без.

Режим, при котором мы живём, по-прежнему нестабилен. Между Путиным и народом — вакуум. Пространство, в котором нет ни элиты, ни институций, способных в случае чего защитить режим. И страну в целом.

Второй срок может оказаться последним. Или первым. Вы будете смеяться, но это зависит от одного единственного человека — Владимира Путина.

Страшно, Владимир Владимирович?

Об авторе: Станислав Белковский, член правления Совета по национальной стратегии

Источник: "Комсомольская правда", 19 января 2004 г.